<<
>>

ЯКОБИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА

Якобинцы пришли к руководству республикой в самое трудное для нее время. Армии контрреволюционной коалиции, объединившей почти все страны Европы, с севера и юга, востока и запада двигались в глубь французской территории.

Армии республики, обороняясь, отступали. В Вандее и северо-западных департаментах роялистский мятеж разрастался все шире. Бежавшие из-под домашнего ареста жирондистские главари подняли контрреволюционный мятеж в Бордо, южных и юго-западных департаментах. В середине июня из 83 департаментов 60 были охвачены мятежом. Власть Конвента простиралась лишь над голодающим Парижем и ближайшей к нему территорией. Казалось, республика доживает свои последние часы.

Но в это грозное время якобинцы проявили величайшую революционную энергию, смелость и решительность.

В дни восстания 31 мая — 2 июня Робеспьер набросал следующие слова: «Нужна единая воля. Она должна быть или республиканской, или роялистской... Внутренние опасности исходят от буржуазии; чтобы победить буржуазию, нужно объединить народ... Надо, чтобы народ присоединился к Конвенту и чтобы Конвент воспользовался помощью народа...» 33

В этих беглых заметках сформулирована широкая политическая программа. Якобинцы, сплачивая и объединяя народ вокруг Конвента, стали выковывать «единую волю». Они понимали, что это может быть достигнуто не словами, а действиями. Они от-

давали себе отчет в непримиримости и беспощадности борьбы. «Самой страшной опасностью, угрожающей отечеству, является гражданская война, вспыхнувшая в нескольких департаментах»,— писал Марат и делал отсюда вывод: «Патриотическая партия

должна уничтожить вражескую клику, или она сама будет унич-

со

тожена» .

Но как сплотить народ и выковать «единую волю»? Как победить «вражескую клику» или вернее вражеские клики, намного превосходившие силами «патриотическую партию»?

Якобинцы нашли эти средства.

Они прежде всего пошли навстречу главным требованиям крестьянства. На другой день после победы народного восстания, 3 июня 1793 г., Конвент принял декрет, устанавливавший льготный порядок продажи земель эмигрантов— мелкими участками, с рассрочкой платежа на 10 лет. Через несколько дней, 10 июня, Конвент принял декрет, окончательно возвращавший крестьянам все общинные земли, захваченные помещиками, и устанавливавший порядок их раздела поровну на душу, по требованию трети жителей общины. Наконец декретом от 17 июля Конвент объявлял полностью, окончательно и безвозмездно уничтоженными все феодальные права, повинности и поборы. Все феодальные документы подлежали сожжению, а хранение их объявлялось преступлением, караемым каторгой 5S.

То, что не смогли сделать ни Учредительное, ни Законодательное собрания, ни жирондистский Конвент в течение четырех лет революции, было сделано якобинцами в первые шесть недель после прихода к власти. Они нанесли сокрушающий удар по феодализму и сломили его, и, хотя крестьянство, особенно беднейшее, не получило земли в тех размерах, к которым оно стремилось, главные его требования были удовлетворены. Якобинская власть освободила крестьян от веками порабощавшей их феодальной зависимости и тем обеспечила переход основных масс крестьянства на свою сторону. Отныне крестьянство стало мощной опорой якобинской республики в ее борьбе против неисчислимых сил внутренней и внешней контрреволюции.

С такой же быстротой — в две недели — якобинский Конвент принял и утвердил новую конституцию, призванную стать политической платформой, объединяющей и сплачивающей народ. Максимилиан Робеспьер. Бронзовый медальон работы неизвестного автора Конституция 1793 г. существенно отличалась от первой — 1791

г. Это была самая демократическая из всех известных конституций XVIII и XIX вв. Она базировалась на политических идеях Руссо — на принципах свободы, равенства и народного суверенитета, лаконично формулированных в написанной Робеспьером новой Декларации прав человека и гражданина 34.

Конституция 1793 г. устанавливала во Франции республиканский строй. Высшая законодательная власть принадлежала Законодательному собранию, избираемому сроком на один год всеми мужчинами, достигшими 21 года. Законопроекты, принятые Собранием, подлежали еще рассмотрению и утверждению первичных собраний. Высшая исполнительная власть принадлежала Исполнительному совету из 24 человек, избираемых Законодательным собранием из числа кандидатов, представляемых департаментскими собраниями; каждый год половина членов Исполнительного совета обновлялась. В августе новая конституция была поставлена на утверждение народа; она была одобрена огромным большинством голосов. В духе новой конституции была отмена рабства на о. Гаити, провозглашенная там комиссарами Конвента. В связи с этим на сторону французов перешел руководитель восстания рабов Тус- сен-Лувертюр, который в 1801 г. стал генерал-губернатором острова. Но в 1802 г. он был захвачен французскими войсками и отправлен во Францию.

Принятие демократической Конституции 1793 г. было, несомненно, мерой, способствовавшей сплочению, консолидации народа вокруг якобинского Конвента. Но революционная сила и зрелость якобинцев сказалась не только или, вернее, не столько в создании этой новой, демократической конституции, а в том, что, приняв ее, они не провели ее в жизнь. Это парадоксальное утверждение может быть понято, лишь учитывая общее положение республики к осени 1793 г.

Политическая обстановка в стране в течение летних месяцев 1793 г. продолжала ухудшаться. Армии интервентов наступали, создавая угрозу Парижу, самому существованию республики. Жирондисты, смыкаясь с фейянами и роялистами, поддерживали, где могли, огонь мятежей; большая часть департаментов была во власти мятежников. Контрреволюция повсеместно поднимала голову. 13 июля Друг народа Жан Поль Марат был заколот кинжалом у себя дома, в ванне, Шарлоттой Корде, вдохновленной на этот террористический акт жирондистами. Через три дня в Лионе был убит вождь местных якобинцев Шалье.

Еще ранее жертвой контрреволюционного террора пал один из самых благородных якобинских руководителей Лепелетье де Сен-Фаржо. Жирондистская контрреволюция становилась на путь террора.

Резко ухудшилось экономическое, в особенности продовольственное, положение Парижа и других городов. Ассигнаты — бумажные деньги стремительно падали в цене. Продукты дорожали, становились недоступными для бедных людей, подвоз продовольствия в города сократился, не хватало хлеба, самого необходимого пропитания. В Париже и других городах начался голод.

Созданный еще в апреле 1793 г. Комитет общественного спасения, возглавляемый Дантоном, в этих критических условиях не проявлял необходимых смелости и инициативы. 10 июля Конвенг обновил состав Комитета общественного спасения. Дантон и его ближайшие сподвижники были устранены. В состав Комитета были введены единомышленники и друзья Робеспьера Сен-Жюст и Кутон. 27 июля в Комитет вошел Робеспьер. В августе в его со став был введен Лазар Карно, в сентябре — Бийо-Варени и Колло д’Эрбуа. Еще ранее членами Комитета были избраны Барер, Жанбон Сент-Андре, Робер Ленде, Приер из Марны, Приер из Кот д’Ор. Этот состав комитета остался неизменным до конца июля 1794 г. Его главной задачей было обеспечить перелом в ходе войны и победу республики. Он это выполнил и вошел в историю под именем Великого комитета общественного спасения

Ожесточенность классовой войны не оставляла места для мир- ных демократических преобразований. Контрреволюционный терроризм можно было сломить только ответными мерами. 1 августа по докладу Комитета общественного спасения Конвент принял ряд репрессивных декретов. Бывшая королева Мари я-Антуанетта была предана революционному трибуналу; он приговорил ее к смертной казни. На эшафот была отправлена и Шарлотта Корде. Еще ранее, 27 июля, Конвент, удовлетворяя требования санкюлотов, декретировал наказание смертной казнью за спекуляцию и сокрытие продовольствия. Роль Комитета общественной безопасности, ведавшего борьбой с контрреволюцией, значительно возросла.

Но одних мер устрашения было недостаточно. Надо было найти немедленно действующие средства, чтобы остановить движущиеся со всех сторон армии контрреволюционной европейской коалиции. Но как найти столько людей, откуда взять необходимые пополнения для армий республики?

Решение было подсказано инициативой народных масс. В низовых первичных собраниях родилась мысль о всеобщей, поголовной мобилизации всего французского народа. Комитет общественного спасения услышал и подхватил инициативу, идущую снизу, из гущи народа. 23 августа Конвент по предложению Комитета общественного спасения принял декрет, объявлявший всеобщую мобилизацию всей нации. Все французы, «до тех пор пока враги не будут изгнаны за пределы территории республики, объявляются в состоянии постоянной реквизиции».

Народ приветствовал это беспримерное в истории решение. Словно из-под земли выросли новые батальоны, полки. В кратчайшие сроки проведенный первый набор дал около полумиллиона бойцов. К 1794 г. республика противопоставила войскам интервентов 14 хорошо вооруженных армий.

Во главе революционных войск были поставлены новые командиры, выдвинутые самой революцией. Бывший конюх Лазар Гош был произведен в дивизионные генералы и назначен командующим армией в возрасте 25 лет. Бывший мелкий торговец Жур- дан начал военную службу унтер-офицером; в 31 год он был назначен командующим Северной армией и одержал решающую победу над армиями противника при Флерюсе. Погибший в возрасте 27 лет генерал Марсо, слывший олицетворением отваги.

был до начала военной службы простым писцом. Революция распахнула двери перед всеми талантами из народа. Сын каменщика Клебер, бывший контрабандист Массена, сын трактирщика Мю- рат стали позже прославленными военачальниками армии республики. Общее руководство организацией обороны республики и военными операциями принадлежало двум членам Комитета общественного спасения — замечательному математику Лазару Карно35 и 26-летнему Сен-Жюсту 36, юному другу Робеспьера.

Но победа революции над ее неисчислимыми врагами зависела не только от организации сил обороны.

Сама организация обороны была теснейшим образом связана со всей системой политической власти, с непосредственным участием масс в революции.

Чтобы одолеть врагов, надо было поднять весь народ, всю Францию на вооруженную борьбу с противником. В этом был смысл декрета от 23 августа о мобилизации всех французов. Но уже первые шаги по организации обороны республики показали необходимость самой жесткой централизации и создания сильных авторитарных органов власти. Этого же требовали задачи подавления внутренней контрреволюции. Сама жизнь заставляла якобинцев становиться на путь создания революционной диктатуры. Ходом событий Конвент и, в особенности, Комитет общественного спасения стали выполнять функции и приобретать права, далеко выходящие за рамки конституции. Конвент соединил в своем лице законодательную и исполнительную власть. Комитет общественного спасения приобрел фактически права Революционного правительства, обладавшего непререкаемой властью. Они все более решительно вмешивались во все сферы общественной жизни, пытаясь подчинить и направить ее по определенному курсу.

Это была новая форма организации власти, рожденная революционным творчеством масс, подсказанная и даже навязанная требованиями самой жизни. Это была революционная диктатура.

В исторической литературе порою встречаются попытки противопоставить якобинскую революционную диктатуру — демократии, санкюлотской демократии в частности. С таким толкованием трудно согласиться. Якобинская революционная диктатура, на наш взгляд, отнюдь не противостояла демократии. Напротив, по самому своему существу она являлась революционно-демократической диктатурой.

В самом деле, строго централизованная власть якобинского правительства сочеталась с самой широкой народной инициативой снизу Революционное правительство — Конвент и Комитеї общественного спасения находились в постоянном контакте с народом. опирались на народ, прислушивались к его голосу. Во всей своей деятельности Революционное правительство опиралось на революционные комитеты и народные общества Революционные комитеты, избираемые в составе 12 членов во всех коммунах и секциях городов Франции, стали самой широкой формой участия масс в государственном строительстве. Сотни тысяч людей вовлекались через революционные комитеты в политическую жизнь страны 6І. Огромную роль в политической организации народа играли также местные муниципальные органы, народные общества, политические клубы, в особенности самый массовый и разветвленный по всей стране Якобинский клуб.

В Якобинском клубе все его члены были равны — должности, как бы высоки они ни были, не играли никакой роли; здесь все служили одной высшей цели — революции, благу народа. Через революционные комитеты, через муниципальные органы, через Якобинский клуб и народные общества народ оказывал постоянное воздействие на высшие органы власти — Конвент и его комитеты, во многом определяя и направляя их политику.

Порою народ оказывал и более прямое влияние на решения Конвента. Так было 4—5 сентября 1793 г., когда выступления парижских санкюлотов, явившихся со своими требованиями к Конвенту, заставили его «поставить террор в порядок дня», усилить репрессивную политику по отношению к контрреволюционным и спекулятивным элементам. Под влиянием народного выступления 4—5 сентября Конвент позднее, 29 сентября, принял декрет, устанавливающий твердые цены (максимум) на все важнейшие товары по всей Франции.

Так самим ходом вещей, внутренней логикой развития революции во Франции установилась революционно-демократическая якобинская диктатура. В отличие от демократической конституции, теоретически давно предвосхищенной и обоснованной в работах Жан-Жака Руссо, идея революционно-демократической диктатуры не была разработана в дореволюционной литературе37. Ее

Смерть Марата. Картина Луи Давида.

1793

родила сама жизнь, она была создана необходимостью, революционным творчеством масс, но сила якобинцев сказалась в том, что, приняв и усовершенствовав эти подсказанные самой жизнью формы революционной власти, они сумели их теоретически осмыслить и обобщить. «Теория революционного правления,— говорил Робеспьер 25 декабря 1793 г.— так же нова, как и революция, создавшая этот порядок правления. Напрасно было бы искать эту теорию в книгах тех политических писателей, которые не предвидели революции...»

В чем же суть революционного правления? В каком соотношении она находится с конституционным режимом? Робеспьер это определял так: «Революция — это война между свободой и ее врагами; конституция — это режим уже достигнутой победы и мира свободы» 38. В другом выступлении — в феврале 1794 г. Робеспьер уточняет эту мысль: «Для того чтобы создать и упрочить среди нас демократию, чтобы прийти к мирному господству конституционных законов, надо довести до конца войну свободы против тирании и пройти с честью сквозь бури революции...» 39

Итак, революционное правление, якобинская революционно-демократическая диктатура — это «война свободы против тирании». Это великолепное определение вождь якобинского правительства дополняет иным, еще более точным: «Революционное правление опирается в своих действиях на священнейший закон общественного спасения и на самое бесспорное из всех оснований — необходимость» 40.

Эта созданная самой жизнью, творчеством народных масс высшая форма организации революционной власти — революционно- демократическая диктатура — оправдала себя и доказала свои преимущества в ходе гражданской войны. То, что казалось современникам невероятным, немыслимым, почти чудом, было осуществлено якобинцами в исторически предельно краткий срок — менее чем за один год. Якобинцы не только выдержали и устояли против яростного натиска во много раз превосходивших сил внутренней и внешней контрреволюции, не только преодолели голод, разруху, полное расстройство экономических связей, но и вышли победителями из этой неравной борьбы.

Величайшее напряжение сил народа, защищавшего свои завоевания в революции, оправдало себя. Революция выстояла, отбила натиск врагов, а затем сама перешла в контрнаступление. Это стало возможным лишь благодаря тому, что якобинцы смогли опереться на силы народа, развязывали энергию народа, полностью доверяя его инициативе, его способностям, его самоотверженности. Историческое величие якобинцев в том прежде всего и заключалось, что они были «якобинцы с народом». В. И. Ленин об этом замечательно сказал: «... чтобы быть конвентом, для этого надо сметь, уметь, иметь силу наносить беспощадные удары контрреволюции, а не соглашаться с нею. Для этого надо, чтобы власть была в руках самого передового, самого решительного, самого революционного для данной эпохи класса. Для этого надо, чтобы он был поддержан всей массой городской и деревенской бедноты (полупролетариев)» 6S.

Мобилизовав и сплотив силы народа вокруг Конвента, Революционное якобинское правительство шаг за шагом отвоевывало победу. Жирондистский мятеж был подавлен. Лион, Бордо были освобождены. Распространение вандейского мятежа было остановлено; затем армии республики начали теснить мятежников. Обозначился перелом и на бескрайних фронтах сражений с иностранными интервентами. 6—7 сентября 1793 г. в ожесточенном сражении при Гондсхооте французы заставили отступить объединенные силы английской, гессенской и ганноверской армий. 15— 16 октября в сражении при Ваттиньи французы, руководимые Карно и Журданом, нанесли поражение армии герцога Кобургского и овладели крепостью Мобеж. В декабре был освобожден от англичан Тулон. В конце декабря Гош, назначенный командующим Мозельской и Рейнской армиями, смело атаковал австрийцев под Вейссенбургом, а затем принудил к отступлению пруссаков. Вдоль всей восточной границы территория Франции была освобождена, и инициатива военных операций повсеместно переходила в руки французов.

Вся страна была поставлена на службу обороны. В тылу старики, женщины, подростки в быстро созданных, нередко под открытым небом, кузницах и мастерских ковали оружие, производили из селитры порох, переплавляли колокола и церковную утварь в пушки. Крупнейшие ученые того времени — химики, физики, математики (Бертолле, Монж, Гитон-Морво, Лагранж и др.) — работали над вооружением французской армии; и она вскоре стала по своему техническому вооружению и по применяемой ею тактике одной из самых передовых 70.

К весне 1794 г. более 600 тыс. солдат стояло уже под ружьем. В тылу формировались резервы; вооруженные силы республики 69

В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 37. 70

См.^ О. В. Староселъская-Никитина. Наука и техника во время Французской буржуазной революции. М., 1946. достигли 1 млн. 200 тыс. бойцов — армии по тем временам беспримерной по своей численности.

Уже миновали времена, когда завоеватели, пошедшие походом против французской республики, предвещали ее близкое падение. Республика стала самой сильной военной державой в Европе; ее армии наносили разящие удары противникам. В лагере коалиции уже стали обнаруживаться симптомы близкого распада.

Весной 1794 г. военные операции почти повсеместно были перенесены на территорию противника. Французские войска вступили в Италию и Испанию. Северная армия 18 мая разбила австрийцев при Туркуэне, захватив много трофеев и пленных. 17 июня, форсировав Самбру. она добилась еще более крупных успехов. 25 июня Арденнская армия одержала победу под Шарлеруа. Наконец, 26 июня в знаменитом сражении под Флерюсом французские войска под командованием генерала Журдана разгромили главные силы противника и тем самым решили исход всей кампании. Победа при Флерюсе не только сняла опасность вторжения во Францию, но и открыла французским войскам возможность широких наступательных операций в Бельгии, а затем и Г олландии.

Война была выиграна. Республика в единоборстве с могущественной коалицией, объединившей почти все европейские монархии,— вышла победительницей.

Но блистательные победы революционного оружия странным образом не способствовали укреплению внутреннего положения республики. Скорее напротив, чем явственнее становился перелом в ходе военных действий, чем ближе Франция подходила к победе, тем очевиднее становилось нарастание внутренних противоречий якобинской диктатуры.

Уже в ближайшие месяцы после народного восстания 31 мая — 2

июня 1793 г. развернулась борьба между победителями — якобинцами и шедшими с ними в блоке «бешеными».

«Бешеные» в июле — августе 1793 г. выступили с критикой политики якобинского Конвента. Они осуждали КОНСТИТУЦИЮ 1793 г., считая, что она не обеспечивает защиты интересов бедноты, требовали введения всеобщего максимума и усиления революционного террора, в особенности против спекулянтов. Критика «бешеных» была отвергнута якобинцами. В полном единодушии они все выступили против «бешеных». В начале сентября Жак Ру был арестован; в тюрьме он покончил жизнь самоубийством. Движение «бешеных» было разбито и сошло со сцены 41.

Победа при Флерюсе 26

июня 1794 г. Гравюра Берто

с картины С веб ах-Дефонт єна

Выступление санкюлотов Парижа 4—5 сентября 1793 г. показало, что хотя «бешеные» как группировка потерпели поражение, но многие их идеи продолжали жить. Требования расширения максимума, обуздания спекулянтов, защиты интересов бедных продолжали оставаться главными требованиями городских санкюлотов Их теперь поддерживала группа левых якобинцев — Шометт, Эбер, Паш, пользовавшихся большим влиянием в Коммуне Парижа, Клубе кордельеров. Выступление санкюлотов 4—5 сентября, возглавленное Коммуной, как уже говорилось, оказало влияние на политику Конвента, принявшего главные их требования.

Террор был усилен. В соответствии с требованиями народа Парижа была учреждена особая «революционная армия», составленная в основном из санкюлотов, в задачи которой входило подавление внутренней контрреволюции, в особенности пресечение всякой спекуляции и обеспечение Парижа продовольствием42. В сентябре были приняты также законы о введении всеобщего максимума.

Политика Революционного правительства осенью 1793 г. уже обнаружила не только сильные стороны якобинской диктатуры, но и присущую ей противоречивость. Якобинцы разгромили левую группировку, опиравшуюся на санкюлотов,— «бешеных», и в то же время приняли и провели в жизнь главные из требований санкюлотов, повторявших многое из того, что выдвигали «бешеные».

Приняв принцип установления твердых цен на предметы потребления и твердой рукой добиваясь осуществления его на практике, якобинцы действительно способствовали защите интересов бедноты. Твердые цены спасали бедноту от мук голода, обуздывая произвол торговцев, спекулирующих на нехватке товаров. Но, установив твердые цены на предметы потребления, якобинцы в то же время ввели и максимум зарплаты, т. е. установили предельные. высшие ставки оплаты труда рабочих. Таксация зарплаты была мерой, направленной против рабочих, прямо противоречившей их интересам. В равной мере интересам рабочих противоречило и сохранение в силе закона Ае Шапелье, запрещавшего стачки и профессиональные объединения рабочих. Уже в этом сказалась противоречивость, двойственность якобинской политики. Но эта противоречивость была присуща и другим ее мероприятиям, самой якобинской диктатуре в целом.

Якобинская диктатура разрешила в кратчайший срок все основные задачи, поставленные объективным ходом исторического развития перед буржуазной революцией. Она смогла выполнить эту великую историческую миссию так полно и основательно главным образом потому, что по своему характеру она была народной революцией и действовала плебейскими методами.

Уже говорилось о том, что якобинство представляло собой блок разнородных классовых сил — демократической буржуазии, крестьянства и плебейства, действовавших, пока исход борьбы не был решен и сохранялась опасность реставрации, сообща и согласованно.

Политика якобинского Революционного правительства определялась не только безотлагательными требованиями, диктуемыми задачами обороны республики. Якобинское правительство имело и

Пьер Гаспар Шометт Гравюра Лееаше

позитивную программу, оно сознательно, преодолевая заботы и трудности текущего дня, пробивалось к определенной цели. Это было стремление осуществить на практике, воплотить в жизнь великие идеи Руссо, прежде всего разделяемое всеми его учениками, принимаемое якобинцами как первая заповедь учение о равенстве,— программу эгалитаризма.

Политика принудительных займов у богатых, прогрессивноподоходный налог, ограничение права наследования, подушный раздел общинных земель, законодательство, способствующее дроблению продаваемых земельных участков, террористические меры против спекулянтов, нарушителей максимума, наконец, знаменитые вантозские'декреты (26 февраля — 3 марта 1794 г.), предусматривавшие конфискацию собственности врагов революции и раздел ее среди неимущих,— все это подтверждало настойчивое стремление Революционного правительства претворить в жизнь свою эгалитаристскую программу, установить царство «добродетели и справедливости»

Но объективным содержанием этой политики, независимо от стремлений и мечтаний якобинцев, были рост, развитие капиталистических отношений в стране. Якобинцам многие из их начинаний не удалось осуществить. Это относится прежде всего к вантозским законам, так и оставшимся не реализованными, да и к ряду других мер Но даже то, что они успели сделать — а они успели сокрушить и уничтожить феодализм,— привело к росту на почве Франции, очищенной от всех феодальных пут, капиталистических отношений Как жестоко ни карала якобинская диктатура спекулянтов и крупных буржуа, отправляя их на гильотину, как властно она ни вмешивалась в сферу распределения, оставляя нетронутым частный способ производства,— вся ее жесткая репрессивная и ограничительная политика не могла задержать непрерывного роста экономической мощи крупной буржуазии и развития капиталистических отношений в стране в целом. Трагедия Робеспьера, Сен-Жюста и их единомышленников — якобинцев была в том, что они сами и простые бедные люди, которых они воодушевляли на подвиги, вопреки своим помыслам и стремлениям трудились и сражались на деле не ради общего счастья и блага людей, как они надеялись, а на пользу богатых.

Они долго не осознавали этого истинного смысла происходившей борьбы, а когда к некоторым из них, например Робеспьеру, пришла пора прозрения 43, то было уже поздно Да и что было можно вообще изменить?

В этом все углублявшемся расхождении между идеалами и целями, к которым стремились руководители революции, и ее действительным содержанием и конкретными результатами коренилось глубочайшее противоречие якобинской диктатуры. Вместо обещанного справедливого строя равенства, она, сокрушив все феодальные преграды, привела только к росту могущества богатства, к установлению экономической власти крупной буржуазии. Это было прямым следствием противоречий, заложенных в самой природе буржуазной революции.

Но из этого противоречия вырастали и иные противоречия

До тех пор пока оставалась реальной угроза реставрации, пока приобретшие за годы революции состояния, дворянские и церковные земли буржуа дрожали за свою новую собственность, они мирились с суровым ограничительным режимом якобинской диктатуры и рукоплескали декретам Конвента. Они отдавали себе отчет в том, что только железная рука якобинской диктатуры сможет остановить и подавить стремление могущественных сил старого мира отнять у них завоеванное революцией. Но как только положение на фронтах усилиями народа, возглавляемого якобинцами, стало меняться к лучшему, крупнособственнические элементы стали обнаруживать свое недовольство режимом революционной диктатуры. Особо активной в этом отношении стала выросшая за годы революции новая, спекулятивная, хищническая буржуазия.

Несмотря на все ограничительные и даже террористические меры Революционного правительства, созданные войной условия питали рост спекулятивных элементов. Перепродажа звонкой монеты, игра на меняющихся курсах бумажных и твердых денег, спекуляция дефицитными товарами, перепродажа национальных имуществ, нажива на поставках в армию и т. п. служили источником обогащения, огромного накопления богатств. Рискуя угодить под суд революционного трибунала и сложить голову на эшафоте, спекулянты и казнокрады не хотели терять ни одного шанса, сулившего им в руки золото; они сколачивали миллионные состояния.

Те же стремления, та же жажда обогащения воодушевляла и верхушку крестьянства, зажиточные слои деревни, успевшие быстро разбогатеть вследствие лихорадочного роста цен на сельскохозяйственные продукты. Но вслед за сельской буржуазией стало поворачивать вправо и среднее крестьянство — самая многочисленная его часть. Крестьянин в солдатской шинели дрался на фронтах, совершал подвиги, поддерживал якобинскую власть до тех пор, пока он боялся возврата сеньера, восстановления старых, ненавистных ему феодальных порядков. Он защищал в рядах армии якобинской республики клочок земли, к которой стремились он, его отец, дед и прадеды и который дала ему якобинская власть. Но когда крестьянин увидел, что опасность устранена, угроза его земле миновала, тогда и он стал тяготиться жестким принудительным режимом якобинской диктатуры с ее твердой политикой максимума, реквизиций и мобилизаций. Крестьянин хотел воспользоваться плодами приобретенного полностью, немедленно и так, как он считал лучшим, без всяких ограничений. Твердая власть якобинской диктатуры препятствовала этому, и основные массы крестьянства — среднего крестьянства,— как только непосредственная необходимость в чрезвычайных мерах защиты республики миновала, выступили против диктатуры 44.

Так совершился поворот вправо — против якобинского Революционного правительства — основных классовых сил, поддерживавших до сих пор якобинцев,— республиканской буржуазии, зажиточного и среднего крестьянства.

Но и на противоположном полюсе— среди рабочих, в рядах городской и сельской бедноты — также росла неудовлетворенность. Беднота считала меры якобинского правительства в защиту его интересов недостаточными. «Реквизиции» — мобилизации сельскохозяйственных рабочих, равнодушие к требованиям сельской бедноты вызывали ее недовольство. Рабочие городов не скрывали своего раздражения установлением максимума на заработную плату. Конечно, было бы неправильным считать, что все санкюлот- ство повернулось против якобинской диктатуры,— это опровергается фактами; но неверным была бы и недооценка роста недовольства части народных низов якобинской политикой.

Итак, якобинство, представлявшее еще недавно сплоченный блок классовых сил, выступавших против контрреволюции, и сильное прежде всего своей сплоченностью, год спустя после прихода к власти стало испытывать действие центробежных сил. Внутренние противоречия, присущие якобинской диктатуре, стали проявляться и на поверхности. Блок распадался. В его рядах с неизбежностью должна была начаться внутренняя борьба.

Действительно, уже с осени 1793 г. в рядах якобинской партии обозначились два оппозиционных Революционному правительству течения.

Одна группировка, получившая прозвище «снисходительных», стала складываться вокруг Дангона и его ближайших друзей. Со времени ухода из Комитета общественного спасения Дантон как бы отстранился от активной политической борьбы. Но его влияние в рядах якобинского блока, в стране, его личная популярность оставались велики. Он стал притягательным центром, вокруг которого группировались недовольные Революционным правительством. В его окружении, среди его ближайших друзей — Камилла Демулена, Филиппо, Лежандра, Делонэ, Делакруа — росло стремление «умерить» политику Революционного правительства, притупить ее острие — ослабить репрессии против врагов революции, отказаться от террора, восстановить свободу печати, создать Комитет милосердия и т. д. Рупором настроений данто- нистов стала издававшаяся Камиллом Демуленом газета «Старый кордельер», в форме достаточно прозрачных намеков и исторических параллелей осмеивавшая политику революционной диктатуры.

Матьез, много сделавший для разоблачения культа Дантона, созданного в свое время Оларом, приписывал знаменитому трибуну и преступления — связь с внешним врагом, личную продаж ность, которые так и остались недоказанными45. Но если нельзя согласиться с теми обвинениями, которые позже, во время процесса, были предъявлены Дантону, то остается несомненным, что в его окружении и в рядах «снисходительных» вообще было немало людей, сохранявших лишь внешнюю принадлежность к якобинской партии, а на деле переродившихся — ставших спекулянтами, казнокрадами, взяточниками. Фабр Д Эглантин, Шабо, Базир и другие депутаты Конвента, разоблаченные по делу Ост- Индской компании в воровстве и взяточничестве,— лишь один пример, показывающий, как далеко зашла коррупция среди части якобинцев. В целом группа дантонистов-«снисходительных», атаковывавшая справа якобинскую революционно-демократическую диктатуру, объективно являлась политическим представительством новой, выросшей за годы революции спекулятивной хищнической буржуазии.

Другой политической группировкой, оказывавшей давление на Революционное правительство с иных, скорее противоположных, позиций, были левые якобинцы.

Самое понятие левых якобинцев в исторической литературе нельзя считать окончательно установившимся, и в толковании связанных с этим вопросов существуют порою разные взгляды. Нам представляется, что под левыми якобинцами следует понимать то направление в рядах якобинской партии, представленное Шомет- том, Пашем, Моморо, Бушоттом, Анрио и др., которое было наиболее тесно связано с народными низами и сознательно стремилось к улучшению положения городской бедноты, к смягчению ее нужды, уделяя большое внимание социальным вопросам. Влияние левых якобинцев сильнее всего чувствовалось в Коммуне Парижа, где Шометт и Эбер играли руководящую роль, в Клубе кордельеров. В самом Революционном правительстве, в Комитете общественного спасения, левоякобинские круги были представлены Бийо-Варенном и Колло Д’Эрбуа. К ним были близки входившие в состав Комитета общественной безопасности Вадье, Вул- лан, отчасти Амар. Под влиянием левых якобинцев в значительной мере находилось и командование революционной армии, в частности ее главнокомандующий Ронсен и его помощники46. Наконец, левые якобинцы, как и дантонисты, имели свой печатный орган — газету Эбера «Пер Дюшен» 17, излагавшую в стиле простонародного или, вернее, псевдонародного языка, пересыпанного площадной бранью, самые крайние взгляды, и при всем том все же пользовавшуюся немалой популярностью в кругах санкюлотов.

Ни в организационном, ни в идейном отношении левые якобинцы не представляли собой чего-либо единого и оформленного Одно время — осенью 1793 г.— их сближала общность пропаганды и даже осуществление на практике политики так называемой дехристианизации — насильственного закрытия церквей и замены религиозного культа искусственно насаждаемым «культом разума». Но после того как политика «дехристианизации», вызывавшая недовольство крестьян, была в ноябре осуждена Робеспьером, а в декабре Конвент провозгласил свободу культов, Шометт, Эбер, а вслед за ними и другие «дехристианизаторы» отказались от этой политики как ошибочной. Вскоре между руководителями левых якобинцев — Шометтом и Эбером — обозначились разногласия.

С зимы 1794 г. из рядов левых якобинцев стала выделяться особая группировка, возглавляемая Эбером и именуемая по его имени обычно эбертистской. Расхождение между Эбером и другими левыми якобинцами, возглавляемыми Шометтом, начиналось с главного вопроса того времени — отношения к Революционному правительству. Тогда как Шометт и другие левые якобинцы считали необходимым поддерживать якобинскую диктатуру и ее органы, Эбер и его приверженцы сначала осторожно, в замаскированной форме, а затем все более откровенно перешли к прямым нападкам на Революционное правительство.

В конце февраля — начале марта — в вантозе — Революционное правительство, как уже говорилось, приняло декреты о конфискации имущества врагов революции и разделе его среди неимущих. Если бы эти декреты были проведены в жизнь, то они означали бы экономическое разоружение контрреволюции и значительное расширение числа мелких собственников. Не случайно вантозское законодательство было встречено сочувственно народом и в то же время наткнулось на противодействие, а затем прямой саботаж со стороны крупнособственнических слоев. Казалось бы, вантозское законодательство делает беспредметной критику эбертистами Революционного правительства 47.

Тем не менее сразу же после принятия вантозских законов, когда еще нельзя было даже сказать, чем они хороши и чем плохи, 4 марта, эбертисты предприняли попытку — в Клубе кордельеров — поднять восстание против Революционного правительства. Но Коммуна Парижа которую эбертисты рассчитывали увлечь за собой, отказалась поддержать их и осудила призыв к восстанию. Секции также не поддержали эбертистов. Их призыв повис в воздухе, и, убедившись в том, что санкюлоты их не поддерживают, эбертисты стали искать примирения с Революционным правительством.

Но уже было поздно. 14 марта Эбер, Ронсен и некоторые их единомышленники были арестованы, а затем преданы суду революционного трибунала, соединившего их с группой Проли — Перейра, обвиняемой в шпионаже На процессе Эбер держал себя малодушно, перекладывал вину на других 79. Все обвиняемые, кроме одного, были приговорены к смертной казни и 24 марта

гильотинированы. Революционная армия, руководители которой были замешаны в процессе, была распущена.

Арест эбертистов, а затем процесс против них необычайно воодушевил правых В окружении Дантона полагали, что теперь

пришел их час. Они не только обливали грязью эбертистов,

но с неслыханной дерзостью атаковали в лоб Революционное правительство. 7-й номер газеты «Старый кордельер» Демулена столь открыто нападал на режим революционной диктатуры, что правительство приказало задержать номер, а издателя арестовать.

30 марта, через шесть дней после казни эбертистов, комитеты общественного спасения и общественной безопасности постановили арестовать Дантона, Демулена, Делакруа и Филиппо. Дантону накануне ареста его друзья предложили бежать. Он ответил словами, вошедшими в историю: «Разве можно унести отечество на подошве башмаков?»

Процесс против дантонистов, начавшийся 2 апреля, как и состоявшееся накануне обсуждение в Конвенте показали растущее противодействие политике правительства Фукье-Тенвилль, руководивший организацией процесса, объединил или, как говорили гогда, «амальгамировал» дантонистов с генералом Вестерманом, арестованным по делу Ост-Индской компании, и др.— всего 16 обвиняемыми. Подсудимые требовали вызова свидетелей. Дантон построил свое выступление как обвинительный акт против Революционного правительства. Его громовой голос, яростность его нападок, сила убежденности потрясли слушателей. На третий день процесса Фукье-Тенвилль все еще не мог добиться желаемого результата. Лишь путем нарушения судебной процедуры процесс был завершен. 4 апреля революционный трибунал вынес смертный приговор обвиняемым. На следующий день он был приведен в

1д Arch. Nat W 76, 77. 78 — материалы процесса эбертистов.

исполнение. Дантон, поднимаясь на эшафот, обратился к палачу со словами: «Покажи мою голову народу — она стоит того»48.

Разгром эбертистов и дантонистов, казалось бы, по первому впечатлению, должен был укрепить позиции Революционного правительства. Но в действительности это было не так. Кризис якобинской диктатуры не был преодолен; напротив, он углублялся.

Разгромив «снисходительных», Революционное правительство нанесло удар по силе, ставшей опасной для революции. Но оно само оказалось не в состоянии довести эту борьбу до конца. Ближайшие друзья Дантона Лежандр, Тальен, Тюрио и др. продолжали играть крупную политическую роль. А главное, та социальная среда, которая питала и взращивала «снисходительных», сохранялась непоколебленной и даже нетронутой; на место нескольких казненных она рождала сотни и тысячи новых противников революционной диктатуры.

Нанеся удар по эбертистам, призывавшим к мятежу, Революционное правительство не ограничилось этим. Несмотря на то что Шометт решительно осудил выступление эбертистов, он, как и некоторые другие левые якобинцы, был арестован и предан СУДУ революционного трибунала. 13 апреля Шометт был казнен. В этом сказалась непоследовательность, ошибки даже таких великих революционеров, как Робеспьер, Сен-Жюст и их друзья. Одной рукой они карали врагов революции, другой — наносили удар по ее защитникам. Эта непоследовательность, эта противоречивость косвенно отражали противоречия, заложенные в самой природе этой революции — народной по своему характеру, плебейской по методам, стремящейся к установлению равенства и братства, а на деле — по своим объективным возможностям — способной лишь установить буржуазный порядок.

Хотя Робеспьер, как и его друзья — руководители Революционного правительства и не могли осознать истинных противоречий революции, они чувствовали, конечно, что ход вещей складывается иначе, чем они рассчитывали. У них не хватало решимости настаивать на осуществлении вантозского законодательства, натолкнувшегося на прямое нежелание правительственного и административного аппарата проводить его в жизнь.

Стремясь найти политическую платформу, которая сплотила и объединила бы народ, Робеспьер в мае 1794 г. выступил в Конвенте с планом создания новой государственной религии — культа «верховного существа», т. е. культа природы, идеи которого были почерпнуты у Руссо. Конвент единодушно одобрил проект Робеспьера. 8 июня в Париже, в Тюильрийском саду, а затем на

Марсовом поле, состоялись торжества по поводу принятия закона

о «верховном существе». Робеспьер с колосьями ржи в руках с трибуны обратился к народу: «Французы, республиканцы, вам надо очистить землю, которую загрязнили тираны, и призвать вновь справедливость, которую они изгнали» 81.

Но кого могли увлечь эти слова и прославления матери-природы? Спекулянтам, мздоимцам, новым богачам, до поры до времени маскирующимся в защитные якобинские цвета, эти призывы к справедливости были чужды. До простых людей, до истинных защитников революции они не доходили. Новая религия «верховного существа» не делала хлеб дешевле. Попытка подменить решение социальных вопросов религиозными реформами была обречена на полный провал. Культ «верховного существа» был формально одобрен, но сам Робеспьер сознавал, что кризис республики углубляется.

Уже в конце апреля и мае в недрах Конвента и даже в самом Революционном правительстве — комитетах общественного спасения и безопасности, стала складываться новая, враждебная Робеспьеру, группировка. Она создавалась как блок разнородных элементов — людей, близких частью к дантонистам, частью к эбер- тистам, либо не связанных с этими фракциями, но не довольных режимом революционной диктатуры. Этот враждебный Робеспьеру блок действовал скрытно, тщательно маскируя свои истинные цели и намерения. Тайно между собой они говорили о борьбе против «тирании Робеспьера», но, как показали последующие факты, главные силы в этом блоке были направлены не только против Робеспьера, но и против якобинизма, против революционно-демократической диктатуры. Направляющей классовой силой блока была новая, спекулятивная буржуазия, торопившаяся покончить с ограничивавшим ее стяжательские стремления революционным режимом, а за нею шли все крупнособственнические и собственнические слои вообще, включая крестьянство. Об этом говорилось раньше. Главными вдохновителями и организаторами блока заговорщиков были перерожденцы — Тальены, Баррасы, Фрероны — все эти казнокрады и воры, преступлениями сколотившие себе состояние и дрожавшие за свои головы. Но по тактическим мотивам на первый план они выдвигали левых, близких к эбертистам Колло Д’Эрбуа, Бийо-Варенна, Вадье и др. Вероломный ловкий Фуше, связанный и с теми и с другими, был соединяющим звеном между двумя этими разветвлениями заговора; его невидимая роль в подготавливавшемся перевороте была велика. 81

М. Robespierre. Oeuvres completes, t. X, p. 482, p. 655; см. подробнее: A. Mulhiez. Robespierre et le culte de 1’etre supreme. Paris, 1910. 3

История Франции, t. 11

Робеспьер был не из тех людей, которых мог бы провести какой-нибудь Баррас или Фуше, при всем их двуличии и изворотливости. Он разгадывал тайные замыслы врагов49. 10 июня (22 прериаля) Кутон от имени Комитета общественного спасения предложил Конвенту проект закона, усиливающего террор. Конвент, несмотря на сопротивление части депутатов, опасавшихся, что закон повернется своим острием против них, принял декрет, предложенный Кутоном. После прериаля террор усилился.

Однако Робеспьер скоро мог убедиться, что применение закона от 22 прериаля на практике поворачивается против Революционного правительства, против него лично. Те, кто должен был страшиться террора, сумели использовать его в своих целях; они усиливали, раздували террор, надеясь, что гнев и негодование его жертв, негодование народа обрушатся на Робеспьера.

Робеспьер разгадал и эти расчеты своих врагов. Он осуждал этот разгул террора. Но руль государственной власти уже не повиновался его руке. Им управляли иные, незримые руки. С июня Робеспьер перестал посещать заседания Комитета общественного спасения. С 24 прериаля в течение полутора месяцев он не выступал и в Конвенте. Конечно, это было не случайно. Он понимал, видимо, что люди, оставшиеся верными идеалам якоби- низма, заветам Руссо, составляют там меньшинство. Изредка он выступал у якобинцев; его речи были полны горечи. «...Глубокое молчание, царящее у якобинцев, есть следствие летаргического сна; он не позволяет им открыть глаза на опасности, угрожающие родине...» — говорил он в речи 21 мессидора (9 июля) 50. Те же чувства владели и Сен-Жюстом: «Революция оледенела, все ее принципы ослабели, остались лишь красные колпаки на головах интриги» .

Ни Робеспьер, ни Сен-Жюст не обманывались в оценке складывавшегося положения; они точно представляли силы противника, размеры опасности.

В начале термидора уже стали открыто арестовывать людей, близких к Робеспьеру, например гражданина Шалабра из коммуны Ванвр 51. Кольцо заговора смыкалось все теснее. Робеспьер видел, как оттачивает против него ножи «лига всех клик», как метко назвал он этот комплот, как все ближе надвигается Сєн-Жюст.

Портрет

работы Ay и Давида (?) опасность. Он все видел, все слышал, но не действовал. Он не действовал потому, что понял, убедился в том, что революция, с которой он связал свою судьбу, свои надежды, не та. Она не повинуется больше голосу справедливости, заботе о народном благе. Она привела не к торжеству равенства и добродетели, а к господству пороков и богатства.

Историки много спорили о странном, нелегко объяснимом поведении Робеспьера накануне и во время событий 9 термидора Здесь остается, конечно, широкое поле для догадок. Важно лишь обратить внимание, на наш взгляд, на то, что его знаменитое последнее выступление в Конвенте 8 термидора было до известной степени вынужденным. Не Робеспьеру принадлежала инициатива в этой битве; более того, он, видимо, не намеревался 8— 9 термидора давать решающее сражение своим врагам. «Не думайте, что я пришел сюда, чтобы предъявить какое-либо обвинение; меня поглощает более важная забота, и я не беру на себя обязанностей других...» 52 В этих начальных словах его речи скрыто, видимо, больше, чем обычно полагали.

Последующие события 8—9 термидора известны до мельчайших деталей. Престиж Робеспьера был еще так велик, что в этом собрании, где большинство составляли его враги, эта грозная речь была покрыта громом рукоплесканий. «Сражение» в Конвенте 8 термидора закончилось ничем; оно не дало победы ни одной стороне. Почему? Да потому, что заговорщики не посмели открыто напасть на Робеспьера, а «Неподкупный» и не искал сражения, а следовательно, и выигрыша. Вечером он повторил эту речь у якобинцев, где она была принята восторженно. Но снопа Робеспьер уклонился от практических действий, от самых простых мер подготовки к борьбе.

Вопреки намерениям Робеспьера, заговорщики, «термидорианцы», как их стали с этого дня называть, 9 термидора возобновили в Конвенте сражение. По тщательно разработанному заранее плану они сорвали доклад Сен-Жюста и в обстановке намеренно созданной сумятицы и шума провели решение об аресте Робеспьера, Кутона, Сен-Жюста и их друзей.

«Республика погибла. Настало царство разбойников!»—это были последние слова Робеспьера в Конвенте.

Но в последний час, когда, казалось, все было кончено, совершилось непредвиденное. Когда Робеспьер и другие руководители Революционного правительства уже были отвезены в раз ные места заключения, народ Парижа, санкюлоты столицы поднялись на их защиту. Они освободили арестованных и перевезли их в Ратушу — в здание Коммуны Парижа. Ночью Робеспьер, Кутон, Сен-Жюст, Леба, Робеспьер-младший вновь соединились — свободные, все вместе, окруженные народом.

Исследователи этих событий тщательно изучают, как вели себя разные секции и какие из них поднялись на защиту Революционного правительства 6S. Обширные архивные материалы, находящиеся в распоряжении историков53, дают возможность весьма детально восстановить эту картину.

На наш взгляд, в анализе событий этого дня недостаточно принимается во внимание одно существенное обстоятельство. В отличие от предшествующих крупных народных восстаний — 10 августа 1792 г., 31 мая —2 июня 1793 г., политически долго и тщательно подготавливаемых,— народное движение 9 термидора возникло спонтанно, стихийно, без какого-либо плана, без руководителей. Их и быть не могло, так как это движение никем не предвиделось. Конечно, при общем соотношении классовых сил — не в Париже, а во всей стране — падение революционно-демократической диктатуры якобинцев было неизбежный. Если бы оно не совершилось 9 термидора, оно произошло бы в другой день. Но тем замечательнее, тем убедительнее эта мгновенная и спонтанная реакция значительной части санкюлотов Парижа. В потоке противоречивых, сбивающих с толку сведений, поступающих в секции в этот смутный день, санкюлоты безошибочным революционным инстинктом сумели почувствовать главное: там, где Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон — там революция. Защищая вождей якобинского правительства, они защищали и себя, защищали народ, саму революцию.

Робеспьер в последние часы своей жизни понял это. Когда Кутон предложил ему подписать воззвание к армии от имени Конвента — «разве Конвент не там всегда, где мы?»— Робеспьер это отверг. «Нет,— ответил он — будет лучше: от имени французского народа»54. Имя французского народа оставалось для него выше всех самых авторитетных представительных учреждений.

Но уже не народ решал судьбу Франции. 88

Здесь пришлось бы перечислять множество работ, начиная со старого исследования Н. И. Кареева (Н. И. Карссв. Роль парижских секций в перевороте 9 термидора. Пг„ 1914) и кончая трудом Собуля (A. Soboul. Les sans-culottes parisiens...).

Одной из контрреволюционных частей удалось проникнуть в здание Ратуши. Робеспьер был ранен. Леба застрелился. Сопротивление было невозможно. Все было кончено.

Утром 10 термидора Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и их ближайшие друзья и сподвижники, 22 человека, без суда были гильотинированы на Гревской площади. 9

термидора было последним днем демократической революции. Она закончилась. Современники это не могли сразу понять. Они говорили о «революции 9 термидора» и о свержении «тирании Робеспьера». Но 9 термидора победила не революция, а буржуазная контрреволюция и была свергнута не «тирания Робеспьера», а якобинская революционно-демократическая диктатура. Г ибель Робеспьера и его единомышленников стала и гибелью революции.

С этого времени ход событий пошел в противоположном направлении — от термидорианской буржуазной контрреволюции к реакции Директории, к буржуазной диктатуре консульства и империи, а затем к реставрации Бурбонов и дворянско-клерикальной реакции. Но, хотя ход событий поворачивал все вправо и вправо, хотя великие деятели революции давно уже сложили свои головы, хотя все от нее отреклись и она была осуждена и оплевана и самое упоминание о ней считалось преступлением, нельзя было ни искоренить, ни даже изменить огромных и уже не устранимых преобразований, внесенных революцией в жизнь Франции, в жизнь Европы, мира.

Французскую революцию, как подлинно великую революцию, нельзя было победить. Она так глубоко перепахала почву Франции, почву Европы, что уже никакими запретами и насильственными мерами нельзя было остановить неудержимо взраставшие новые всходы.

<< | >>
Источник: А. З. МАНФРЕД (отв. редактор) В. М. ДАЛИН и др.. История Франции т.2. 1973

Еще по теме ЯКОБИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА:

  1. 10.2. Великая французская революция
  2. LV11 год республики, единой и нераздельной
  3. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
  4. Разум под гильотиной, или "Нуждается лиреспублика в ученых?”
  5. Революционное народничество 70—80-х годов XIX века.
  6. ЯКОБИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА
  7. ТЕРМИДОРИАНСКИЙ КОНВЕНТ
  8. ДИРЕКТОРИЯ
  9. «СТО ДНЕЙ». ВТОРАЯ РЕСТАВРАЦИЯ БУРБОНОВ
  10. ОТТЕСНЕНИЕ ПРОЛЕТАРИАТА С ЗАВОЕВАННЫХ ПОЗИЦИЙ В ФЕВРАЛЬСКИЙ ПЕРИОД
  11. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦ