<<
>>

Экономические методы

Хотя модели индивидуального рационального выбора могли быть представлены и подвергнуты анализу в чисто вербальной манере, утверждение, что в экономической науке качество метода определяется прежде всего в зависимости от его математической строгости, воспринимается едва ли не как тавтология.
Строгая приверженность правилам логики и математики, формализованное представление исходных допущений и моделей, изощренность в применении эконометрических методов —вот факторы, отделяющие в сознании многих людей экономическую теорию от таких менее «строгих» научных областей, как социология или политология. Во многих случаях использование формальных и математических методов (особенно в форме ограниченной максимизации) рассматривается как гарантия объективности экономических результатов. Зачастую абстрактный формализованный анализ оценивается гораздо выше, чем конкретное детализированное эмпирическое исследование, поскольку первое отличают логически безупречные доказательства и независимый от контекста всеобщий характер. Не то что бы хорошее письмо и устный анализ воспринимались как неполноценные, скорее они рассматриваются в значительной степени как дополнение к реальному анализу.

Феминистские исследователи полагают, что столь ограниченные представления о знании и рациональности представляют собой последствия кризиса маскулинности, характерного для первоначального этапа развития современной науки, проявившиеся прежде всего в установлении господства картезианской философии (Bordo, 1987; Easlea, 1980). Присущая последней концентрация внимания на строгости и независимости суждений никак не способствует защите экономической науки от различных уклонов, но ограничивает диапазон используемых нами методов анализа. Повышенное внимание к точности, логике, научности и определенности служит благородной цели —это правда. Таким образом мы защищаем науку от слабых, нелогичных, ненаучных, расплывчатых аналитических результатов.

Но что если в нашей экономической практике мы ценим используемые в ней методы только за их перечисленные выше достоинства? Тем самым мы становимся легкой добычей присущих им недостатков.

В отсутствие гибкости акцент на мужественной твердости, как обсуждалось выше, превращается в чрезмерную жесткость. Акцент на логике в отсутствие должного внимания к оощеи картине может привести к пустым, не имеющим отношения к действительности упражнениям в бесцельной дедукции. Если действующие лица научного прогресса не обращают внимания на человеческие ценности, то полученные ими результаты могут быть использованы для достижения бесчеловечных целей. Аргументы, выдвигаемые теми, кто готов пожертвовать всей полнотой картины ради точного конечного результата, не слишком убедительны. С другой стороны, включение маскулинных и феминных положительных качеств открывает возможность гибкой, внимательной к контексту, гуманистической, всесторонней и в то же самое время сильной, логической, научной и точной практики.

Неудовлетворенность узкими границами, затрудняющими поиск новых экономических знаний, следствием чего становится неадекватное образование и неадекватная практика в более богатом, в более содержательном анализе, выражают не только феминистски ориентированные, но и многие другие экономисты. В то время как феминистские теоретики предлагают единственное в своем роде объяснение психологической и социальной устойчивости картезианских воззрений (связывая их с неудачами в моделировании, темах и преподавании), феминистским экономистам приходится едва ли не с чистого листа разрабатывать более адекватный методологический инструментарий. Например, Дональд Макклоски опубликовал множество работ, посвященных повышению риторических стандартов в нашей профессиональной области. Макклоски приводит доводы в пользу того, что «феминной» аргументации посредством метафор и историй должен быть придан научный статус, равный тому, которым пользуется «маскулинная» аргументация, основанная на фактах и логике (McCloskey, 1993).

Более того, ученый даже опубликовал практическое руководство для тех, кто хотел бы улучшить стиль письма (McCloskey, 1987).

Не так давно комиссия по последипломному образованию в экономике Американской экономической ассоциации выразила озабоченность тем чрезмерным вниманием, которое уделяется сегодня контекстно-независимому анализу. В докладе выражается опасение, что следствием осуществления экономических «программ последипломного образования может стать поколение, в котором будет слишком много idiot savants, мастерски владеющих различными техническими приемами, но ничего не понимающих в реальных экономических проблемах» (Krueger, et al., 1991, p. 1044-1045). Указанная проблема рассматривается в отчете как один из ряда источников дисбаланса между методами (математическими, техническими), с одной стороны, и содержанием — с другой. В то же время участники комиссии оставляют без внима- ния методологический подход сам по себе, поскольку приводимые ими аргументы позволяют предположить, что знание «фактов, институциональной информации, данных, реальных проблем, практического применения знаний и политических проблем» (р. 1046) может быть получено путем непосредственного участия. Конечно, знания, полученные в результате тщательного и систематического поиска информации, и хорошая неформальная осведомленность о реальных экономических проблемах могут быть лишь дополнены в процессе овладения дополнительными навыками, такими как (с этого все начинается) методы библиотечного поиска и технические приемы критического чтения. Если мы признаем, что такого рода навыки точно так же действенны и доступны, как и формальные технические приемы и абстракции, то проблема, безусловно, заключается в нахождении методического баланса. Что касается практических вопросов, то в докладе комиссии содержится ряд конкретных предложений относительно предварительных условий, учебных программ, содержания и заданий, принятие которых способствовало бы повышению степени компетентности студентов последипломных курсов в сфере анализа актуальных экономических проблем.

Призывы к повышению внимания к азам эмпирической работы, с которыми выступили такие известные экономисты, как Томас Майер (Mayer, 1993) и Лоуренс Саммерс (Summers, 1991), означают стремление к изменению ценностной системы экономической науки, которое следовало бы поддержать и феминистским исследователям. Как правило, экономисты обладают высокой научной квалификацией в сфере математической и статистической теории.

Но при этом мы, как правило, демонстрируем существенно менее развитые навыки в таких аспектах научной эмпирической деятельности, как поиск новых источников данных, усовершенствование методов сбора сведений, надежная выверка данных и оценка их качества, повторная проверка, проверка чувствительности, проведение различий между статистической и содержательной достоверностью, а также архивирование данных (см., например: Dewald, Thursby, and Anderson, 1986). Эмпирические исследования характеризуются тем, что полученные результаты используются для последовательного уточнения абстрактной теории, что сопровождается вопиющим пренебрежением к конкретным деталям. Майер описывал этот процесс как «езду на „Мерседесе" вслед за коровой» (Mayer, 1993, р. 132). В последние годы некоторым журналам и финансирующим организациям удалось добиться существенного повышения профессиональных стандартов, используя, например, тесты на чувствительность и архивирование данных. В то же время редакторы журналов, финансирующие организации и научные руководители аспирантов должны еще более активизировать усилия в указанных направлениях. Научные студенческие и аспирантские общества могли бы организовать изучение опыта лучших учащихся и обобщение материалов курсовых работ и практики использования передовых методов исследований. Феминистская критика предполагает, что весьма полезным было бы изменение баланса между техникой отстраненного «созерцания и размышления» (Bergmann, 1987а) и техникой «дружеских отношений с данными» (Strober, 1987) в пользу второй.

Несомненно, заслуживают пересмотра и ценностные суждения относительно соотношения «строгих» и «мягких» данных. Экономисты испытывают настолько сильное недоверие к опросам людей относительно движущих их действиями мотивов, что Алан Блиндер посвятил целый раздел своей недавней статьи о жесткости цен оправданию практики использования данных, полученных в ходе проведения опросов. Если исходить из картезианского стандарта «доказательства», такие данные действительно могут считаться неприемлемыми.

Однако в том случае, когда мы смотрим на проблему более широко, учитывая практические стандарты изучения механизма функционирования экономики, мы приходим к выводу, что потенциально подобные сведения представляют собой очень ценную информацию. На недавней конференции Международной ассоциации феминистской экономики, например, прозвучали доклады историков и социологов о технических приемах проведения исследований по устной истории. Экономисты, которым удастся преодолеть свои предубеждения в этой области, возможно, будут удивлены тем, насколько сложными являются новые технические приемы, и тем вниманием к вопросам достоверности и воспроизводимости, которое проявляют специалисты, владеющие «мягкими» и качественными методами исследований.

В числе используемых нами осознанно или почти бессознательно методов сбора данных не следует недооценивать личный опыт исследователя. Вспомним хотя бы ироничные комментарии феминистских экономистов по поводу того, что для того, чтобы убедить коллегу-мужчину в существовании дискриминации по полу, совсем не обязательно приводить данные, полученные посредством 10 ООО «объективных» наблюдений. Достаточно, чтобы он провел одно- единственное наблюдение — за своей собственной дочерью.

Конечно, те, кто убежден, что объективность научных изысканий достигается только в том случае, когда исследователь наблюдает за предметом изучения через «стеклянную перегородку», или уверен в том, что объективность гарантируется только тогда, когда ученый строго привержен определенным методам, принимают в штыки идею о возможности влияния на результаты научной работы личной, «субъективной» позиции и мнений исследователя. В феминистском анализе (равно как и в значительной части современной философии науки) это представление об объективности считается еще одним следствием картезианских иллюзий. В действительности к исследованию того, как влияют на проведение и результаты научных изысканий свои собственные убеждения, сформировавшиеся в процессе приобретения индивидом жизненного опыта, следует подходить как к практической составляющей стремления к объективности.

Сандра Хардинг называет объективность, когда некто осознает собственную точку зрения, «сильной объективностью» (Harding, 1995). Последней противопоставляется «слабая объективность», когда проблема перспективы остается под покровом тайны. Аналогично Амартия Сен утверждает, что объективность начинается со «знаний, основанных на позиционном наблюдении» (Sen, 1992, р. 1). Движение от субъективных воззрений к (сильной) объективности происходит не посредством жесткого разделения исследователя и объекта изучения, а скорее посредством связи ученого с более крупным критическим сообществом. Согласно феминистскому философу Хелен Лонгино, «объективность отдельных личностей формируется в процессе их участия в критических дискуссиях, проходящих в атмосфере терпимости, а не как некое их особое отношение (обособленность, трезвый взгляд) к осуществляемым наблюдениям» (Longino, 1990, р. 79). В то время как важнейшее значение все так же имеет достоверность результатов, критерий, на который ориентируется исследование, является не внешним, а внутренним по отношению к сообществу исследователей. Формализация рассматривается не столько как отражение объективности, сколько как один из инструментов исследований. По словам Кнута Виксел- ля, роль логики и абстракции заключается в том, чтобы «поддерживать аргументы, прояснять результаты и своевременно выявлять возможные ошибки в рассуждениях —и не более того» (цит. по: Georgescu-Roegen, 1971, р. 341).

<< | >>
Источник: Дэниел Хаусман. Философия экономики - Антология, пер. с англ. — М.: Изд. Института Гайдара. — 520с.. 2012

Еще по теме Экономические методы:

  1. Экономические методы
  2. Экономические темы
  3. 2. Территориальное проявление действия и использования экономических законов — основа регионального народнохозяйственного прогнозирования
  4. 3. Об основных методах регионального экономического прогнозирования. Выбор методов прогнозирования
  5. 11. Формы и методы осуществления функций государства
  6. Вопрос 20. Методы управления в библиотеке
  7. 1. Социально-экономические реформы.
  8. 4.3.4. Математические методы анализа международных конфликтов
  9. § 4. Формы и методы публичного управления
  10. 5.3.3. Методы контроля
  11. Методы государственного регулирования экономики регионов
  12. § 1. Принципы и задачи экономического механизмарегулирования природоохранной деятельности
  13. § 2. Экономические методы стимулированияприродоохранной деятельности в России
  14. Тема 18. Теоретические основы экономического регулирования экологической деятельности предприятий
  15. Взаимодействие предмета и метода
  16. Механизм реализации экономической политики региона в области формирования наноиндустрии
  17. 1.1.Исторический аспект развития экономической географии и регионалистики в России.
  18. 8.1.Задачи и методы государственного регулирования социально-экономического развития страны и регионов.