<<
>>

4. Созидание общественных предметов в духовной деятельности

Перейдем к рассмотрению тех видов деятельности человека, которые, в отличие от материального производства, не всегда сопровождаются перестройкой вещественной структуры объекта.

Рассмотрим познание человеком природы.

Марксистская философия отвергает концепцию дуализма субъекта и объекта, согласно которой в познании совершается некое удвоение мира, построение, наряду с материальными объектами знания, таких идеальных объектов, с коими человек якобы только и имеет дело в своей собственно духовной деятельности. В конце концов такая трактовка процесса познания, если он рассматривается в целом, как общечеловеческий, приводит к тому, что идеальный предмет и выступает как единственное содержание, как единственный объект знания. Он понимается, во-первых, как комбинация материала, данного человеку в ощущении, а во-вторых — как чисто логическая конструкция мышления, не имеющая уже никакого отношения к природе материальных объектов.

Марксизм понимает познание как идеальное преобразование самого объективного предмета. Нисколько не изменяя при этом своей вещественной структуры, объективный предмет преобразуется лишь «в сознании», в том смысле, что изменяется лишь для действующего с ним субъекта, раскрывается ему теми или иными сторонами в форме идеального предмета. И хотя непосредственно человек оперирует в мышлении лишь с идеальным предметом, он тем самым взаимодействует с объективным предметом.

Знание —одна из форм предметного отоношения человека к природе, это всеобщая способность человека разносторон- не оперировать с данным объективным предметом. В этом смысле познание и выступает в качестве одной из сторон социальной практики, а именно той стороны, благодаря которой человек относится к объектам своей деятельности универсально, раскрывает их природу безотносительно к какому-либо конкретному виду материальной деятельности (они все заключены здесь в виде реальной возможности), относится практически к миру в целом, ориентируется в природной действительности до ее фактического преобразования и способен теад самым заранее планировать производственную деятельность.

Понятие идеального и раскрывает свой практический смысл как некая универсальная способность человека оперировать предметом, не сводящаяся ко всем тем видам конкретного труда, которые составляют материальную основу жизни общества.

В духовной деятельности предмет природы раскрывает перед человеком множество своих возможностей (или, наоборот, обретает их, если рассматривать тот же самый процесс познания с социально-исторической стороны; тогда предмет созидается в качестве общественного предмета, развивается исторически по мере своего включения в орбиту социального движения). Обратить эти свойства предмета на пользу человека — дело материально-технического прогресса.

В процессе познания нам важно выяснить следующее. С точки зрения логико-гносеологической, в познании происходит образование идеального предмета, субъективного образа, который, с одной стороны, «отражает» природный объект, а с другой — получает «собственное» существование. Этим-то «самостоятельным» идеальным образом и оперирует человек в своей теоретической деятельности. Такая постановка вопроса вполне закономерна, но лишь в рамках анализа собственно теоретической деятельности и выяснения логики науки. Рассматривая же процесс познания в целом как социально-исторический, в связи со всей остальной деятельностью человека, мы видим, что духовная деятельность имеет дело не просто с идеальным, представляемым предметом, а, с самим материальным объектом.

Познавая предмет, человек движется по его структуре, осваивает его, овладевает им, раскрывает его собственную природу и т. д., словом, оперирует действительным, реальным объектом. В плане этого, теперь уже социального, движения в познании происходит нечто совершенно иное, чем «удвоение мира», в котором объект существует «сам по себе», а его идеальный двойник претерпевает изменения. Если познание брать в его объективном социальном значении, то здесь сам материальный предмет, нисколько не изменяя своей естественной формы, претерпевает социальное преобразование, включается в сферу жизнедеятельности человека, делается реальным персонажем его общественной жизни. Он становится общественным предметом, даже если человек пока еще ничего не может поделать с его стихийно-неподатливой природой, не в состоянии достать до него рукой или достигнуть его посредством летательных аппаратов.

В этом социальном процессе духовной деятельности происходит опредмечивание сущностной силы человека во внешнем объекте, ибо человек уже спроецировал на него свою (пока что только познавательную) способность.

И познанный предмет что-то значит для человека, говорит ему о вновь открывшихся границах и перспективах практической деятельности. Эта человеческая способность будет вновь распредмечена только тогда, когда человек сможет действовать с познанным предметом каким-то другим, более активным, материально-ощутимым, «практичным» способом. Познанный предмет становится достоянием человечества (не только открывает новые возможности для производства, но и корректирует его уже сейчас, вносит поправки в ранее составленные проекты и планы, так или иначе заставляет человека считаться с вновь полученными данными). В этом смысле предмет природы в своем первозданном естестве вовлекается в сферу действия социальных законов жизнедеятельности человека.

Все это в полной мере относится и к эстетической деятельности, поскольку она обращена на девственную природу в ее первозданном виде. (Мы пока что имеем в виду лишь ту ее форму, которую принято называть «эстетическим созерцанием» природы в отличие от эстетического «творчества».)

Здесь мы попытаемся коснуться вопроса, уже давно волнующего эстетику и послужившего поводом для затянувшейся дискуссии. Что такое эстетические свойства естественно-девственного предмета? С одной стороны, это — человечески-значимое его содержание (на что обращают внимание представители так называемой общественнической точки зрения), но с другой стороны, в самом предмете нет ничего, кроме естественных свойств. Сторонники второй точки зрения («природнической») склонны трактовать некоторые эстетические качества природных объектов как простое следствие их физической организации — пространственных форм, динамики движения, цветов и звуков (т. е., если довести рассуждение до конца,— частоты колебаний воздушной среды или электромагнитных сил). Каждая из обеих точек зрения как будто заключает в себе внутреннее противоречие. С одной стороны, аналитическое рассмотрение природного предмета и раскрытие его естественной структуры еще ничего не позволяют понять в его эстетических характеристиках.

С другой стороны, как можно объяснить эстетические свойства посредством человеческого, если природные объекты существуют независимо от человека и не испытали на себе его влияния? Однако второе противоречие только мнимое, оно есть результат того, что воздействие человека на природу понимается натуралистически, только как процесс материального преобразования. Здесь же мы имеем как раз такую форму опредмечивания сущностных сил человека во внешнем предмете, которая не связана с материальным преобразованием его физической природы. Этот чисто социальный процесс может заключаться в простом проецировании человеком себя на внешний мир.

Возражая на это, «природники» указывают, что при таком понимании вопроса нельзя говорить об объективности эстетических свойств, что речь может идти лишь о том, что человек рассматривает. мир определенным образом и только субъективно наделяет его эстетическим значением. Здесь все зависит от того, как мы будем понимать эстетическое отношение к природе и духовную деятельность вообще. Либо это — чистое созерцание, сводящееся к созданию субъективных представлений (и столь же субъективному «отнесению» этих представлений к соответствующим объектам), либо это — момент реальной практической деятельности, в которой человек вступает в действительное (объективное, если иметь в виду его социальную определенность) отношение к материальным объектам.

В чем состоит это реальное отношение человека к природе в его духовной деятельности? Применительно к познавательно-теоретической деятельности мы на этот вопрос уже ответили: человек раскрывает во внешних объектах границы и перспективы своих возможностей, познанное им в природном мире образует внешнюю структуру всякой другой его деятельности («человек корректирует» и направляет ее), Идеально-теоретическое отношение человека к природе, мера ее объективного познания, образует социальное отношение, становящееся объективным законом дальнейшей деятельности общества.

В принципе так же, хотя и несколько сложнее, обстоит дело и с эстетическим отношением человека к природе.

Эстетическая форма освоения мира, в отличие от материально-производственной и научно-теоретической, не имеет ни непосредственно-целесообразного, ни осознанно-планомерного характера. В том виде, как мы ее взяли (как «непосредственное созерцание» природы), она не выражается в результате, фиксируемом во внешнем предмете (в науке таким предметом является по крайней мере знаковое выражение знания). Чтобы понять объективный характер эстетического предмета, существующего, с одной стороны, в виде природного объекта, а с другой — особым образом воспринимаемого в эстетическом созерцании, попробуем рассмотреть его содержание. Что «говорит» человеку предмет природы как эстетически значимый?

226

8 31Х1Э 1* 6771

Ограничимся только одним примером. Допустим, перед нами природный ландыафт. В нем мы непосредственно видим сочетание форм и красок, игру света и тени, застывшие массы земли и камня, неспокойное движение воды, открывающуюся даль без- граничной перспективы или же, напротив, замкнутое пространство, образованное естественными границами окружающих предметов. Что же позволяет говорить о том, что пейзаж наделен эстетическими свойствами?

С одной стороны, это определенная «организация» пространства, материи и света, их «гармония», образующая некую внутреннюю целостность. С другой, напротив,— необузданная стихия, безграничность, неопределенность, причудливая «игра природы». Казалось бы, здесь нет еще ничего «собственно человеческого», все имеет чисто естественную определенность. Но нет, сама эта «организация» (или, наоборот, стихийность и неопределенность) природы уже есть результат определенного отношения к ней человека. Как будто бы человек в своем созерцании относится к эстетическому предмету как неразложимому целому и в этом смысле видит в нем лишь «то, что есть». Но это «непосредственное» созерцание тем не менее «организует» предмет: разлагает его по пространственным линиям и структурам, по тонам цветов и звуков и затем объединяет их в «гармонические» гаммы и палитры, усматривает в природе, таким образом, пропорции и симметрии, закономерные интервалы и соотношения, слияния различий в неуловимые переходы.

Законы мира раскрываются здесь человеку лишь в меру его собственного освоения природы. Отсюда и чисто эстетический контраст «знакомой» законосообразности и «неожиданной прихоти» природы.

В пейзаже, иначе говоря, перед человеком предстает мир в целом в его богатстве и определенности, гармонии и противоречивости, но ровно настолько, насколько человек открыл для себя, этот мир. Отдельный эстетический предмет и воплощает в себе «организованность» и вместе с тем неисчерпаемость мира, служит как бы прообразом мироздания.

Но способность видеть в отдельном предмете «законосообразность» и «неопределимость» природы в целом дана только человеку. По-видимому, эстетическое отношение к природе возникает где-то на границе овладения человека миром, на рубеже его собственного исторического становления. Эстетические качества природных объектов служат человеку своеобразным языком, чувственным «обозначением» меры его собственного прогресса в освоении естественного материала.

Эта способность наделять природу «смыслом», делать ее предметом, отражающим свойства субъекта, присуща только человеку. И эта способность дана ему объективно, в меру исторического развития общества; сам предмет природы становится эстетическим, лишь будучи вовлечен в сферу жизнедеятельности человека, является таковым объективно, хотя итолько в сфере социального бытия. В этом смысле человек творит эстетический объект (еще не создав никакого особого предмета искусства), и это его творчество происходит не просто в вообра- жении или созерцании, а в ходе развития деятельных способностей вообще.

Мы ограничились пока только тем «смыслом» эстетического объекта, который раскрывается человеку лишь через природные характеристики объекта. Но в эстетическом отношении к объекту проявляется и нечто другое — наделение предмета свойствами собственно социальной жизни человека. В качестве примера мы возьмем теперь произведение искусства. В нем также можно видеть явление природы, организованное определенным образом. А в этой его форме можно усмотреть чисто естественные закономерности — количественные соотношения и пропорции, интервалы и гаммы, короче говоря, ту самую «гармонию», которую, видимо, можно отличить от социального (морального, идейного) содержания произведения и которая, как кажется, уже не несет в себе никакого «собственно человеческого» смысла. Но так ли это? Имеет ли, например, музыка некие чисто формальные законы, обусловленные природой самого звука и не заключающие в себе никакого смыслового содержания?

Мелодия, ее тональность и ритмика несут в себе некий человеческий смысл, что-то говорят человеку. И этот смысл можно отличить от самого построения мелодии. Слушатель может воспринять музыкальное произведение как иносказательное изображение борьбы добра и зла, героики или трагедии, радости или печали, словом, мира своих собственных эмоций и моральных представлений. Но этим отнюдь не исчерпывается действительное содержание музыки. Все то, что относится к «чисто технической» ее стороне — ритм и тональность, темп и акцентировка, нарастание и убывание силы звука,— столь же выражает человеческое содержание, более абстрактные характеристики человеческого бытия, скажем, его движение и покой, гармонию и конфликты, ритм и темп, его нарастания и спады. Иными словами, музыка в целом (даже самое «формалистическое» произведение) является языком человеческой жизни, воплощает и олицетворяет ее. (Подобно этому и предмет девственной природы всегда что-то олицетворяет, символизирует, ассоциируется с тем, что имеет непосредственно человеческое значение, хотя его вовсе не обязательно ассоциировать с каким-либо конкретным человеческим персонажем.)

8 *

227

Но если музыка в целом, без каких-либо исключений, несет в себе человеческий смысл, то и ее восприятие представляет собой чисто социальную способность человека. Здесь мы затрагиваем вопрос, часто обсуждаемый психологами. Что такое «музыкальный слух» — общественная или естественная способность индивида? Известно, что человек обретает его от рождения, т. е. естественным путем, хотя и может развить его в каких-то пределах в индивидуальном опыте. Вопрос, таким образом, имеет и более широкий смысл: каково соотношение между природными «за- датками» и олагоприооретенными, общественными по своему характеру «способностями»?

Все зависит от того, как мы будем понимать «музыкальный слух». Если он заключается в способности человека различать звуки разной высоты, образованные частотой колебаний воздушной среды, то это чисто естественная (хотя бы даже и благоприобретенная) способность дифференцированного восприятия природных явлений. Мы не намерены вторгаться в область профессиональных интересов и прерогатив психологов-специалистов. Отметим лишь, что различие между унаследованной и благоприобретенной способностью еще не даст нам ответа на поставленный вопрос. Это различие может целиком оставаться в рамках естественной природы человека, в рамках соотношения его биологического онтогенеза и филогенеза, условных и безусловных рефлексов. Различие между природным и общественным в другом — в том, что именно воспринимается «музыкальным» слухом. Музыка, в отличие от набора звуков (каким бы образом он ни был «организован»), обязательно что-то говорит человеку, воплощает в себе его человеческий мир. Способность воспринимать в звуках это содержание, проецировать на них хотя бы самые абстрактные характеристики человеческой жизни и есть то, что следует называть «музыкальным слухом». А это уже результат специфически социального «воспитания чувств».

* * *

Подведем итог сказанному. Во всякой духовной деятельности, как и в материальной, создается человечески значимый предмет. Этот предмет может быть результатом чисто идеального проецирования человеком своих субъективных свойств (субъективных в том смысле, что они принадлежат субъекту, человеку до начала самой деятельности в том или ином виде) на девственный предмет природы. Эта объективация может, стало быть, происходить без преобразования телесной природы объекта. Общественный предмет может быть создан также в результате такой духовной деятельности, которая имеет и материальный субстрат, т. е. приводит к физическому изменению объекта. Результаты научного труда или деятельности художника могут быть переданы другим только в виде некоего чувственно-осязаемого предмета, в вещной форме. Но не эта вещная форма составляет содержание общественного предмета.

Подобно тому как сущность деятельности теоретика или художника не состоит в том, чтобы чертить на бумаге или раскрашивать полотно, так и вещественная форма предмета — всего лишь отпечаток, материальный субстрат творческой активности человека. В деятельности науки и искусства от одного человека к другому передается не вещь, но способность человека. В этой деятельности результаты труда облекаются в вещественную оболочку только затем, чтобы быть вновь распредмеченными в способности и активности другого человека. И сам общественный предмет есть такая способность, только «закодированная» в виде безличного, внешнего предмета. «...Мы имеем перед собой под видом чувственных, чужих, полезных предметов... опредмеченные сущностные силы человека»,— говорит Маркс **.

Если процесс материального производства и его результаты не существуют вне своих «естественных» носителей, то духовная деятельность и ее продукты тоже несут на себе оболочку бренной материи. Ее орудием и продуктом является язык звуков, начертаний, холста, камня или движения человеческого тела. «Даже элемент самого мышления, элемент, в котором выражается жизнь мысли — язык,— имеет чувственную природу» * «На «духе» с самого начала лежит проклятие — быть «отягощенным» материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоев поздуха, звуков — словом, в виде языка»

И здесь мы, наконец, можем установить два различных способа анализа предмета — с точки зрения естественнонаучной и социально-теоретической. Естественник (в его роли может выступать и лингвист, и исследователь искусства) рассматривает общественные свойства преобразованных человеком или созданных природой предметов лишь как внешнюю их оболочку, от которой можно вполне отвлечься, даже если исследовать «искусственные» образования на теле природных явлений. Таким подходом характеризуется, например, технология металлов, физика полупроводников, химия пластмасс, «технология» обработки камня скульптором, изучение живописи и музыки как совокупности чисто технических приемов, правил и законов, фонетика (и даже теория познания в той части ее методологии, в которой логика представляет собой систему формализуемых методов). Медик и биолог видят в человеке ту же самую природу и могут отвлечься от того, что эта природа — продукт истории. Иными словами, естественник движется от внешней «обработанной» формы предмета к его материальной сущности; для него общественное назначение предмета — только внешний облик и образ, за которым скрывается его «настоящее», природное содержание, законы, которые нимало не изменились в «искусственном» предмете.

Напротив, с точки зрения социального исследования, материальный облик вещи есть лишь ее внешняя оболочка, чувственный образ, за которым скрывается его действительное теоретическое содержание. Здесь природа служит лишь формой, в которой нужно выявить подлинное — социальное — содержание. Так,

К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 595. 18 Там же, стр. 596.

и К. Маркси Ф. Энгельс, Сочинения, т. 0, стр. 29. например, рассуждает историк-археолог, который по внешнему облику ископаемого орудия делает заключения о социальных отношениях людей, об их материальной и духовной культуре.

Оба эти подхода в равной мере являются «абстрактными», односторонними, абсолютизированными для практических целей данной науки. Философия же рассматривает социальное бытие человека и мир его природы как единое целое. С ее точки зрения, всякая социальная деятельность является преобразованием природы, саморазвитием природы на самой высокой его ступени, И всякая природно-преобразовательная деятельность представляет собой акт исторического развития человека. Вот почему установление границы между природным и общественным — задача в конечном счете философская, хотя в частностях она может решаться в рамках той или иной конкретной научной дисциплины.

<< | >>
Источник: И. Ф. БАЛАКИНА, Б. Т. ГРИГОРЬЯН, С. Ф. ОДУЕВ, Л. А. ШЕРШЕНКО. Проблема человека в современной философии. 1969

Еще по теме 4. Созидание общественных предметов в духовной деятельности:

  1. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека
  2. /. Диалектика деятельности
  3. 2. Человек и его отчуждение
  4. 3. Опредмечивание и распредмечивание. Понятие общественного предмета
  5. 4. Созидание общественных предметов в духовной деятельности
  6. И. Ф, Б.алакина Индивид и Алчность в обществе отчуждения
  7. ХРЕСТОМАТИЙНЫЙ МАТЕРИАЛ
  8. Специфика философской деятельности Страхова и самобытность его миропонимания
  9. ПОДХОДЫ К ПОНИМАНИЮ ЦЕЛЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ А. В. Литвинова (Москва)
  10. В. Ф. ГЕНИНГ ЗАМЕТКИ К ПОСТРОЕНИЮ ТЕОРИИ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (АК)