<<
>>

3. Проблема «живого человека»

Основная идея этой главы заключается в обосновании того обстоятельства. что быть живым совсем непросто. Быть живым — это не данность. а заданность. Человек должен стараться, усиливаться быть живым.
то есть быть человеком в точном смысле этого слова

Выше мы приводили рассуждения Г.Гурджиева, который считал, что подавляющее большинство людей имеют вполне развитую личность, по неразвитую сущность, сущность останавливается в своем развитии в ранние годы, и человек остается ребенком, хотя как личность может получить значительное развтие. И бывает гак. что сущность умирает, но мертвый, в этом смысле, человек ходит, говорит, пишет научные статьи и т.п.

С точки зрения многих представителей современной философии и философской антропологии, идея борьбы с «мертвым» в себе, борьбы за то. чтобы быть живым, имеет отношение к каждому человеку. Нормальное состояние для «нормального» человека — это состояние «сна-: человек живет в автоматическом режиме, подчиняясь стандартам мысли, стандартам поведения, он все время оглядывается на образцы, авторитеты — все это усыпляет и омертнляет его. Можно даже утверждать, что «нормальный» человек — это машина. Все его дела, поступки, мысли, слова, убеждения, привычки являются результатом внешних влияний. Из самого себя человек не в состоянии произвести ни одной мысли, ни одного действия, все только случается с ним. Человек живет не так. как он хочет, а так. как с ним случается. Любовь, ненависть, женитьба, развод. страдания, смерть — все это тоже с ним только случается. В этом смысле человек постоянно «спит», он не мертвый, но он. в лучшем случае. полуживой.

«И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мной? Бодрствуйте и молитесь. чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немошна. Еше отойдя в другой раз молился, говоря: Отче Мой! если не может сия чаша миновать Меня, чтобы мне не пить ее.

да будет воля Твоя. И. приходя, находит их опять спящими, ибо глаза у них отяжелели. И. оставив их. отошел опять и помолился в третий раз. сказав то же слово. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы все еще спите и почиваете? Вот приблизился час. и Сын Человеческий предается в руки грешников; встаньте, пойдем, вот приблизился предающий Меня».

Здесь, в Евангелии от Матфея, образом спяших учеников Христа как бы описывается архетип повседневного существования человека, который не может выдержать напряжения жизни, не может долго смотреть в лицо событию. в нем привычка размеренного повселневного существования гасит все страсти и тревоги. «Нормальный» человек, справедливо утверждал Г Гурлжиев. не в состоянии остановить поток своих мыслей, он не может контролировать свое воображение. эмоции, внимание. ГІочтп за каждым взрослым человеком стоят долгие годы неправедной и безрассудной жизни: потворство всевозможным слабостям, безразличие к собственным ошибкам. стремление закрыть глаза на неприятные истины, постоянная ложь самому себе, самооправдание, порицание дру гих и т. п. Реальный мир скрыт от него стеной его собственного воображения Oil живет но сне. он спит \

Три веши мешают ему проснуться: лень, страх и надежда. Особенность подлинно человеческого сушествования заключается в том. что ничего нельзя отложить на завтра, я здесь и сейчас, один на один с самим собой, должен что-то сделать, на что-то решиться, я сейчас должен противостоять глупости и насилию, я сейчас должен жить но совести. потому что совести не бывает завтра или вчера. Но, к сожалению, как точно выразился М.К.Мамардашвили, для большинства людей. особенно для российских, это требование невыполнимо. Для них основной девиз: Завтра! Все вместе! Может быть! Как писал Достоевский о такой ситуации: вымажемся, выпачкаемся п потом каким-то неизвестным путем в один час п нее вместе станем красивыми, добрыми и свободными.

Совесть - это состояние, в котором человек сразу чувствует все. что он обычно чувствует или может почувствовать.

И поскольку у каждого человека тысячи противоречивых и разнообразных чувств — от скрытого понимания собственного ничтожества и всевозможных страхов до глупейших самообманов, самодовольства, самоуверенности и самовосхваления, — ощущать все это вместе не только болезненно, но буквально невыносимо. Если бы человек «мог ощутить весь стыд и ужас своего существования, это бы и было тем состоянием, которое называется "'совестью"»5''.

Ленивый человек не может решиться сделать все здесь и сейчас, он постоянно откладывает любой, более или менее решительный поступок на завтра, он живет так. словно у него еще есть в запасе несколько жизнен, он уверен, что рано или поздно наступят такие времена, в которых он сможет реализовать себя достаточно полно, ничем не рискуя, никак не изменяя свою обыденную, привычную жизнь. Ленивый все время удваивает время.

Но изменить свою жизнь, попытаться «проснуться» — это всегда риск, однако, не рискуя, человек остается машиной, 'заведенным автоматом. «В отношении жизни. — писал Ф. Ницше. — нужно допустить некоторое дерзновение и риск, тем более, что в худшем, как и в лучшем случае мы все равно ее потеряем. ...Никто не может построить тебе мост, по которому именно ты можешь перейти через жизненный поток. — никто, кроме тебя самого. Правда, есть бесчисленные тропинки и мосты, есть полубоги, которые хотят перенести тебя через поток: ио только ценой тебя самого: ты должен был бы отдать себя в залог, потерять самого себя. В мире есть единственный путь, по которому никто не может идти, кроме тебя: куда ведет он? не спрашивай — иди по нему!»"0.

Человек Должен понять, что он на самом деле, в строгом смысле этого слова, не существует, что он ничего Не геряеі. потому что ему нечего терять: он должен понять свое ничтожество. Но очень страшно решиться посмотреть на себя объективно. Собственно, это самый главный страх, который испытывает человек. Одна из самых трудно разделимых связок тождество Меня с самим собой. Именно это сцепление мешаеі нам видеть и понимать.

Я должен отделиться от

Н .1. І уоин. t-.ll. Некрасова

своей социальной роли, сноси маски, которая новее не есть я сам. Это моя маска боится остаться без работы, боится будущего. »то она считает, что мир устроен именно так. как устроен, что в этом мире мне выделено определенное место и оно не может быть другим, это она убаюкивает и усыпляет мою совесть, мое стремление быть живым. мое стремление реализовать себя несмотря ни на какие обстоятельства. мое стремление жить, осуществляя максимум возможностей. на которые я способен как человек Если я хочу жить и исполниться как живой в своем призвании, я должен расцепить тождество с самим собой.

Страх порождает надежду, что все образуется само собой, что люди станут лучше, правители — разумны, продукты дешевле и т.п. Надежда — как пучок сена перед мордой оспа, который вечно идет за этим пучком. Надежда подрывает человеческие силы, извращает реапьное положение человека в мире, приводит его к ложной вере в то. что изменять надо внешние обстоятельства, а не самого себя.

Для того чтобы существовать, быть живым, нужно стать самим собой. потому что все. что так называемый «нормальный» человек делает. о чем думает и к чему стремится. — это все не он сам. Нужно обрести себя, себя познать. «Как может человек знать себя? Он есть существо темное и сокровенное: и если у зайца есть семь кож. то человек может семнжды семьдесят раз сдирать самого себя, и все же не сможет сказать: «нот это — подлинно ты. это уже не оболочка». К тому же такое раскапывание самого себя и насильственное нисхождение в глубины своего существа по ближайшему пути есть мучительное и опасное начинание. Как легко человек может при этом так повредить себе, что уж никакой врач его не исцелит!»"'.

Философия прошлых веков, начиная со стоиков, ведет, по мнению Л.Шестова. упорную непримиримую борьбу с индивидуальным, живым существованием, во имя некоего абстрактного «человека вообще», носителя чистого разума. Со времен стоицизма такая идея поставлена на место реального, живого существа.

Однако люди, которые попытались убить в себе индивидуальность, раствориться в духе, оказывались уже ни на что не годными ни в этой, ни в иной жизни.

Если человек отрицает свое Я как нечто ничтожное, незначительное, то он и сам в реальной жизни становится жалким, слабым и трусливым существом, заслуживающим только презрения. Хорошо еше. замечал Шестов, если природа безмерно богата и не боится никаких жертв Но что. если она бедна «индивидуальным», и люди, преодолевающие свое Я. совершают величайшее преступление? Природа должна, видимо, ненавидеть таких учителей мудрости, которые подрезывают в корне все смелые попытки самодеятельного бытия'1*.

Человеку могут быть открыты высшие истины, если он сумеет возвыситься над своей единственностью, единичностью, над своей «случайной» индивидуальностью. Добродетель теоретика-мыслителя заключается в том. что он отрекается от себя, перестает быть человеком, котрому что-либо нужно, и становится только познающим субъектом, мыслящим лучом, высшей ступенью развития мирового разума, лучшим представителем человечества. Все философы, по Шестову. спо- койно жертвовали и живым человеком. II живым БОГОМ в убеждении, что если есть наука, то больше ничего и не нужно. Еше недавно, писал Шестов, люди строили величественную башню, которая называлась современной культурой, но вдруг разразилась мировая воина, и от гордої) башни европейской цивилизации остались одни развалины. И человечество живет не в свете, а во тьме. Да человеку свет и не доступен. Человек может построить башню, но до Бога не доберется. «Добраться может только «этот человек»... — тот единичный, случайный, незаметный. но живой человек, которого до сих пор философия так старательно и методически выталкивала заодно со всем «эмпирическим» миром за пределы "сознания вообще"»'-.

Не только до Бога, но до любой истины может добраться только живой. конкретный человек. Это особенно наглядно выступает в различии между знанием и пониманием. В науке XX века появилось удивительное явление — разрыв знания и понимания. Люди знают «как», но не понимают «почему». Можно обладать огромными знаниями и быть мелочным, эгоистичным, придирчивым, низким, завистливым.

Оказалось, что можно очень многое знать, совершенно ничего не понимая: не понимая основы, источника, альтернативы своих знаний. В науке это приводило к парадоксам и научным революциям, в результате которых вырабатывалось новое понимание. Но прийти к новому пониманию может только живой человек.

Если знание уходит далеко вперед от бытия, оно становится теоретическим. абстрактным, неприменимым к жизни, а фактически вредным, оно лишь приносит новые затруднения и беспокойства. Знание, не находящееся в согласии с бытием. — это всегда знание одной веши, знание деталей без знания целого. Преимущество знания перед бытием. наблюдаемое в современной культуре, есть выражение забытости того, что уровень знания определяется уровнем бытия. В границах данного бытия улучшение качества знания совершенно невозхтожно. Происходит накопление информации одной и той же природы в пределах уже известного.

Если знание получает перевес над бытием, человек знает, но не может делать, и наоборот. Но если человек много знает, но ничего не может делать, это значит, что человек не понимает того, что знает. Для него нет разницы между одним и другим родом знания. Но и развитие бытия без знания является другой крайностью: человек может сделать много, но не знает, что и зачем делать. В сфере практики просто знать и знать, как делать, - разные вещи. Знание того, как сделать, не создается одним знанием.

Знание не дает понимания, и понимание не увеличивается благодаря росту знания. Понимание зависит от отношения знания к бытию, зто равнодействующая мания и бытия. Так. в разные периоды своей жизни я понимаю одну и ту же идею, одну и ту же книгу по-разному. Знание мое при этом не изменяется. Не изменился, скажем, сюжет «Войны и мира», который я знаю достаточно подробно со времен средней школы. Но одно дело читать Толстого в 16 лет. а другое — в тридцать и в сорок. — каждый раз это будет другой Толстой. Изменилось бытие и. следовательно. понимание Человек не может сказать, что что-то знает. если знает голько умом. Он должен почувствовать всем своим существом и тогда поймет.

Не знание делает человека живым, а отношение к бытию, его самобытность. Связь с бытием даст понимание Понимание - это сушество- вательная сторона содержания знания. Нет никаких знаний вообше. никаких законов вообще, любое знание всегда знание чье-то. JTO Я ПОНЯЛ. это меня осенило, это я пережил. Истина всегда живая, она всегда принадлежит конкретному человеку, который к ней пробился, который понял не так. как понимали другие, понял по-своему. Потом мое откровение. мое понимание может стать знанием, но это уже будет мертвое знание: оно всем понятно, оно безлично, оно может быть легко передано от одного человека к другому, оно маюиенно Духовный прогресс - это всегда движение от одного понимания к другому.

Есть веши или положения, которые предполагают невозможность знания. То есть знания ничего не лают, не спасают, на все случаи жизни знаний, рецептов не напасешься. Можно сказать, что философия культивирует «трансцендентальный инстинкт»: ты должен инстинктивно чувствовать, что твое понимание не вытекает ни из знании, ни из предшествующей культуры, ни из образования. — все это необходимые, но недостаточные веши. Эта увндснностъ мира в проблеске света возникает из темноты, которая у меня есть. Темнота — это прежде всего невозможность знания, невозможность делать что-то знанием. Можно ли получить, писал Мамардашвили. понимание того, что нечто благородно, что нечто есть добро, из какого-нибудь правила, из обшего определения. Это ведь каждый раз надо самим устанавливать. Это означает. что я должен заново воссоздать. Необходимость воссоздания чего- либо — чувства, понимания, и его «не данность» и есть темнота, и она у каждого индивидуальна. Каждая обшая истина для каждого из нас непонятна по-своему. Мы ее по-своему, в своей уникальной ситуации должны разрешить новым ее возрождением применительно к конкретным явлениям, состояниям.

Я могу один раз. десять раз прочитать философский или художественный текст, но ничего не почувствую. Почему мысль Ниише или Паскаля не может перейти мне в голову? Да потому, что меня не было там, где рождалась мысль Паскаля. Ведь это не просто слова и не просто сообщение — это чужое понимание, которое должно стать моим, оно должно родиться заново в моей душе. Понять - значит найти свое место в мире, ибо мое понимание становится составной частью мира, оно добавляется к сложности мира, после моего понимания мир становится другим. Новое понимание рождается не усилием моей мысли и не ухищрением моего разума, оно достигается изменением моего бытия. Усиливаясь понять. я попадаю в другую структуру существования, я вообше начинаю существовать, т.е. иметь отношение к бытию. Тот. кто своим собственным пониманием открыл новые горизонты мира и стал частью этого мира, тот существует совершенно по-иному, чем обычный человек. Несмотря на свою физическую смерть. Платон или Ниише для нас существуют более реально, чем многие наши современники.

Никакой возможности научить чему-нибудь действительно серьез- пому и глубокому другого человека нельзя, он должен сам понять, ибо научение — »го не перекладывание знании из одной головы в другую Нельзя понять за другого, точно гак же. кик нельзя умереть м него. Понять можно только самому, и только будучи живым человеком.

Та истина, считал Шестов, которой служили Гераклит и Парменид. не только существует, но и живет, и как живая она не бывает себе равной. она не всегда на себя похожа. Нет никаких истин вообще, есть истина. добытая живым человеком в его личном опыте. И только в этом случае она будет истиной, а не абстрактной научной или философской идеей. Истина сделана не из того материала, из которого формируются идеи. Она живая, у нее есть свои требования и вкусы, она больше всего боится того, что на нашем языке называется воплощением. — боится так. как все живое боится смерти. Оттого ее может увидеть только тог. кто ищет ее для себя, а не для других. Истина, точно клад, манит. човет. но не дается в руки. Она есть некое живое существо, которое не стоит равнодушно и пассивно перед нами и не ждет пассивно, когда мы подойдем и возьмем его. Мы волнуемся, мучаемся, рвемся к истине, но истине что-то нужно от нас. Она тоже зорко следит за нами и ищет нас. И если она еще не сбросила с себя таинственного покрывала, то не по забывчивости или рассеянности. Это нужно помнить всякому ищущему - иначе его искания никогда не выйдут за пределы положительного знанияы. Если нет живого человека, а есть только абстрактная схема, то нет и истин, которые заслуживали бы серьезного отношения. Истины могут быть только моими.

Каждый мыслитель, приводил Шестов слова Ницше, больше боится быть понятым. чех< непонятым. В последнем случае, может быть, страдает тщеславие, в первом — его сердце, его любовь к людям. Он всегда жалеет их. говоря. «Чтобы понять меня, нужно вынести столько же. сколько вынес я». Иначе истина никогда в руки не дается.

М.Фуко считал, что если мы можем назвать философией такую форму мысли, которая задается вопросом: что позволяет субъекту постигать истину, ту форму мысли, которая стремится определить условия и предельные возможности постижения истины субъектом. — то духовностью можно назвать тот поиск, ту практическую деятельность, тот опыт, посредством которого субъект осуществляет в самом себе преобразовании. необходимые для постижения истины. Тогда духовностью можно назвать совокупность тех поисков, практических навыков и опыта, которыми должны быть очищение, аскеза, отречение, обращение взгляда внутрь самого себя, изменения бытия, представляющие — не для сознания. а для самого субъекта, дли его бытия - ту цену, которую он должен заплатить за постижение истины. 1.

Ценой постижения истины является обращение субъекта. 2.

Истина не может существовать без обращения или преобразования субъекта. Это преобразование совершается через любовь, через аскезу. 3.

Результат постижения истины - ее возвращение к субъекту. Истина - то. что озаряет субъект'".

Современная история истины ведет отсчет с того момента, когда познание, и лишь оно одно, становится единственным способом постижения истины, когда философ или ученый пли просто человек, пытающийся найти истину, становится способным разбираться в себе самом посредством дишь одних актов познания, когда больше от него ничего не требуется — ни модификации, ни изменения его быгия. С гой минуты. когда бытие больше не подвергается пересмотру необходимостью постижения истины, мы вступаем в новую эру взаимоотношений субъективности и истины.

В современную эпоху истина уже не в состоянии служить спасением субъекту. Знание накапливается в объективном социальном процессе. Субъект воздействует на истину, однако истина не воздействует больше на субъект. Связь между доступом к истине и требованием преобразования субъекта и его бытия им самим была окончательно прервана. а истина стала представлял ь собой автономное развитие познания.

Фуко различал педагогику и пснхогогику. Педагогики - передача такой истины, функцией которой является снабжение субъекта способностями. знаниями, которых он до этого не имел и которые должен будет получить к концу педагогических отношений. Пеихогогика, которая возникла еше в античности, — это такая передача истины, функцией которой будет не снабжение субъекта какими-либо знаниями. а скорее изменение способа существования субъекта, превращение его из запоминающего и обучающегося автомата в живую личность. Поэтому античная пеихогогика называлась еше paideia — термин. означающий органическую связь воспитания и образования. Результатом исихогогики является живои человек в полном смысле этого слова, способный к любому виду деятельности, а не просто образованный специалист.

Но в христианстве произошел существенный сдвиг, поскольку его учителя утверждали, что истина происходит не оттого, кто наставляет душу, она дается по-другому, основная иена ИСТИНЫ приходится па долю того, чья душа нуждается в руководстве. Греческо-римская пеихогогика была близка педагогике. «В христианстве же происходит разрыв между психогогикой и педагогикой, поскольку оно требует от души, находящейся под психогогическим воздействием, то есть от ведохюй души, говорить ту истину, которую может сказать лишь она одна, которой обладает она одна и которая является одним из основополагающих — хоть и не единственным — элементом той операции, посредством которой изменится способ ее существования: в этом заключается суть христианского признания»6"'.

Чтобы достичь истины, достичь Бога, надо быть живым, ибо Бої есть Бог живых, а не спящих и не оглядывающихся на общезначимые поверхностные истины. Хотя бы раз в жизни, хоть на мгновение человек должен проснуться, почувствовать себя в своей стихии человечности. почувствовать себя живым. Это бывает тогда, когда недосказанные и противоречащие всему нашему «опыту» истины врываются в сознание и отстаивают занятое ими место с той непреклонной настойчивостью. которая исключает всякую возможность спора и борьбы с ними. Тогда люди не спрашивают мудрецов-философов и перестают проверять себя испытанными критериями истины. Они просто знают что-то новое, и еше знают, тоже вопреки философии, что вовсе не то знание истинно, которое можно всем передать, которому можно научить. И такое знание, конечно, нужно. Но не оно самое главное. Основная черта живого человека — это непостоянство, и привилегией непостоянства он более всего дорожит, непостоянство - это жизнь и свобода. Для других непостоянство в ближнем совершенно невыносимо. И даже для самого человека непостоянство — самое опасное свойство. Все упражнения, все воспитание души сводятся к тому, чтобы привить себе твердые навыки, создать себе то. что называется характером. Даже искусство требует шкоды. Чтобы стать виртуозом, нужно решиться ограничить свои интересы только одной какой-нибудь областью. И все люди волей-неволей становятся в большей или меньшей мере специалистами, т.е. отказываются от многого, чтобы добиться малого и хоть как-нибудь просуществовать. «"Познание себя" сводится к тому, чтоб, игнорируя, подавляя в себе все непостоянное, свободное, изначально божественное, подчинить себя исторически создавшимся правилам и масштабам...»07.

«Человек вообще» - это бессмыслица, доставшаяся нам в наследство от рационалистической философии. Это тень, призрак, неодушевленная абстракция. Если Сократа. Платона и Аристотеля объединить в обшее понятие «человек» — тогда конец всякой метафизике. Не может быть и речи о человеке вообще, если метафизические судьбы разных людей различны, если один предназначен для мира эмпирического, а другой — умопостигаемого. Есть Платон, Аристотель, Сократ. Александр Македонский, конюх Александра Македонского, но каждый из них отличается от другого в гораздо большей степени, чем от носорога. павиана, кипариса или кочана капусты".

Мы никогда не имеем дело с миром застывших и окончательных форм, к которым мы должны только приспосабливаться. В таком мире мы не могли бы жить. Жизнь, подчиняющаяся спущенным сверху принципам, — не жизнь, а смерть. Человек сам себе закон. «Дважды два четыре. — говорил Достоевский. - есть начало смерти». Людям готовая истина не нужна, они отворачиваются от богов, чтобы предаться самостоятельному творчеству. творчеству индивидуальному, которого и требует от нас природа, и только через него она открывает свои тайны, живые истины, которые впоследствии омертвляются, превращаются в законы, принципы, становятся общим местом, банальностью и в конечном счете не подпускают человека к миру. Живой, страдающий, любящий, верующий человек - это тот разрыв в застывшем объективном мире законов и принципов, через который проглядывает мир иной, и в этом мгновенном проглядывании оказывается для метафизически зоркого человека «миром мгновенных, чудесных и таинственных превращений».

Для живого человека, считал Мамардашвили. мир не был однажды создан, чтобы потом существовать и пребывать. Мир в действительности — непрерывно творится. Нам кажется, что мы находимся в мире наблюдаемых вещей, которые существуют сами по себе, и в этом мире развивается наша психологическая жизнь, совершаются шаги нашего познания. шаги нашей судьбы. Но ни самом деле наши шаги совершаются к другом мире, втом мире, который непрерывно заново воссоздается.

В этом плане можно согласиться с Ниише в том. что христианство — это сказки, выдумки, ерунда, в той мере, в какой оно не выра- Ц-l. lvimii. І .II. Некрасова

стает мз лупім каждого. Вера и Христа не имеет никакого значения, если ты не породил заново образ Христа, идя из своей темноты. Устойчиво только то. что порождено каждым. Или порождено заново. Реальность есть то. что сотворено заново. I I то. что сотворено заново, реально. Мир воспроизводится и длится, потомv что воссоздается каждым раз в каждой точке. Но поскольку каждый раз мир творится заново, то это предполагает определенный метафизический закон — cure ничего не случилось. нет никакого «было», а есть только «-есть». Мы говорим о мире, в котором в определенном смысле еше ничего не случилось Мы находимся в такой точке. Все случится только с моим участием. Агония Христа будет длиться вечно, н в это время нельзя спать. Не спать — значит полностью присутствовать"4.

Мир требует нашего полного присутствия. «Полностью присутствовать» - это и значит быть живым. Только тогда, когда я присутствую полностью, для меня есть красота, есть понимание, есть истина, есть Бог. Наше полное присутствие является непроизвольным. Мы не можем его извлечь из законов, из качеств вешей. не можем получить наблюдением. Я понял, что это добро, не потому что приложил обшее правило к данному конкретному случаю, сравнил и получил потом результат путем дедукции. Свое знание нельзя получить путем вывода. Оно непроизвольно и неконтролируемо. Непроизвольно то. чего нельзя вызвать, что вызывается только тогда, считал Пруст, когда мы до этого участвовали в воссоздании и строительстве71'.

Поэтому реальность — это cuie и полное мое присутствие. Поскольку полное присутствие — почти невозможная вешь. всегда часть нашей души спит или омертвела, всегда прошлое висит над нами, закрывая мир, делая его внешне понятным, упорядоченным и скучным, делая его миром привычки, то мы только в очень редкие минуты просвета чувствуем себя живыми. Прошлое есть вся наша аккумулированная память. Акт этой памяти в настоящем творит наши надежды и страх пе- рел будущим. Жить без надежды и времени можно только в состоянии любви — к миру, к окружающим людям, потому что любовь вне времени. она не есть то. что будет или было. Любовь — это возможность полного присутствия.

Еше мы полностью присутствуем в минуты опасности, находясь на краю пропасти или сталкиваясь с чем-то. грозящим смертью. Там мы. конечно, не спим и пытаемся мобилизовать свои силы. Но на самом деле мы в любую минуту находимся лииом к лицу с кризисом нашей жизни, она все время висит на волоске, мы в любую минуту можем «заснуть», стать неживыми, непонимающими, стать полностью автоматами. живущими в мире привычки. И мы привыкаем к этому состоянию пли остаемся безразличными, или оставляем другим решать наши проблемы, а потом оказывается, что эти другие также слепы и также «мертвы», как и мы.

На самом деле целостность жизни существует в каждый момент Каждый момент — вызов. Встретить этот вызов неадекватно, полностью не присутствовать — это кри зис жизни. Перестать быть автоматом — значит перестать жить в мире привычки, перестать руководствоваться страхом или надеждой, ложными потребностями и ложны-

ОІІГО.ІОГМЯ чслоксчсскиго бытия

ми интересами "ПУЛЬ НИЧТО. — писал Дж. Крииі намурі іі. - будь пустыней к себе, надеясь с помощью других найти полу. Будь пустым, бедным, несчастным, неудовлетворенным. свободным от интересного или важного, надеясь обогатиться через других. ...Семьей, написи, любяшими. разными фантастическим верованиями надеются покрыть эту пустыню словно цветами. Так они ловятся на крючок на все эти веши, все это приносит боль и неопределенность, а пустыня кажется еше суше, чем ранее. Но и избегая привязанностей, мы все равно остаемся в той же сухой пустыне»71.

Таким образом, единственная ценность, которую мы ищем во всех проявлениях себя и окружающего. — это живое. Реальная человеческая психология строится, по мнению М.Мамардашвили. на оживлении того, что мертво. Мы оживляем мертвые слова, мертвые жесты, мертвые конвенции. Единственное наше трепетное и волнующее отношение ко всему этому в действительности сводится к тому, что за всеми снмуляторами и привидениями, за вещами мы ищем жизнь. И себя как живущего.

Быть живым — значит стремиться освободиться от прошлого и от настоящего. которое является лишь генью прошлого. Каждая юная душа, считал Ницше, должна думать об этом и стремиться к своему освобождению. так же как и эпоха в целом. Возможно, какому-нибудь отдаленному потомству паша эпоха будет казаться самым темным н неизвестным. самым нечеловеческим отрезком истории, в котором господствовали не живые люди, а подобия людей. Напротив, как много надежд, считал он. будут питать те, кто не чувствует себя гражданами этого времени, ибо. будь они таковыми, они также служили бы тому, чтобы убить свое время и погибнуть вместе с ним.

Живой человек всегда находится в таком месте, где нет пространства и времени, нет вешей самих по себе добрых и красивых, благородных и возвышенных, нет удвоения мира. Есть маленькая мерцающая точка индивидуального сознания в темных безднах.

Это особенно относится к философски мыслящему человеку, который должен постоянно преодолевать настоящее, вырываться из его оков, из его стереотипов, из огромного количества усыпляющих и успокаивающих своей массивностью и надежностью знаний, которые существуют в каждую эпоху, из сложившихся представлений о жизни и смерти. Надо быть судьей всему тому, что сложилось, затвердело и омертвело. «Суждение старых греческих философов о ценности жизни говорит бесконечно больше, чем современное суждение, потому что они имели вокруг себя и перед собой самое жизнь в ее пышнейшем расцвете, и потому что у них настроение мыслителя не затемнялось раздором между желанием свободы, красоты, величия жизни и влечением к истине .. Современный же мыслитель, повторяю, всегда будет страдать от невыполнимого желания: он будет требовать, чтобы ему сперва показали снова жизнь — настоящую, красную, здоровую жизнь, и лишь затем он сможет произнести о ней свой приговор. ГІО меньшей мере в отношении самого себя он будет считать нужным быть живым, прежде, чем иметь основание признать себя справедливым судьей»- Теперь почти все па свете определяется самыми грубыми и злыми силами — эгоизмом приобретателей и военной тиранией, и кто, спрашивал Ниише в таких условиях та хочет быть стражем и рыцарем человечности.' Кто водрузит образ человека, в то время как все чувствуют в себе лишь себялюбивые вожделения и собачью трусость? Кто является живым и насколько вообще возможно быть живым в силу неотвратимости смерти, которая заставляет цепенеть каждого?

Человек стремится к жизни в простом элементарном смысле слова, который, однако, отличается от обыденного. Жизнь означает не продолжительность жизни, а интенсивность, ощущение себя живым. И это самое высшее и самое прекрасное состояние, доступное человеку.

Дополнительная литература

Мамардашвили М.К. Введение в философию// Мераб Мамардашвили. Необходимость себя. М., 1996.

Мамардашвили М.К. Если осмелиться быть// Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М.. 1992.

Некрасова Е.Н. Живая истина: Метафизика человеческого бытия в русской религиозной философии XX века. М., 1997. Гл.HI.

<< | >>
Источник: Валерий Губин, Елена Некрасова. Философская антропология: Учебное пособие для вузов. М.: ПЕР СЭ; СПб.: Университетская книга — 240 с.. 2000

Еще по теме 3. Проблема «живого человека»:

  1. Человек и бытие
  2. 3. Проблема «живого человека»
  3. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека
  4. 2. Человек и его отчуждение
  5. А. Г. Мысливченко О внутренней свободе человека
  6. трансперсональный опыт, проблема субъект-объектного дуализма и недвойственность
  7. О МЕСТЕ ЧЕЛОВЕКА В ПРИРОДЕ
  8. Лекция 2. Общая характеристика исследовательского подхода к проблеме суицида
  9. Философия истории: поворот к человеку
  10. Тема 5 РАСОВЕДЕНИЕ. ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕТИКИ ПОПУЛЯЦИЙ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКА
  11. Проблема личности в православной и иных культурных традициях
  12. Глава 1.ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ
  13. Ю. В. ПАВЛЕНКО КОНЦЕПЦИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ К. РЕНФРЮ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РАННЕКЛАССОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ОРГАНИЗМОВ
  14. Современные проблемы содержания образования