<<
>>

3. Опредмечивание и распредмечивание. Понятие общественного предмета

Самое простое определение акта опредмечивания состоит і том, что здесь мы имеем дело с превращением характеристиі субъекта деятельности, проявляющихся в виде способов его дей ствия, в свойства Объекта его деятельности, воплощенные в ма териальных качествах неких телесных тел40.
И дело здесь не просто в том, что в процессе труда, скажем, человек воплощает во внешнем предмете свою материально-преобразовательнук

к Категории опредмечивания и распредмечивания в последнее время явл? ются предметом пристального внимания наших философов и, в частности подробно рассматриваются в помещенной в настоящем сборнике стать Г. С. Батищева и др. 10 См.: Г. С. Б а т и щ е в. Противоречие как категория диалектической логи ки. М., 1963, стр. 12.

способность. Сам этот акт, как мы уже видели, может быть рассмотрен как чирго природный, и, следовательно, такая способность еще не делает человека человеком, общественным субъектом, Конечно, эта способность имеет исторически обусловленный характер, но, рассмотренная указанным образом, она еще не позволяет увидеть в человеке субъекта деятельности.

С одной стороны, способность эта сама имеет прежде всего опредмеченный характер, выступает в виде материальных произ- иодительных сил. И если говорить о тех способностях человека, которыми он обладает благодаря этим силам,— способностях формировать материю и создавать новые материалы, концентрировать высокие энергии, производить предметы в громадных количественных масштабах,— то все они могут быть целиком перенесены на машину, автомат или роботов. Опредмечивание, стало быть, не сводится к простому перенесению свойств одного агента производства на свойства другого.

С другой стороны, и способности, неотъемлемо принадлежащие самому человеку, его телу и мозгу, не заключают в себе ничего специфически социального и также не выявляют природы человека как общественного субъекта.

Скажем, физическая сила и подвижность рук, острота глаза и слуха, сила, устойчивость и подвижность нервных реакций — все эти необходимые компоненты современного труда могут быть проанализированы с чисто физиологической стороны. Повторяем, человек — продукт истории со всеми исторически и индивидуально благоприобретенными свойствами его организма — остается природным существом, «подобного которому нет во всей природе». В этом своем качестве он и исследуется психологом, физиологом или даже химиком-генетиком, которым иногда приходится решать вопрос о пригодности того или иного индивида для выполнения тех или иных общественно полезных функций. И даже промышленный рационализатор, если он рассматривает труд рабочего с точки зрения выбора максимально целесообразных телодвижений, условий чисто физиологической или психической утомляемости, то видит в деятельности человека лишь естественный процесс (классический пример — система Тэйлора; но подобное «абстрактное» обследование человека входит в качестве составной части и в программы современных тестов, а также в исследования деятельности спортсмена). Кинематику движений можно записать на кинопленку, и нервно-физиологические процессы — зафиксировать самописцами особых аппаратов.

Стало быть, способности человека и его действия, взятые в качестве функций его организма, еще не заключают в себе ничего социального. И воплощение во внешнем предмете этих способностей и действий еще не есть процесс опредмечивания.

Подобным же образом и распредмечивание не состоит просто о том, что свойства внешнего, человеку тела (предмета потребле- НИЙ Или орудия труда) переходят в жизнедеятельность организма или движение производственного процесса. Такой «переход» совершается вообще во всякой работающей системе. Функционирование любой такой системы сводится к тому, что некая структура, организация, форма материи обусловливают определенную форму движения, и (независимо от того, идет ли речь о планетарной, механической, органической системе или о машине) совершается по принципу механизма, «устройство» которого уже содержит в себе вполне определенный, однозначный способ движения и реализуется в нем по законам сохранения и превращения материи и энергии.

Общество же (или отдельный человек), хотя и представляет собой такую самовоспроизводящуюся систему, кроме того, развивается исторически, причем в каждый момент своего существования отличает себя от современного состояния, полагает свое будущее как отрицание прошлого и настоящего. Здесь, следовательно, понятие механизма (где статика логически предшествует динамике) в принципе непригодно63.

Конечно, всякая естественная система тоже претерпевает историческое развитие. Но в каждый данный момент она представляет собой некое равновесие (скажем, равновесие между организмом и внешней средой, процессами ассимиляции и диссимиляции), лишь нарушение которого приводит к ее изменению. Что же касается функционирования общества или деятельности человека, то они в каждый отдельный мом.ент представляют собой принципиально разомкнутую систему. Они историчны в том смысле, что достигаемый результат всегда есть не просто следствие обусловивших его предпосылок, а создает нечто новое (или по крайней мере заключает в себе новую проблему, которую предстоит решить в будущем). Подобно тому как всякий произведенный продукт вызывает к жизни новую потребность и поэтому процесс развития производства никогда не может быть остановлен, так и возникновение всякой новой системы социальных отношений открывает новые проблемы и противоречия, решение и преодоление которых — задача будущего.

Ограничимся пока только отдельным актом практической деятельности человека, в которой произведенный в прошлом предмет превращается в живое движение, результирующееся в новом предмете. Ни природа вещи, выступающей в виде средства труда, ни устройства мозга и руки человека не обусловливают целиком того продукта, который должен быть произведен. Здесь должно произойти превращение «косной материи» в деятельность, которая не исчерпывается ни «предзаложенными» свойствами предмета, ни той формой движения, которую они обусловливают. Должен вмешаться субъект, способный обратить материальные предпосылки действия в объект своей целенаправленной деятельности, чтобы раскрыть во внешнем предмете свойства, присутствующие в нем лишь в виде возможности.

Конечно, человек может производить лишь в меру имеющихся материальных средств, и в этом смысле его деятельность «пред- заложена» в вещественных условиях его труда.

Но опять-таки производительные функции присущи предметам только как результаты предшествующей деятельности человека, и, поскольку эта деятельность целесообразна, она воплотила в предметах не только определенные материальные свойства, но и их предназначение», способ субъективной деятельности человека. «...Всякая производительная сила,— пишет Маркс,— есть приобретенная сила, продукт предшествующей деятельности. Таким образом, производительные силы — это результат практической энергии людей... Благодаря тому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, приобретенные предыдущим поколением, и эти производительные силы служат ему сырым материалом для нового производства,— благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории, образуется история человечества... Отсюда необходимый вывод: общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального р а з в и т и я, сознают ли они это или нет. Их материальные отношения образуют основу всех их отношений. Эти материальные отношения суть лишь необходимые формы, в которых осуществляется их материальная и индивидуальная деятельность»42.

Таким образом, благодаря опредмечиванию (созиданию производительных сил) и распредмечиванию (их действию в новом движении производства) осуществляется историческая связь, общественное отношение исторической преемственности. Эта социальная трансляция деятельности и есть то, что следует понимать под процессом опредмечивания и распредмечивания. Одна сторона дела — м ат е р и а л ь н о - в е щ е с т в е н н а я, обращение материала в процесс и обратно — составляет лишь необходимую форму передачи человеческой культуры, телесно-процессуальную оболочку развития субъективных (индивидуальных) способностей человека. Именно другая, социальная, сторона опред-

« К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 27, стр. 402—403 (разрядка

моя —О. Д.).

мечивания и распредмечивания является условием исторического прогресса, который совершается не только «в конечном итоге», где-то за пределами практической деятельности людей, но и в каждом отдельном акте деятельности человека.

Посмотрим более конкретно, как это происходит.

Вступая в процесс общественно полезной деятельности, человек берет ее материальные предпосылки не просто как внешнее тело природы, способное к определенным формам движения, а как продукт незавершенной деятельности предшествующих поколений. В этом своем качестве предмет или орудие труда заключает в себе некое новое содержание, не исчерпывающееся его телесными свойствами и их ранее установленными полезными качествами, а именно — достигнутый результат и возможность дальнейшего исторического развития, В этом смысле предмет может быть употреблен не только «по прямому назначению», но и более универсально, многозначно и многосторонне. Скажем, станок, доставшийся современникам в наследство от прошлого, может производить отнюдь не только то, для чего его использовали создатели, но и многое другое (именно поэтому станок и усовершенствуется затем в соответствии с новыми требованиями).

В рамках простой целесообразности результат деятельности целиком ограничен производством данного продукта. Это — самая простая форма опредмечивания, еще не заключающая в себе никакого исторического развития. И покуда теоретик берет человеческую деятельность внеисторически, он неизбежно приходит к выводу, что цель преддана человеку, в виде ли его «человеческой природы», раз навсегда данных потребностей или внешних условий его существования (в том числе и «искусственных»). В предметах же человеческой деятельности такой теоретик (например, экономист натуралистического толка) способен видеть лишь естественное «предназначение», заложенное в них от природы.

Но в том-то и дело, что наряду с этой целесообразной деятельностью человек совершает и нечто другое. Во-первых, он развивает в себе способность и потребность, далеко выходящие за рамки того, что он производит в настоящий момент. Каждый психолог может удостоверить, что научение индивида какой-либо самой простой операции равнозначно обретению им множества других, самых разнообразных умений. Всякая человеческая способность по самой своей природе универсальна, в зітом и состоит ее отличие от «способности» запрограммированной кибернетической системы.

И потребность, развиваемая трудом в человеке, вовсе не ограничивается нуждой в данном предмете, производимом сейчас. Таков культурно-воспитательный характер труда, поскольку он создает человека. Во-вторых, эти универсальные способность и потребность человека не только развиваются в нем субъективно, но и воплощаются в произведенном им пред- мете, который наряду со своим прямым «назначением» содержит в себе, как в фокусе, меру достигнутого человеком материального и духовного прогресса в целом. Это может подтвердить любой историк-археолог, который по одному продукту труда наших предков способен восстановить материальную и духовную картину их жизни. Это-то универсальное, культурно^историческое содержание предмета и раскрывает в нем распредмечивание, которое способно выявить в нем и потенциальные возможности, еще не осуществленные предшествующими поколениями и даже не получившие еще «официального» признания в современном обществе.

Здесь и совершается переход ,от простой целесообразности, от деятельности в рамках уже поставленной цели к целеполага- нию, формулированию новых целей. Человек из исполнителя предуказанного превращается в творческого субъекта, способного дать новые формы движения материальным предметам, созданным до него. Он становится существом историческим, причем иго историчность в той или иной мере содержится в каждом акте его деятельности; он относится к прошлому как исходному пункту движения и творит будущее на этой предпосылке.

Понимание этого исторического движения как непременного момента всякого теперешнего состояния и позволило марксизму окончательно преодолеть натуралистическую концепцию «человеческой природы», которая представлялась в виде некой изначальной структуры, наперед определяющей все действия людей. Буржуазные же философы XX в., опровергая натурализм, вообще отрицают понятие человеческой сущности как субстанции, определяющей все «акциденции» поведения людей. Поэтому они рано или поздно наталкиваются на все ту же антиномию Канта: всякая цель человека и дана, и не дана ему, человек и свободно творит себя, и имеет некое изначальное стремление. В действительности же антиномия эта преодолевается историческим движением: исторически развитые способности и потребности человека в самих себе содержат возможность свободного творчества, целеполагания, созидания того, что не содержится непосредственно в предданных материальных и психических условиях наличной природы человека. В своей деятельности человек вступает (не может не вступать) в определенное отношение и к своему прошлому, и к своему будущему, т. е. в отношение исторической преемственности.

Затронем вскользь и социально-практическую сторону проблемы, которая всегда так или иначе присутствует в размышлениях философов о «собственно человеческой» деятельности.

Каждая форма общественно полезной деятельности в той или иной мере ограничена заранее предполагаемым результатом, который должен быть получен и признается полезным — в зависимости от установленных форм разделения труда и собственности, от того, как эта форма деятельности общепринята и узаконена в данном обществе. И чем более консервативным, косным, исторически устаревшим становится это общество, тем более жестко оно регламентирует и канонизирует способы деятельности рамками простой внешней целесообразности. Производство выступает как чисто утилитарная деятельность и как самоцель, освоение его продуктов — как однозначное использование.

Духовная деятельность признается общественно полезной, лишь имея чисто прикладной или официально-санкционированный, казенно-апологетический характер. Каждый должен делать то и т о л ь ко то, что ему положено, причем цель всякой деятельности оправдывается лишь с точки зрения задачи воспроизводства данной системы институтов. Общество в таком случае выступает как замкнутая самовоспроизводящаяся система, лишенная перспективы дальнейшего развития.

В этих условиях человек (господствующая идеология или сознание индивидов, способных мыслить человечество лишь в рамках данной системы отношений) утрачивает «чувство историчности», перестает видеть в себе преемника общечеловеческого развития культуры, страшится будущего, может представить его лишь в виде мира безмятежных идиллий или кошмаров. Применительно же к жизнедеятельности отдельного индивида картина выглядит таким образом, что общество лишает человека способности к творчеству, или, что то же самое, никто не может объяснить ему, для чего и во имя чего «все происходит». Поставленные перед людьми цели можно объяснить только через существующие институты, но сами они анонимны и существуют как бы безотносительно к потребностям человека.

Но ни субъект деятельности, ни его продукт не утрачивают оттого своих универсальных возможностей вообще; напротив, эта их способность властно требует для себя выхода. Индивид ощущает, что он имеет потребность, запрос и способность ко многому другому; по ту сторону «предустановленных целей» он ищет конечное «человеческое назначение»; в имеющихся налицо предметах культуры он усматривает неисчерпаемое богатство, оставляемое втуне экономическими и политическими потребностями данного общества. В философии же на первый план выдвигаются, во-первых, проблема творчества, универсальной одаренности субъекта и раскрытия «иепризнанных» достоинств предмета, во-вторых, проблема «смысла жизни», оправдания «собственно человеческого» существования перед лицом безликой институциональной целесообразности.

Современная буржуазная философия «творчества» и «существования» заостряет эти проблемы лишь односторонне. С ее точки зрения, универсальными возможностями обладает лишь индивид сам по себе, субъект, взятый вне общественной истории, тогда как общество рисуется как внешняя рамка, безусловное огра- мичение субъективных возможностей человека, как система целей, имеющих внечеловеческое происхождение. Сама универсальность человека понимается как внеисторически данная, а мир противостоящих субъекту предметов (вещественного богатства и социальных институтов) — как «косная материя», внешняя необходимость, царство механических причин и следствий.

Отсюда и вытекает концепция внепредметной деятельности, некой чистой, мысленной, внутренней, субъективной активности как единственно свободной и «собственно человеческой». Ее предметные результаты оцениваются как извечное проклятье, ограничивающее свободные возможности человека как такового, как определенность, из рамок которой он должен постоянно стремиться вырваться. И смысл жизни, согласно этой концепции, обретается человеком по ту сторону его общественной деятельности, как субъективное «осмысление», отнесение индивидом к себе того, что с ним происходит на самом деле.

Марксистское же решение вопроса принципиально отличается от буржуазного (в данном случае — экзистенциалистского) и теоретически и практически. Система «предустановленных целей^Д характерна лишь для общества, которое утрачивает способность К дальнейшему историческому развитию. Только в этом случае простое воспроизводство существующих отношений замыкает цепь внешней целесообразности, в которой утрачивается собственно человеческая цель, а самоцелью становится функционирование социальных институтов. Но это — свидетельство того, что данное общество подлежит революционному переустройству. И наоборот, в том случае, когда непосредственной задачей массовой, общественно полезной деятельности становится задача преобразования существующих форм жизни, развитие человека и творчество его будущего, тогда в каждом звене социального движения прерывается цепь заранее данной целесообразности.

Творчество миллионов, о чем неоднократно писал В. И. Ленин, возможно лишь в том случае, если «каждый на своем месте» не просто выполняет предуказанные цели и необходимые для этого операции, а сам выдвигает новые цели (проблемы и задачи) и вместе с коллективом находит способы и средства их осуществления. Творческое отношение человека к делу как раз и означает, что человек не исчерпывает свое общественное назначение служением данному делу, а сам становится его законодателем, создает не только нужный предмет, но и самого себя в качестве субъекта истории, воспитывает в себе не только те или иные «полезные» навыки и привычки, а еще и универсальную способность к творчеству общественной жизни. Такова задача коммунистического формирования личности в отличие от социального воспитания общественно полезного работника и исполнителя в классовом обществе.

Но возвратимся к проблеме опредмечивания и распредмечивания. Общественная форма движения существует в виде соотношения двух полюсов — человека как~субъёкта и внешнего предмета как его ооъекта. в виде постоянного превращения субъективных возможностей ЦЄ'Л085Ж"в~свойства (тоже возможности) предмета и обратной ЧёЛбвек в Э+ом~ отношении выступает не просто как тело, функционирующий организм и мыслящий мозг, а как социальный субъект, т. е. обладает какими-то собственными качествами только благодаря своему отношению к предмету как концентрату своих (и своих предшественников) деятельных способностей. Точно так же и предмет является здесь не просто телом природы, а зеркалом деятельной способности человека, ее кристаллизацией. Человека как субъекта можно определить только через предметы его деятельности, а предметы — только через человека.

Каким же образом можно отличить друг от доуга эти два полюса отношения? Что такое субъективная способность человека, если она ничего более в себе не заключает, кроме способности оперировать объектом? (Физиолог, медик, генетик, антрополог, конечно, могут исследовать морфологию и функционирование тела и мозга человека безотносительно к предметной деятельности, но теоретики в области социологии, психологии, этики и эстетики, поскольку они занимаются социальной личностью, интересуются именно субъектом деятельности. Как они отличают субъекта от его предметного мира?) у Человек-субъект, понимаемый не натуралистически, а социально, представляет собой совокупность связей и отношений, в которые он вступает в действительности и может вступить с другими людьми и самыми различными предметами. Он не исчерпывается ни одним из этих конкретных отношений, отличает себя от них как от частных отношений и в этой своей универсальности отличен от предмета. Могут возразить, что предмет столь же универсален, им могут оперировать самые различные индивиды, и он тем более универсален, чем большее богатство возможностей раскроет в нем человечество. Но в этом и заключено отличие. Если человек и определяет себя только посредством предметов, то это — предметы культуры; человек в этом определении является началом и концом движения, его самоцелью. Предмет не имеет собственной истории; овладевая им и преобразуя его, люди осуществляют «историю их индивидуального развития». А потому и в предмете человек усматривает не просто девственную или преобразованную природу, а общественное отношение, «связь времен», историческую эстафету поколений, где каждое достижение означает новую проблему и задачу творчества. Мир общественных предметов —это его, человека, мир, они живут только человеческой жизнью. Помимо своей природной определенности, которая составляет их естественный субстрат, общественные предметы движутся в сфере социального бытия человека и развиваются исторически по каким-то совершенно иным, внеприродным законам —по законам истории человека.

Способность человека как субъекта и есть то, что заставляет предмет двигаться, исторически развиваться, вступать во все но- пые связи и отношения в природном и социальном мире. Ее можно определить философски только как историческое творчество, преодолевающее всякий раз «косную материю» предмета и границу его целесообразных на данный момент свойств. (Разумеется, такое общее определение мало устраивает представителя какой-либо конкретной общественной дисциплины. Скажем, психолог будет искать эту способность в организации психической деятельности субъекта, и он будет по-своему прав. Но как только он попытается выявить историческое становление той или иной способности, а не только его готовый результат, он вынужден будет вернуться к анализу предметной деятельности в целом, в том числе и к *раскрытой книге человеческих сущностных сил-», к предметному миру человека, который, по выражению Маркса, является «чувственно представшей перед нами человеческой психологией*

Точно так же опредмечивание и распредмечивание, эти противоположные по направлению два процесса человеческой деятельности, непосредственно совпадают между собой. Производя какой-то предмет, человек использует другой предмет, а его целесообразные свойства раскрывает лишь в меру своей созидательной способности. И тем не менее об опредмечивании и распредмечивании можно говорить как о разных сторонах процесса, их различие иногда приобретает значение особой социальной проблемы.

Укажем на следующие ситуации, которые уже упоминались в другой связи. Субъективные возможности, обретаемые человеком в процессе создания какого-то продукта, всегда шире, чем данная операция. Проблема творчества и вырастает на основе того, что опредмечивание не исчерпывает собой распредмечивания.

Превращение свойств внешних предметов в субъективные способности человека и есть та сторона отношения, в которой человек непосредственно развивает, творит самого себя. Опредмечивание здесь выступает лишь как внешний результат. Далее, предшествующий акт опредмечивания в свою очередь может рассматриваться как не раскрытый целиком в распредмечивании ? его продукта (если, например, овладение уже произведенным предметом сводится к его однозначному использованию). С этой точки зрения предмет заключает в себе еще не реализованное богатство накопленной культуры. Наконец, объективное значение предмета, созданного данным конкретным индивидом, может

« К. м а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Из ранних произведений, стр. 594.

быть неизмеримо богаче, чем тот субъективный смысл, который в него вкладывает творец (скажем, произведение искусства прочитывается по-новому каждой последующей эпохой).

Такова одна сторона дела, на которую мы хотели обратить внимание в отношении опредмечивания и распредмечивания. Это, по существу своему, чисто социальное движение, совершающееся посредством превращения материальной формы веществ и энергии, но ни в коем случае не сводящееся к этому естественному процессу, а, так сказать, надстраивающееся над ним. Другая сторона вопроса, к которой мы сейчас перейдем, состоит в том, что опредмечивание и распредмечивание в каких-то актах деятельности человека могут совершаться и без материального преобразования предметов природы. Иными словами, обращение природного явления в общественный предмет может происходить и без того, чтобы оно изменило свой физический облик и было переплавлено в новую натуральную форму.

<< | >>
Источник: И. Ф. БАЛАКИНА, Б. Т. ГРИГОРЬЯН, С. Ф. ОДУЕВ, Л. А. ШЕРШЕНКО. Проблема человека в современной философии. 1969

Еще по теме 3. Опредмечивание и распредмечивание. Понятие общественного предмета:

  1. 1.2. Социально-личностное восприятие всеобщности субъекта
  2. 2.1. Проблема социальных субъектов в советской философской литературе 60—80-х годов
  3. 3.2. Объективация всеобщности субъекта и ее формы
  4. 4.3. Субъектный потенциал технологизации социального
  5. /. Диалектика деятельности
  6. 2. Человек и его отчуждение
  7. А. К. Можеева К истории развития взглядов К. Маркса на субъект исторического процесса
  8. 2. Человеческая деятельность как целесообразная
  9. 3. Опредмечивание и распредмечивание. Понятие общественного предмета
  10. СТРУКТУРА И МЕТОДЫ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ