<<
>>

Институционализированный индивид

Прежде всего, мы должны определить в этом разделе общую тему, которая пронизывает институционализм от научных трудов Вебле- на начиная с 1890-х гг. до Гэлбрейта и наших дней. Идея о том, что индивид не является заранее данным, но может меняться благодаря институтам, проходит через весь старый институционализм от его предшественников, принадлежавших к исторической школе, до их наследников, живущих в наши дни.
Например, Веблен писал:

Сегодняшняя обстановка формирует институты завтрашнего дня вследствие процесса принудительного отбора, действуя на привычные взгляды людей на вещи и таким образом изменяя или укрепляя точку зрения или духовную позицию, унаследованную от прошлого (Veblen, 1899, 190-191; Веблен, 1984, 202).

По Веблену, это служило основой для фундаментальной критики мейнстрима экономической науки. В 1919 г. он более полно изложил свои доводы:

Потребности и желания, цели и задачи, пути и средства, масштаб и смысл поведения индивида суть функции институциональной переменной, то есть чрезвычайно сложны и весьма нестабильны (Veblen, 1919, 242-243; Веблен, наст, изд., 167).

Подобным образом охарактеризовал «наиболее важный» недостаток неоклассической экономики и Гамильтон: «она пренебрегала влиянием, которое оказывала на поведение индивида система институтов, при которых он живет и должен стремиться к своей выгоде» (Hamilton, 1919, 318; Гамильтон 2007, 116). Несколько позже он развивает эту тему, характеризуя каждый институт как «распространяющий свою форму поведения на деятельность людей», что согласуется с идеей, согласно которой институты обладают каузальной властью, превосходящей власть отдельно взятых индивидов. Гамильтон продолжал: «Институты и человеческие действия дополняют и в то же время противостоят друг другу, беспрестанно переделывая друг друга в бесконечных частицах социального процесса» (Hamilton, 1932, 89).

В написанной в 1899 г. работе Коммонс считал, что институты «формируют индивида» (Commons, 1965, 3). Через некоторое время он пояснил свою мысль, утверждая, что «отдельные личности, с которыми мы имеем дело, представляют собой институционализированный разум... Отдельные люди ... встречаясь друг с другом ... более или менее подготовлены к этому привычкой, сформировавшейся под давлением обычая...» (Commons, 1934, 73-74).

Схожую точку зрения высказывал в своей более ранней статье Митчелл:

Социальные концепции образуют ядро социальных институтов. Институт представляет собой преобладающий образ мышления, ставший общепринятым в качестве нормы, регулирующей поведение. В такой форме социальные концепции приобретают определенное влияние на индивида, связанное с их предписывающим характером.

Каждодневное соблюдение их всеми членами социальной группы постепенно обусловливает постоянное следование этим индивидом соответствующим распространенным схемам поведения, о которых он может и не знать, а также периодически создает определенные препятствия для людей, стремящихся поступать нестандартно (Mitchell, 1910, 203; Митчелл, 2010, 100).

В своем исследовании эволюции денег как института Митчелл описал их влияние на изменение человеческой натуры и ментальности.

Современная денежная экономика ...

в действительности является одним из наиболее сильных институтов нашей культуры в целом. При трезвом взгляде на нее мы видим, что она оставляет свой отпечаток и на своенравной человеческой натуре, принуждая всех нас стандартно реагировать на предлагаемые ею стандартные стимулы и воздействуя на наши идеалы, наши представления об истине, добре и красоте (Mitchell, 1937, 371).

Схожим образом высказывается и Кларенс Эйре:

...«желания» отнюдь не первичны. Это не врожденные физические механизмы; определенно, они не являются и духовными атрибутами. Это социальные привычки. По отношению к каждому отдельному человеку источником их происхождения являются нравы его сообщества; и даже эти традиции имеют естественную историю и подвержены видоизменениям в ходе общего процесса социальных преобразований (Ayres, 1944, 84).

Идея о том, что индивидуальные вкусы не являются раз и навсегда данными, но формируются под влиянием сопряженных с деятельностью институтов обстоятельств, а также под влиянием других специфических факторов, например рекламы, —важнейшая тема научных трудов Гэлбрейта. Например, в работе «Общество изобилия» Гэлбрейт настаивал на том, что «желания могут быть синтезированы рекламой, усилены торговлей и окончательно оформлены посредством незаметных манипуляций мастера уговоров» (Galbraith, 1958, 158). Эта тема присутствует во всех его работах. Безусловно, ни один из авторов не доносил эти идеи до современного читателя более ясно и решительно, чем Гэлбрейт. Особое внимание ученый уделял анализу воздействия рекламы на желания отдельных людей. Это один вариант основной институциона- листской истории. Вообще, институционалисты признают потенциальное влияние множества институтов на индивидуальные привычки, представления и предпочтения.

Эти идеи пронизывают институционализм в целом. Отличие институционализма и от мейнстрима экономической науки, и от «новой институциональной экономики» в том и состоит, что первый не допускает существования заранее данной отдельной личности с уже определенными намерениями или функциями предпочтения. Отрицая такую основу, как заранее данный индивид, на которой построены и экономический мейнстрим, и новая институциональная экономика, старый институционализм крепко держится за идею интерактивных и в определенной мере податливых агентов, «вплетенных» в сеть довольно прочных и самоупрочивающихся институтов (Hodgson, 1988; Ходжсон, 2003). Ни один другой критерий не позволяет провести столь четкую границу между старым институционализмом, с одной стороны, и новым институционализмом и экономическим мейнстримом — с другой (Hodgson, 1993а).

Заметим, что принятие положения об институционализированном индивиде отнюдь не отменяет тезис о том, что институционализм и неоклассическая экономическая наука могут взаи- модополнять друг друга. И хотя еще Веблен намеревался очистить экономическую науку от классических и неоклассических ошибок, усилия других институционалистов были направлены на поиск мест, в которых неоклассика и институционализм могли бы выступить своего рода дополнениями. В эту группу входили такие ведущие институционалисты, как Коммонс, Митчелл, Дж. М. Кларк, Пол Дуглас и Артур Берне. Все они считали институционализм теорией, согласующейся со многими аспектами маршалловской теории цены. Особое внимание комплемен- тарности двух научных школ уделял Коммонс (Commons, 1931; Коммонс, 2007). Его позиция, вне всяких сомнений, была спорной. Но она показывает, что полное исключение неоклассической экономики из институционализма привело бы к тому, что нам пришлось бы исключить из институционалистского канона и Коммонса, и других ученых.

Восходящая и нисходящая каузальность

После того как мы определились с наиболее важной общей темой старого институционализма, нам необходимо подробнее рассмотреть ее содержание. Тем более что за прошедшие годы учеными было предложено несколько вариантов этой доктрины. И кроме того, хотелось бы более тщательно рассмотреть некоторые возможные заблуждения и возражения.

Наиболее часто встречающаяся критика идеи, согласно которой индивидуальные вкусы и предпочтения формируются под влиянием обстоятельств, заключается в утверждении о том, что она ве- дет к специфическому структурному или культурному детерминизму. Имеется в виду, что человек становится «игрушкой» в «руках» социальных или культурных обстоятельств.

Как известно, некоторые старые институционалисты действительно придерживались подобных детерминистских воззрений. Очевидно, что слова Эйрса о том, что «индивида не существует» (Ayres, 1961, 175), лили воду на мельницу детерминистов (Rutherford, 1994, 40-41). Опасность подобного подхода состоит в том, что его приверженцы рассматривают общественное устройство как, прежде всего, «нисходящий» процесс формирования индивидов под влиянием «сладких речей» институтов, пренебрегая индивидуальной автономией и способностью к самостоятельному действию. В эпоху после Второй мировой войны эйрсовская концепция институционализма получила настолько широкую известность, что многие исследователи считали ее образцом институционализма в целом.

Но подобные преимущественно «нисходящие» варианты основной идеи институционализма разделялись далеко не всеми представителями этого направления экономической науки. Очевидно, что в их число входили и Веблен, и Коммонс. Например, Веблен утверждает, что, хотя институты и влияют на индивидов, сами они являются результатом индивидуального поведения и приспособления:

Рост и мутации институциональной структуры являются результатом поведения индивидуальных членов группы, поскольку институты зарождаются именно из опыта индивидов, через выработку привычки; и именно в этом опыте институты напрямую воздействуют на поведение, определяя его цели и задачи (Veblen, 1919, 243; Веблен, наст, изд., 167).

Во многом схожих взглядов придерживался и Коммонс, рассуждая в 1899 г. о зависимости институтов от убеждений людей:

Социальные убеждения... образуют основу чувств каждой отдельной личности; они, и только они, делают возможным привлечение других людей, с которыми человек должен будет объединить свои усилия. Институт, в котором он себя обнаруживает, одновременно является и причиной, и следствием его убеждений... Общие убеждения и желания являются живой, действующей силой в рамках института (Commons, 1965, 6-8).

Очевидно, что исследователи, высказывания которых приведены выше, действительно признавали и зависимость институтов от отдельных людей, и формирование индивидов под влиянием институтов. В своих научных трудах Веблен и Коммонс рассма- тривали и восходящую и нисходящую линии причинно-следственных связей; отдельные люди создают и изменяют институты, а институты формируют и ограничивают индивидов. Таким образом, несмотря на раздающиеся время от времени утверждения о неразрывной связи институционализма с нисходящим культурным и институциональным детерминизмом, в действительности она отнюдь не является необходимой.

Огромное значение институционалистской идеи о том, что институты формируют поведение отдельных людей, заключается в том, что она способствовала принятию экономическим анализом новой идеи власти. Власть —это не просто принуждение. По мнению Стивена Льюкса, чрезмерное внимание к «принудительному» аспекту власти ведет к игнорированию того обстоятельства, что она очень часто применяется в относительно мягких формах и нередко без каких-либо открытых конфликтов (Lukes, 1974; Льюке, 2010). Ученый подчеркивает, что высшая власть осуществляется посредством «дирижирования» мыслями и чувствами других людей.

Магистральное направление экономической науки об этом даже не задумывается. Функции предпочтения не подвержены преобразующей нисходящей причинно-следственной связи. Это становится очевидным, когда мы сталкиваемся с попытками «объяснения» вкусов людей. Так Беккер (Becker, 1996) пытается показать, что культурные и иные влияния способны изменить предпочтительные результаты, добавляя к аргументам этих функций культурный и другие факторы. В то же время он игнорирует воздействие культуры на сами функции предпочтений.

В данном случае проблема состоит в том, что такого рода анализ не способен учитывать действительную эволюцию и фундаментальное развитие индивида. Исследователи пытаются свести все объяснения рассматриваемого социального феномена к заранее данному индивиду, но при этом функция индивидуальных предпочтений делается неизменной. Функция предпочтений должна уже быть «здесь», должна быть «готовой» к непредсказуемым и неизвестным обстоятельствам. В сущности, мы уже знаем то, что еще предстоит узнать.

Как правило, обучение происходит посредством и в рамках социальных структур, и, по крайней мере в этом смысле, преобразующая нисходящая каузальная связь играет очень важную роль. Неоклассическая экономическая наука с большим трудом принимает понятие обучения, поскольку сама идея «рационального обучения» является не слишком ясной. Обучение рассматривается как постепенное открытие заранее данной информации, как стимулы и реакция, или как байесовское обновление субъективных оценок вероятности в свете поступающих данных. Однако, не будучи простой передачей «фактов» данным индивидам, обучение представляет собой процесс развития и преобразования. Обучение включает в себя адаптацию к изменяющимся обстоятельствам, что предполагает изменение участвующих в нем индивидов. Более того, важнейшую роль в определении представлений и норм процесса обучения играют институты и культура (Hodgson, 1988; Ходжсон, 2003). Таким образом, преобразующая природа обучения, по крайней мере частично, связана с преобразующей нисходящей каузальностью. Грубо говоря, если социальная теория полностью принимает идею обучения, она должна принять и идею

преобразующей нисходящей причинно-следственной связи.

*

<< | >>
Источник: Дэниел Хаусман. Философия экономики - Антология, пер. с англ. — М.: Изд. Института Гайдара. — 520с.. 2012

Еще по теме Институционализированный индивид:

  1. Культурно институционализированные теории болезни: реакция на органически обусловленную психопатологию
  2. 28. Когда [объект, который] должен быть оставлен с помощью видения [Истины] страдания, устранен, [но индивид] связан [с ним] посредством остальных универсальных [аффектов], или когда при устраненном [аффекте] первого вида [интенсивности индивид сохраняет с ним связь] благодаря остальным загрязнениям [сознания], имеющим его своей опорой1.
  3. Глава 11. Политическая социализация индивида
  4. А. ЖИВОЙ индивид
  5. ИНДИВИД И МАССОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ
  6. Подготовка индивидов к межкультурному взаимодействию
  7. Глава III ИНДИВИДЫ И группы
  8. Конституциональные и нейродинамические свойства индивида
  9. Этничность и социальная мобильность индивида
  10. И. Ф, Б.алакина Индивид и Алчность в обществе отчуждения
  11. Разумность природы-рода и неразумность индивида
  12. ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ ИНДИВИДА И ЕГО НАРУШЕНИЯ
  13. P. M. Габитова Индивид и личность в философии Карла Ясперса
  14. § 2. Правосубъектность индивида и его ответственность за преступные нарушения международного права