<<
>>

Триумф патрициата и коллективизация феодальных прав

Флорентийские институты управления еще раз были преобразованы в 1250 -1400 гг. Историки выделяют (и спорят об их относительном значении) несколько волн мобилизации слоев флорентийского общества и их внешних союзников для смены персонала и конституциональной формы политики коммуны32.
Я не стану повторять споры историков и обсуждать каждую смену режима. Полезнее, с точки зрения ответов на вопросы, которые представляет казус Флоренции, опреде лить сочетание конфликтов элит и классов, которые повлияли на четыре основных изменения в распределении правительственной власти в коммуне за этот период: 1) изгнание аристократов со всех, даже формальных мест в правительстве к концу XIII в., 2) подчинение contado в целом и аристократических феодальных держаний в частности фискальному и юридическому контролю городского правительства, 3) временное допущение и итоговая отмена участия popolo (цехового и общегородского) в политике и 4) консолидация узкого слоя олигархии как правителей коммуны к 1400 г. под видом широкого, но в значительной мере бессмысленного участия в деятельности правительства «новых людей» и цеховиков. Обсудим два первых изменения в этом разделе, а два других в следующем. Сравнение Флоренции и Венеции, проведенное выше, дает понять, что фракционные разногласия среди флорентийских аристократов были необходимы, чтобы позволить цеховикам воспользоваться их недавно обретенным богатством и временным затишьем в соперничестве великих сил в Северной Италии в первой половине XIII в. Каждый раз, когда аристократические фракции начинали враждовать, что всегда отмечалось насилием, а порой интервенцией и диктатурой внешних сил, цеховики получали свою долю в управлении. Оказываясь у власти, цеховые лидеры сносили укрепленные городские башни крупных кланов, конфисковывали их собственность и изгоняли аристократов с публичных должностей (Larner, 1980, с.
119 - 125; Becker, 1967, с. 65 - 86; Brucker, 1977, с. 39-44). С первой половины XIII в. через режим Primo popolo в 1250-1260 гг. и правление навязанного папой правительства четырнадцати в 1280 - 1312 гг. аристократы проходили от периодов братоубийственных конфликтов, завершавшихся участием popolo в управлении и ссылкой, запретами, экспроприацией собственности аристократических фракций, к периодам, когда они умудрялись заключать перемирия и объединяться для получения контроля над городским управлением. В последние периоды аристократы добивались для себя отмены запретов на политическую деятельность, возвращения из ссылки и возвращения собственности (хотя обычно не могли заново отстроить свои крепости). Тем не менее аристократия мало-помалу слабела, а ведущие цеха укреплялись в политическом и финансовом смыслах за десятилетия внутренних войн кланов и партий. Аристократы навсегда потеряли контроль в 1282 -1283 гг. В 1282 г. лидеры старших цехов сформировали приорат (Синьорию), чтобы править вместе с аристократической группой четырнадцати. В следующем году четырнадцать потеряли всякую реальную власть, а Синьория стала правящим органом Флоренции и де-факто удерживала власть до 1434 г., года триумфа Медичи, а де-юре правила до конца Флорентийской республики (Brucker, 1977, с. 3 - 44; Martines, 1979, с. 58; Najemy, 1982, с. 17-19). Патриции воспользовались широкой мобилизацией антиаристо- кратических сил и военной помощью от членов всех цехов для контроля над управлением для самых богатых членов главных цехов. В первые десять лет Синьории (1282-1992) половина всех приоров были членами цехов Калимала и Камбио (торговцев сукном и банкиров, причем 2/з из них входили в эти цеха) и Гвидичи и Нотаи (адвокаты и нотариусы), а более 90% — шести из семи старших цехов (Najemy, 1982, с. 29-30). Патриции, рядовые цеховики и popolo di Dio, несмотря на свою борьбу с Синьорией, были согласны и сражались за политическое и финансовое истощение и социальное отвержение аристократии. С 1282 г.
до начала правления Медичи коммуна препятствовала проведению городских и сельских праздников, введенных феодальной знатью и заменяла их гражданскими, хотя (покойся с миром, Макс Вебер!) и не «расколдованными», праздниками, которые прославляли саму коммуну. Принадлежность к цехам, а не аристократические титулы считались почетным признаком (Trexler, 1980, с. XXI-XXII, 216 - 263 и далее). Аристократы прекратили играть какую-либо роль в коммунальном правлении, за исключением тех семейств, которые благодаря своему богатству, брачным и деловым союзам с правящими патрицианскими семьями смогли купить разрешение отказаться от титулов и вернуть себе политические права (Becker, 1968a, с. 209-210). Популистские правительства до и после установления в 1282 г. Синьории пытались найти выход из фискальных кризисов коммуны, вызванных дорогостоящими периодическими войнами, путем экспроприации собственности аристократов в городах и обложением налогами их сельских сеньорий (Becker, 1966, с. 16-17). Начиная с первого приората 1282-1292 гг. флорентийская коммуна косвенно подавляла феодальное землевладение, ограничивая фиксированными и все более и более номинальными цифрами трудовые повинности и ренты, денежные и натуральные, которые могли позволить себе манори- альные сеньоры. Когда у крестьян сокращались повинности, на смену им приходили налоги, собираемые коммуной (Jones, 1968, с. 212- 214; Jones, 1966; de la Ronciere, 1968). Доля contado в доходах коммуны поднялась практически с нуля в 1250 г. до 50% в 1400 г. (Becker, 1968b, с. 131)33. Патриции, которые пришли к власти в конце XIII в., были новой элитой, отличной от смещенной флорентийской аристократии по тем организационным механизмам, при помощи которых они изымали ресурсы и сходились вместе для борьбы за политическую власть. Тосканские аристократы, как и аристократы Англии и Франции, получали ресурсы со своих фьефов. Авторитет и права на доходы с фьефов прилагались к благородным титулам, а не к членству в какой-либо корпорации32. Вступая в стратегические союзы с другими феодалами, тосканская знать делала это ради сохранения и расширения автономии и организационной целостности своих фье- фов перед лицом вызовов, бросаемых конкурирующими элитами или крестьянами.
Участие в аристократических коалициях в Европе XIII в. позволяло аристократам не отказываться от своего суверенитета в пользу альянса, в котором они состояли, что и демонстрировали тосканские аристократы, часто переходя из одной партии в другую. У флорентийских патрициев XIII в., напротив, не было ни социальной идентичности, ни политической силы, отдельной от их принадлежности к цехам и Мерканции. Хотя патриции и присваивали ресурсы через семейные фирмы и компании, они могли выгодно инвестировать их лишь благодаря своему институциональному базису, цеху, Мерканции или, позже, Синьории. Эту сильную зависимость патрициев от их принадлежности к коммунальным организациям подтверждает практика наказания (крайняя мера—высылка из коммуны) 33. бителей, а не поземельные налоги были основным источником «сельских» выплат коммуны. Тем не менее, исследование Брауна фокусируется на XV и XVI вв., эпохе, когда Медичи и их союзники утверждали себя как аристократов и приобретали сельские поместья. Это не противоречит доводам Бекера о том, что городской патрициат периода 1250-1400 гг. использовал государственную власть для того, чтобы разорить старых аристократов, а два века спустя коммунальная налоговая политика вновь изменилась в благоприятную сторону для новых патрициев, желавших стать аристократами и закупить сельские поместья. 32 Это утверждение, конечно, применимо лишь к светским землевладельцам, а не к церковным, которые держали фьефы лишь благодаря своим должностям. 33 Мартинес (Martines, 1979, с. 111-116) прослеживает использование ссылки во флорентийской политике. Эджертон (Edgerton, 1985) показывает силу «поругания в изображении» (pittura infamante), вынуждавшую предателей и преступников заключать мир с коммунальным правительством, силу, которая проистекала из способности коммуны наделять своих граждан статусом и идентичностью. Распространение таких санкций на дворян во второй половине XIII в. (Waley, 1969, с. 214-218) было знаком того, что аристократы начали подчиняться коммуне.
Разные организационные основания патрициев и аристократов во флорентийской экономике и политике явно указывают на них как на различные элиты. Их классовая идентичность — более сложный вопрос. На протяжении долгого времени, в XIII-XVI вв., общие интересы членов обеих элит все больше росли в двух основных областях флорентийской экономики: банковском деле и суконном производстве. Хотя самые первые и самые богатые деятели в этих областях были неаристократами, к ним через браки и деловое партнерство примкнули старые аристократические семейства (Martines, 1963, с. 18-84; Jones, 1965; Kent, 1978, с. 136 - 185). Купцы, рантье, чиновники и люди, соединявшие в себе все три способа существования, обнаруживаются в обеих элитах. Патриции владели относительно небольшим количеством земли во времена своего восхождения к власти, а скупать огромные сельские поместья, подражая знати, начали только в XVI в. и позже (Litchfield, 1986, с. 215 - 232). Однако независимо от того, получали ли они прибыль с сельского хозяйства косвенно, как государственные чиновники, имевшие свою долю прибавочной стоимости в виде налогов в XIV и XV вв., или напрямую, в качестве новых аристократов в XVI и последующих столетиях, патриции всегда были рантье и отличались от своих аристократических предшественников только организационными средствами, при помощи которых они изымали ресурсы у крестьян. Аристократы-землевладельцы, патриции — государственные чиновники и землевладельцы эпохи Медичи — все они были частями единого правящего феодального класса в марксистском значении этого термина: использовали внеэкономическое принуждение в виде налогов или арендной платы для изымания прибавочного продукта у крестьян. Все элиты делали это, даже не трансформируя процесс аграрного производства в сельской Тоскане^. Две элиты были близки двум другим классам в XII и XIII вв. В этот период аристократы в большинстве своем были землевладельцами, патриции — купцами и мануфактурщиками. Однако не количественные и не качественные различия в классовом характере аристократов и патрициев определили победу последних над первыми.
Наоборот, природа организационного аппарата каждой элиты и позиция каждой элиты в комплексе социальных отношений внутри и вне Флоренции определялись итогами их конфликтов. Равным образом «аристократизация» патрициев при олигархическом правлении и при Медичи имела политические причины. Я еще вернусь к этим причинам в последующих разделах и закончу эту главу обсуждением влияния реаристократизации на положении Флоренции и ее элит в большем масштабе политической экономии Европы. Конец децентрализации и укрощение «новых людей» и popolo Патриции из Мерканции использовали членов своих цехов в XII и XIII вв. для вытеснения аристократов из управления коммуной и обложения налогами и контролем сельской собственности знати. Начиная с 1283 г. патриции обратили свою агрессию на братьев по цеху и весьма преуспели в этом к 1400 г., образовав олигархию и ограничив участие народа в управлении коммуной до номинального. Патриции смогли справиться с фракционизмом в своих рядах, снизив мотивацию для любого из них искать контроль над соперниками децентрализацией власти и передачей ее союзникам из низшего класса. Все это произошло по двум причинам. Во-первых, организационным базисом власти патрициев (и объектом их притязаний) были коллективно управляемая коммуна и цеховые институции. В отличие от фьефов аристократов, которые можно было поделить на части, не спрашивая разрешения у других землевладельцев, коммунальные организации, Синьория, Мерканция и цеха принимали новых членов только с разрешения большинства. Контролирующий ситуацию избранный круг членов Приората и некоторых цехов был способен заблокировать усилия меньшинства искать помощь снизу и открыть эти институции для новых союзников. Во-вторых, группой, располагавшейся в иерархии Флоренции XIII в. непосредственно под патрициями, были члены цехов, которым требовалась помощь управляемого патрициями правительства для контроля popolo di Dio, пролетариев, которых цеховики напрямую эксплуатировали. Мобилизация масс напрямую угрожала всем членам цехов. Патриции в XIV в. пять раз сталкивались с серьезным противодействием ограничить участие народа в коммуне и установить олигархическое правление во Флоренции^. Было необходимо необычное сочетание внешних и внутренних факторов, чтобы создать возможность этому противодействию, а легкость, с которой оно было подавлено, как только необычайные обстоятельства изменились, демонстрирует стратегическое превосходство патрициев над своими противниками. Первые три вызова обязаны временному вмешательству или угрозе вторжения со стороны иностранных сил, пытавшихся утвердить себя или своих флорентийских подручных во власти36. Как только угроза со стороны была устранена, а долговременный политический пат и прежняя неприкосновенность иностранных сил восстановлены восстановилось и избранное правительство в Тоскане. Два других сбоя в стабильном патрицианском правлении были вызваны другим сочетанием факторов. В 1340 г. Барди, ведущее патрицианское семейство в политике и банковском деле, присоединились к заговору магнатов, стремившихся сбросить правительство. У Бар- ди была особая причина: им грозил отказ английского короля Эдуарда III платить по ссудам, предоставленным Барди и другими флорентийскими финансистами. Барди надеялись использовать контроль над коммуной для поправки своего финансового положения. Переворот не удался, и вместе с волной банкротств, вызванных отказом Эдуарда в 1342 г., привел к тому, что «магнаты, жаждущие восстановить свое политическое влияние. банкиры, надеявшиеся спасти свои состояния и. ремесленники, обнищавшие в результате спада деловой активности», в сентябре 1342 г. призвали Вальтера Бриенско- го, герцога Афинского, стать их пожизненным сюзереном (Brucker, 1962, с. 7). Раскол между патрициями, вызванный иностранным финансовым кризисом, вновь открыл возможность для политического действия магнатов и младших цехов. Патриции вернули себе власть на следующий год, объединившись с младшими цехами, которые обеспечили их ресурсами, необходимыми для свержения Вальтера (в июле 1343 г.) и победы над магнатами и их сторонниками в уличных боях. И снова магнаты были изгнаны из политики. Патриции, однако, были вынуждены разделить власть Синьории с членами младших цехов, участие которых было решающим в разгроме Вальтера, Барди и союзников-магнатов (Brucker, 1962, с. 6- 9). Конфликты 1340-х гг. продемонстрировали, что разногласия между патрициями создавали зазоры лишь для политических действий магнатов и младших цехов. Как только патриции объединялись вновь, они постепенно лишали цеха существенной политической власти и, воспользовавшись «черной смертью», вычеркивали младшие цеха из избирательных списков (Brucker, 1977, с. 39-44)37. Патриции в 1360-х гг. разделились на фракции, возглавляемые семействами Альбицци и Риччи. Альбицци были настроены про- гвельфски и пользовались поддержкой самых богатых и политически влиятельных олигархов. Они поддерживали внешнюю политику пап, надеяясь заслужить этим какую-нибудь церковную должность (Brucker, 1962, с. 229-230). Однако в 1371 г. Риччи перешли на сторону своих противников, соблазнившись обещанями высокого церковного поста и получив его (с. 249). Риччи были типичными олигархами, со страхами и побудительными мотивами, определявшими их лояльность к иностранным эт Флоренция никогда не проводила прямых выборов в Синьорию. Вместо этого корпоративные группы (еще действующая Синьория, партия гвельфов, и гильдии) назначали граждан для «проверки избирательных списков». Затем собиралась особая комиссия, чтобы одобрить или отвергнуть каждого кандидата. Имена тех кандидатов, которым удалось пройти проверочную комиссию, записывались и помещались в сумки. Новая Синьория выбиралась каждые шесть месяцев путем вынимания записей имен из сумок. Отслужив, граждане не могли быть избранными заново в течение двух лет. Наджеми (Najemy, 1982) прослеживает, как менялся относительный «вес» членов каждой корпоративной группы при назначении и проверке кандидатов в Синьорию. В сущности, борьба между патрициями и цеховиками в XIV в. велась за то, насколько цеховики-непатри- ции и члены младший цехов могли быть избранными или участвовать в проверочной комиссии. На протяжении большей части XIV в. члены гильдий играли незначительную роль или вообще никакой в проверочной комиссии. Только в 1343-1348 и 1378-1382 гг. цеховики были близки к тому, чтобы доминировать на проверках. Наконец, в 1382 г. патриции разработали способ ограничить участие гильдий в проверках до номинального уровня, при этом не давая цеховикам понять этого. Патриции допустили практически открытое назначение кандидатов и затем в проверочной комиссии, где они господствовали, отвергли большинство членов гильдий. Так как результаты проверок были секретными, цеховики на протяжении многих лет не догадывались, пока все их имена не были изъяты из сумок, что большинство из них исключены из службы в Синьории. Эта система продолжала работать и при владычестве Медичи. или местным силам. «Самым главным фактором в сохранении и усилении конфликта партий, судя по всему, была скверная экономическая ситуация во Флоренции. В 1370-х гг. картина была особо угнетающей: спад в суконном производстве, растущие банковские ставки, чума 1374 г., за которой последовал голод, и большие издержки и потери, связанные с папской войной. Эти обстоятельства заставляли разумных людей. полагать, что достоянию их рода приходит конец и что в будущее надо глядеть с опаской. Так как обладание политическим влиянием было необходимо для поддержания социального и экономического статуса, люди отчаянно сражались за этот приз», особенно олигархи из гвельфской партии (Brucker, 1962, с. 392). Антиолигархическая партия, сперва возглавляемая Риччи, а потом некоторыми антигвельфскими патрициями, в которой доминировали «новые люди», добилась контроля над правительством благодаря отсутствию единства среди патрициев, что позволило меньшинству из непатрициев, выбранных для проверки избирательных списков, определять баланс сил в Синьории и влиять на публичную политику38. Этот сдвиг привел к тому, что большинство олигархов было изгнано с должностей и Флоренция оставила союз гвельфов, чтобы вместе с другими тосканскими коммунами сражаться за свою автономию против возрождающегося папства в войне «восьми святых», в 1375 - 1378 гг. Война против папы, как и все войны этой эпохи, вызвала драматический взлет расходов правительства, которое набрало долгов и повысило налоги, чтобы как-то удовлетворить свои нужды. На войну «восьми святых» «было затрачено около 2,5 миллиона флоринов— в восемь раз больше, чем суммарный ежегодный доход коммуны, собираемый со всех основных источников» (Becker, 1968, с. 188). Большая часть финансового бремени пала на аристократов, и напрямую, через налог на богатство, и косвенно, через захват церковной собственности, которой воспользовались олигархи, а также через налоги на contado (с. 189 - 91). В то же время патриции и «новые люди», которые пришли к власти в антигвельфском правительстве, в основном и были теми, кто обогатился от спекуляции растущим государственным долгом monte. Папа пытался оказать косвенное давление на Флоренцию, запрещая жителям папских областей и их союзникам иметь дела с флорентийцами, за исключением гвельфов в изгнании. Не все союзники 3® Описание в этом абзаце и последующих семи основаны на работах Наджеми (Najemy, 1982, с. 166 - 262) и Брукера (Brucker, 1962, с. 183 -396). папы присоединились к этому интердикту, и, по иронии судьбы, флорентийцы, больше всех страдавшие от финансовых потерь, связанных с ним, были те гвельфы и другие патриции, имевшие дела непосредственно с папой, а вовсе не антигвельфы, «новые люди», имевшие связи с Францией, Венецией и городами по всей Тоскане, где интердикт не соблюдался (Trexler, 1974, с. 43- 101). Фракционный конфликт достиг своего пика в 1378 г., когда олигархи из партии гвельфов объединились с некоторыми представителями старой аристократии и попытались захватить Флоренцию, требуя заключить мир. Атака гвельфов на режим и его защитников провалилась, вызвав восстание и членов цехов, и popolo di Dio, которые 22 июня 1378 г. жгли дома ведущих гвельфов. Народное восстание покончило с существованием гвельфской партии как автономной силы, институционально представленной во флорентийском правительстве. В августе были проведены новые выборы, в которых к представителям семи старших цехов присоединились кандидаты от 14 младших и три от недавно признанных цехов popolo di Dio, включая одного из 24-го цеха для действительно пролетаризировавшихся работников, чомпи. Успех чомпи был недолговечен: в сентябре цех чомпи был распущен, а его представители выгнаны из Синьории и исключены из избирательных списков. Тем не менее неолигархические члены старших гильдий при помощи младших цеховиков продолжали доминировать во флорентийском правительстве до того, как патриции объединились вновь и захватили контроль над выборами и Синьорией в 1382 г. (Najemy, 1982, с. 231-262). Мятеж чомпи, с точки зрения марксистов, был «примечательно современным. происходили забастовки, тайные встречи, это было начало ассоциаций рабочих людей. Голодные бунты были редки... Вместо того чтобы протестовать против ужасающей материальной нужды, бунты поднимались на фоне резко возрастающих заработков» (Cohn, 1980, с. 205 и далее). Брукер парирует: «Беспорядки 1378 г. были начаты не чомпи, их возбудила и направляла фракция внутри режима. В первой вспышке насилия участвовали члены гильдий, а не лишенные гражданских прав текстильные работники. Как и в 1340-х гг., низшие классы приняли участие в революции только после того, как правящая группа вызвала кризис: в 1342 г., установив диктатуру, а в 1378 г., позволив себе безответственную партизанскую тактику» (1962, с. 388-389). Брукер прав в том, что фракционализм элит создал зазор для действий пролетариев. Кон имел причины называть чомпи 1378 г. пролетарскими революционерами за их организацию и тактику, если не за их «умеренные законодательные требования. их приспособление к институциям коммуны и больше всего за их постепенную трансформацию в радикальную политическую силу» (Brucker, 1962, с. 389). В конце концов спор о том, какой классовый характер проявили чомпи в течение нескольких недель 1378 г., скучен и бесплоден, как и спор о классовой идентичности аристократов и патрициев в 1300 г. И снова самые интересные и уместные вопросы касаются динамики образования класса и классового конфликта. Почему «медовый месяц» «пролетарских» действий во Флоренции длился всего несколько дней? Почему popolo di Dio прекратил быть значительным актором флорентийской политики только через несколько месяцев после победы чомпи? Работы Брукера и Кона предлагают удивительно схожие ответы на эти вопросы. Они оба утверждают, что чомпи напугали патрициев, они действовали как постоянный тормоз для излишнего фрак- ционализма и обеспечили смыкание рядов всей элиты против любого из них, кто бы ни пытался преуспеть за счет альянса с младшими гильдиями или даже с непатрицианскими членами старших гиль- дий34. Сколь бы не преуспели в организации и сознательности popolo di Dio, они могли действовать политически только, если ряды патрициев раздирал фракционализм и когда цеховики побуждали и поощряли протесты рабочих. Патриции институализировали уроки, которые они извлекли из восстания чомпи. Спекулируя на страхах старших гильдий перед политическими и цеховыми действиями младших и чомпи, патриции привлекли maggiori (старшие цеха) к кастрации minori (младшие цеха). «На назначение кандидатов больше не накладывалось никаких ограничений. Значение этой открытости назначения было в том, что она лишала цеха права, которого они добились в 1378 г., определять правомочность кандидатов на избрание и тем самым влиять на размер и состав политического класса» (Najemy, 1982, с. 269-270). Эффективный контроль над выборами и решениями самой Синьории еще больше сконцентрировался в руках олигархии патрициев. Среднее количество «новых людей» (богатых и не столь богатых цеховиков, не происходивших из патрицианских семей, члены которых служили Синьории до 1343 г.), входивших в Синьорию из девяти членов, упало с 3,3 человека в 1382- 1387 гг. до 0,7 в 1401-1407 гг. Число мест, удерживаемых «ведущими» родами, выросло с 2,2 в первый из этих периодов до 4,4 во второй (Najemy, 1982, с. 296). 44 семейства доминировали в Синьории, поставляя в нее от 4 и более приоров в 1382 - 1399 гг. (с. 298) и даже больше в 1400-1434 гг. (Brucker, 1977, с. 264-271; Stephens, 1983, с. 8 -23). Это были выжившие представители патрицианской элиты, которая пришла к власти на волне отлучения аристократов от власти в 1283 г. 146 семейств удерживали посты в Синьории 10 или более раз в 1282 -1399 гг. Эти семейства составляли 11 % от всех семейств, которые когда-либо выдвигали приоров, однако в этот период удерживали за собой 49 % всех мест. Только 11 из этих семейств впервые заняли посты после 1328 г.; последний такой род появился в 1354 г. (Najemy, 1982, с. 320 - 327). Большая часть новичков (236 из 275, или 86%) в Синьории в два десятилетия, последовавших за восстанием чомпи, служили лишь по два месяца. Таким образом, краткосрочность не позволила новичкам в Синьории (т. е. приоров, первых в своем роду, занявших такой пост) влиять на политику. Старые семейства, служа по много раз и удерживая свои позиции в продолжающейся властной сети, контролировали политику коллективно, независимо от того, несли ли они службу в этот момент или нет35. Открытое номинирование кандидатов означало, что новички либо не были избраны цехами, либо не представляли их. Новички просто выиграли «в гигантской политической лотерее. [Они] были политически изолированы и зависимы. Чрезвычайная фрагментированность [их] службы делала организованную оппозицию практически невозможной» (Najemy, 1982, с. 299).
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме Триумф патрициата и коллективизация феодальных прав:

  1. Триумф патрициата и коллективизация феодальных прав