<<
>>

ВИДЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ

Следуя Парсонсу (1937) и, кажется, полностью игнорируя новейшие исторические исследования Европы раннего Нового времени, некоторые социологи писали по поводу причин «подъема Запада», как будто окончательно решили этот вопрос.
Даниэль Широ (Chirot, 1985) описывает «рационализацию права и религии» как длительные процессы, начавшиеся до Реформации, но поддержанные протестантизмом. Признавая, что лишь немногие европейцы в 1500 г. «думали и вели себя как рациональные буржуа», Широ подчеркивает, что те, «у которых был такой способ мышления... были способны воспользоваться небольшим материальным преимуществом, накопленным Европой, [и] произвести революционное изменение, которое обращало Западную Европу в несколько успешных капиталистических обществ [в течение последующих] четырех столетий» (с. 190). Коллинз описывает, как протестантизм был «лишь последним шагом в цепи факторов, ведущих к рациональному капитализму» (Collins, 1980, с. 934). Как модели очень долговременного развития и расхождения между Европой и Азией, статьи Широ и Коллинза допустимы и до какой-то степени значимы^. Тем не менее доказательства, приведенные в этой главе, должны внушить нам скептицизм к доводам, которые описывают протестантизм как «такой способ мышления» или которые помещают Реформацию в причинно-следственную «цепь факторов, ведущих к рациональному капитализму». Мы видели, что протестантизм и католицизм имели множество разных значений в постре- формационную эпоху. Уолцер и Фулбрук считают, что политическое и экономическое значение протестантизма было связано с конфликтами между верующими буржуа (и другими) с одной стороны и государством — с другой. Хилл описывает разные протестантизмы, ожидающие итогов классового конфликта перед тем, как стать моделью для действий в новом капиталистическом обществе. Уолцер, Фулбрук и Хилл с большой проницательностью изображают сродства между протестантскими доктринами и созвездиями политических интересов.
Однако их работы менее полезны в том, что касается определения механизмов, отвечающих за действия протестантов в защиту своих религиозных и светских интересов. В результате их модели нельзя применить для объяснения различия стратегий и достижений английских и французских протестантов. Вутноу признает проблему объяснения французского протестантизма как частности и в более широком смысле принятия или отвержения протестантизма в Европе. Тем не менее его сравнение отношений внутри государства, аристократии и буржуазии не может объяснить постреформационной истории Англии и Франции, а также различий в понимании французскими и английскими протестантами своей религии. Сила структурного подхода к Реформации — продемонстрированного в работах Уолцера, Фулбрук, Хилла и Вутноу — возрастает при использовании модели элитного конфликта, разработанной в данной книге. В этой главе были показаны различия в структурах элит, при помощи которых можно лучше объяснить как решение стать протестантом, так и значение, приписывавшееся протестан- 12 Трудность оценки капитализма как общеевропейского явления, которое предшествует Реформации в некоторых существенных аспектах, рассматривается во второй главе. тизму в Англии и Франции, нежели при помощи анализа социальных групп, на котором делался акцент в прежних исследованиях. Элитные структуры и элитные и классовые конфликты, которые они порождали, также дают социальные контексты, в рамках которых происходило в различном и ограниченном объеме рациональное действие в Англии и Франции раннего Нового времени. В этой главе рассматривался рационализм в его наиболее острой форме: рост скептицизма элит по отношению к магии и усилиям светских и церковных элит подавить магические практики среди неэлит. К середине XVII в. в Англии, а в начале XVIII и во Франции элиты были убеждены как в том, что ведьмы—это мошенники, а не орудие в руках дьявола, так и в том, что магия в качестве серьезной угрозы их владению церковными институциями и социальной иерархии, которую они возглавляют, исчезла. Хотя элиты по большей части успешно избавились от магически- религиозной угрозы своей власти, существуют многочисленные свидетельства того, что в народе продолжалась вера в бытовую магию и что в Англии существовал спрос на коммерческих колдунов в XVIII, XIX и даже XX вв.
(Obelkevich, 1976, с. 259-312; Thomas, 1971, с. 663 - 668). Перед лицом продолжающейся популярности магии и мощного возрождения магических практик и языческих ритуалов на празднествах французской революции (Ozouf, 1988) трудно придерживаться более широких теорий рационализации и даже Широ, точка зрения которого представлена в данных выше цитатах, не пытается этого делать. Тем не менее неоднозначное отношение элит к магии в постреформационный период, рассмотренный в этой главе, вынуждает нас задаться вопросом о самом существовании рационального протестантского «способа» мышления даже в среде элиты. Элиты и до некоторой степени другие жители Англии и Франции были более скептично настроены по отношению к колдунам и их притязаниям еще в эпоху Возрождения. Исторический анализ, проведенный в этой главе, показывает, что элиты потеряли интерес к манипулированию сверхъестественными силами, так как возможности увеличить их контроль над церковными институциями были потеряны. Время и причины того, что некоторые специфические элиты потеряли возможность конкурировать за церковное имущество, разнятся в этих двух странах, и в результате последовательность, с которой английские и французские элиты отвергали магию, тоже разная. Кроме того, то, до какой степени светские и церковные скептики старались навязать единообразие своих взглядов остальным, зависело от их восприятия угрозы их интересам со стороны колдунов и их последователей. Сравнение, проведенное в этой главе, антимагических кампаний Англии и Франции показывает, что элиты оценивали эту угрозу прежде всего в смысле контроля над церковным имуществом и властью. Такой контроль, в свою очередь, определялся структурами отношений среди элит, а они, в свою очередь, определяли, кто может преследовать ведьм, и, следовательно, время, географическое и социальное положение, цели (белые ведьмы или шарлатаны) и стратегии (встречная магия, суды над ведьмами или образование), использованные элитами для снятия угрозы, которую неконтролируемая магия могла представлять их социальному миру.
Европейцы раннего Нового времени были рациональны в отношении своих духовных интересов в этом и том мирах точно так же, как в отношении своих экономических и политических интересов. Элиты и другие были способны определить свои непосредственные и местные интересы, а также то, какие союзники — мирские или духовные — и какие, магические или рациональные, модусы поведения помогут им сохранить свое положение при натиске врагов. Европейцы приближались к идеальному типу рациональности, по Веберу, только тогда и только до той степени, когда социальные ситуации создавали возможности для заинтересованности в подобных мыслях и действиях. Мы видели, в этой главе и предыдущих, что такие рациональные идеологии и стратегии развивались в ответ на непредсказуемые структурные изменения, которые порождались элитными и классовыми конфликтами. Элитные конфликты консолидировали сословия и классы и сокращали число вариаций элитных интересов и возможностей. Элиты разделяли одинаковые «рациональные» ориентации до той только степени, до какой они слились в единые классы, проживая в национальных государствах в рамках консолидирующейся транснациональной капиталистической экономики. Элитные конфликты подталкивали структурные изменения, которые, в свою очередь, изменяли контекст, в котором все социальные акторы понимали и преследовали свои материальные и духовные интересы.
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме ВИДЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ:

  1. Интуиция как вид иррационального в науке
  2. § 3. Виды наказания
  3. Рациональность как философская проблема
  4. Генезис идей рациональности в философии
  5. Два подхода к рациональности
  6. "Гуманитарная рациональность"
  7. Системное моделирование научной рациональности
  8. Рациональность и единство знания
  9. Миф, магия, псевдонаука с точки зрения рациональности
  10. Еще раз о понятии рациональности (вместо заключения)
  11. Поиск новой рациональности (но материалам трех всемирных конгрессов)
  12. А. А. Лазаревич НОРМАТИВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ НАУЧНО-РАЦИОНАЛЬНОГО ЗНАНИЯ И ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ в СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ
  13. Н. Е. Захарова ДУХОВНО-КУЛЬТУРНЫЕ И НАУЧНО-РАЦИОНАЛЬНЫЕ КРИТЕРИИ социоприродной ЦЕЛОСТНОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ: ЕДИНСТВО АКСИОЛОГИИ
  14. ЧЕЛОВЕК В УСЛОВИЯХ МОДЕРНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА: ДИЛЕММА ЦЕННОСТНОЙ И ЦЕЛЕВОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ В.Т. Новиков, А.А. Легчилин
  15. ВИДЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ
  16. ГЛАВА 1 Об истории реальной, виртуальной, рациональной. О роли личности в истории. И о главной ошибке Сталина
  17. 11.2. Современные виды иррационального знания
  18. Рациональность в постнеклассической науке
  19. § 4. Проблема научной рациональности в постпозитивизме