<<
>>

Глава VI. Значение экономической науки

...2. Некоторые думают, что определенные разработки современной экономической теории сами по себе являются набором норм, достаточным для того, чтобы стать основанием политической практики.
Считается, что закон убывающей предельной полезности может служить критерием для всех форм политической и социальной активности, связанной с распределением благ. Все, что благоприятствует большему равенству и не сказывается отрицательным образом на производстве, объявляется оправданным этим законом; все, что способствует неравенству порицается. Подобная логика встречала поддержку на самом высоком уровне. На ней основывается немало из того, что пишется по теории общественных финансов73. Даже такой признанный авторитет, как сам профессор Кэннан, прибегал к ней, чтобы оправдать поведение экономистов в глазах фабианских социалистов74. Широчайшее признание она получила в бесчисленных трудах по прикладной экономике. Можно сказать, что большинство английских экономистов принимают этот логический вывод за аксиому. Од- нако я все же робко отважусь предположить, что в реальности он очень мало подтверждается какой-либо научной экономической доктриной и что за пределами Англии он в значительной степени утратил свою популярность.

Аргумент, который приводится в обоснование этого рассуждения, всем известен, но его стоит повторить еще раз именно затем, чтобы продемонстрировать его слабые места. Закон убывающей предельной полезности предполагает, что чем больше у человека чего-либо, тем менее он ценит его дополнительные единицы. Следовательно, говорят ученые, чем больше у кого-то реальный доход, тем меньше он ценит дополнительные единицы дохода. Следовательно, предельная полезность дохода богатого человека меньше предельной полезности дохода бедного. Следовательно, если происходит перераспределение и это перераспределение не оказывает заметного воздействия на производство, общая полезность возрастет.

Следовательно, такие трансферты «экономически оправданы». Quod erat demonstrandum.

На первый взгляд правдоподобность этого аргумента кажется абсолютной. Однако при ближайшем рассмотрении становится видна его обманчивость. Он основан на распространении понятия убывающей предельной полезности на область, в которой оно теряет всякую законность. «Закон убывающей предельной полезности», использованный в этом рассуждении, никоим образом не следует из фундаментального понятия экономических благ; кроме того, на его основании делаются предположения, которые, будь они истинными или верными, невозможно проверить при помощи наблюдений или самоанализа. Предположение, которое мы рассматриваем, поднимает великий метафизический вопрос научной сопоставимости опыта разных индивидов. Этот вопрос заслуживает более внимательного изучения.

Закон убывающей предельной полезности, как мы видели, выводится из понятия ограниченности средств относительно целей, которым они служат. Он предполагает, что для каждого индивида блага можно расположить в порядке их значимости для поведения, и что мы можем сказать, что один способ использования важнее другого в том смысле, что этот способ будет предпочтен индивидом. Отталкиваясь от этого основания, мы можем сравнить предполагаемый ряд предпочтений одного индивида с рядом предпочтений другого индивида. Таким образом мы можем выстроить полноценную теорию обмена75.

Но одно дело предположить, что можно построить шкалу, показывающую порядок предпочтений одного индивида, и затем сравнить одну индивидуальную шкалу с другой, и совсем другое — предположить, что за этим порядком стоят величины, которые можно сравнивать сами по себе. Это предположение вообще никогда не нужно делать в современном экономическом анализе, и это предположение полностью отлично по своей природе от предположения об индивидуальных шкалах относительной ценности. Теория обмена предполагает, что я могу сравнить значимость для себя хлеба по цене 6 пенсов за батон и 6 пенсов, потраченных на другие альтернативы, которые предоставляют мне возможности рынка.

Она также предполагает, что порядок моих предпочтений, проявившийся таким образом, можно сравнить с порядком предпочтений пекаря. Но она не предполагает, что можно сравнивать то удовлетворение, которое я получу, потратив 6 пенсов на хлеб, с тем удовлетворением, которое получит пекарь, заработав их. Это сравнение — сравнение совсем другого рода. Оно никогда не может использоваться в теории равновесия, и оно никогда не предполагалось предпосылками этой теории. Это сравнение выходит за рамки любой позитивной науки. Утверждать, что предпочтения А важнее предпочтений Б — это совсем не то же самое, что утверждать, что А предпочитает n т, а Б предпочитает m п. В этом утверждении есть элемент условной оценки, поэтому оно является по сути своей нормативным. Ему нет места в чистой науке.

Если моя мысль все еще не очевидна, то следующий аргумент должен стать решающим. Предположим, наши мнения о предпочтениях А стали бы предметом спора. Предположим, что я бы считал, что при определенных ценах он предпочел бы п ш, а вы бы считали, что при тех же ценах он предпочел бы m п. Нам было бы нетрудно разрешить спор чисто научным способом. Мы могли бы просто попросить А сказать нам, кто прав. Либо же, если бы мы не верили в возможность самоанализа А, мы могли бы подвергнуть его необходимым стимулам и пронаблюдать его поведение. Любая из проверок стала бы основанием для разрешения нашего спора.

Но предположим, что мы разошлись бы во мнениях относительно удовлетворения, которое получает А от дохода в тысячу фунтов и Б от дохода в два раза большего. Спрашивать их в данном случае было бы бесполезно. А мог бы сказать, что он удовлетворен больше, чем Б. Б мог бы сказать, что, напротив, он более удовле- творен, чем А. Нам не нужно быть убежденными бихевиориста- ми, чтобы понять, что эта задача не подлежит научному решению. Не существует способа сравнить величину удовлетворения А с величиной удовлетворения Б. Если бы мы проверили состояние их кровообращения, мы сравнили бы их кровь, а не удовлетворение.

Самоанализ не позволяет А измерить то, что происходит в голове Б, а Б —измерить происходящее в голове А. Нет никакого способа сравнить удовлетворение разных людей.

Разумеется, в ежедневной жизни мы постоянно предполагаем, что такое сравнение возможно. Но само разнообразие предположений, которые делаются людьми в разное время в разных местах, свидетельствует об их условном характере. В случае западных демократий мы предполагаем для различных нужд, что люди в одинаковых обстоятельствах способны испытывать равное удовлетворение. Точно так же, как для нужд правосудия мы предполагаем, что субъекты права несут равную ответственность в одинаковых ситуациях, для целей, связанных с общественными финансами, мы соглашаемся предположить, что экономические субъекты имеют равную возможность испытывать удовлетворение от равных доходов в одинаковых условиях. Однако хотя нам и удобно это предположение, не существует способа доказать, что оно основывается на доказуемых фактах. И в самом деле, если бы представитель какой-то иной цивилизации попытался убедить нас, что мы не правы, что члены его касты (расы) способны испытывать в десять раз больше удовлетворения от определенных доходов, чем члены низших каст (или «низших» рас), мы не могли бы опровергнуть его утверждение. Мы могли бы посмеяться над ним. Мы могли бы вспыхнуть от возмущения и сказать, что эта оценка омерзительна, что она способна привести к гражданским распрям, несчастьям, несправедливому распределению привилегий и так далее, и тому подобное. Но мы не могли бы продемонстрировать его неправоту ни в каком объективном смысле, равно как и не смогли бы доказать свою правоту. А поскольку в глубине души мы не считаем удовлетворение других людей от одних и тех же средств равнозначно ценным, было бы довольно глупо продолжать делать вид, что наша схема хоть сколько-то научно оправдана. Эту схему можно оправдать с точки зрения общего удобства. Либо же ее можно оправдать апеллируя к некоторым обязательным стандартам. Но ее нельзя оправдать апеллируя к позитивной науке.

Таким образом, расширенное использование закона убывающей предельной полезности, постулируемое в тех умозаключениях, которые мы рассматриваем, неправомочно.

Соответственно, основанная на нем аргументация не имеет прочной научной базы. Признав это, нам, безусловно, придется существенно сократить значительную часть того, что в современной прикладной экономике именуется научными обобщениями. Понятие убывающей относительной полезности (выпуклость кривых безразличия) не оправдывает вывода о том, что передача благ от богатых бедным увеличит всеобщее удовлетворение. Оно не говорит о том, что прогрессивный подоходный налог менее вреден для социального дивиденда, чем непрогрессивный подушный налог. Более того, значимость всей той части теории государственных финансов, которая занимается «общественной полезностью», также должна быть пересмотрена. Хотя и интересная с точки зрения этики, эта теория вовсе не следует из позитивных предпосылок чистой теории. Она является лишь случайным последствием исторической связи английской экономической теории с утилитаризмом. Как утилитаристские постулаты, из которых выведена эта теория, так и аналитическая экономическая теория, с которой она теперь ассоциируется, станут только лучше и убедительней, если этот факт будет всеми признан76.

Но предположим, что это не так. Предположим, мы смогли бы убедить себя в позитивном статусе этих условных предпосылок, в сопоставимости разных опытов, равной способности разных людей к удовлетворению и так далее. Предположим также, что на этих основаниях мы успешно продемонстрировали, что определенная политика способна увеличивать «общественную полез- ность». Даже в этом случае было бы совершенно неправомочно утверждать, что этот вывод сам по себе доказывает необходимость проведения такой политики. Ведь этот вывод поставил бы нас перед вопросом того, действительно ли увеличение удовлетворенности в этом смысле общественно необходимо77. А среди экономических обобщений, даже если расширить их область, включив в нее элементы условных оценок, не существует ничего, что могло бы хоть как-то помочь ответить на этот вопрос. Заявления о необходимости чего бы то ни было в корне отличаются от констатации фактов...

5.

Но каково же в таком случае значение экономической науки? Мы уже видели, что структура ее обобщений не предлагает нам никаких норм, которые к чему-то обязывали бы нас на практике. Она не способна решить, какая из нескольких целей наиболее желательна. Она фундаментально отделена от этики. В чем же в таком случае состоит ее несомненное значение?

Это значение состоит, разумеется, в том, что, столкнувшись с необходимостью выбора между несколькими результатами, с помощью экономической науки мы можем выбирать, полностью осознавая все последствия своего выбора. Оказавшись перед проблемой выбора между тем и этим, мы не вправе искать в экономической теории конечного решения. В экономической теории нет ничего, что освободило бы нас от необходимости выбора. Никакая наука не в силах помочь нам разрешить проблему предпочтения. Но для того чтобы быть рациональными, мы должны знать, что именно мы предпочли другому. Мы должны быть в курсе последствий альтернативного выбора, ведь рациональность выбора—это ни больше ни меньше, чем выбор при полном осознании отвергаемых альтернатив. И именно здесь экономическая теория и приобретает практическое значение. Она может прояснить для нас последствия тех разных целей, которые мы можем предпочесть. Она позволяет нам желать, понимать, чего мы желаем. Она позволяет нам выбрать систему целей, которые не противоречили бы друг другу78.

Чтобы окончательно прояснить этот вопрос, рассмотрим пару примеров. Начнем с примера, разъясняющего последствия одного акта выбора. Мы можем еще раз обратиться к уже использованному нами примеру—введению защитного тарифа. Мы видели, что в экономической теории нет ничего, что бы позволило нам описать эту меру как хорошую или плохую. Мы пришли к выводу, что, если решение о принятии такой меры принимается с полным осознанием всех необходимых жертв, ее нельзя назвать неэкономической. Намеренное решение совместно действующей группы граждан пренебречь, в интересах достижения таких целей, как безопасность, сохранение сельской местности и так далее, своими потребительскими интересами, нельзя назвать неэкономическим или иррациональным, если оно принимается с полным осознанием происходящего. Но полное осознание невозможно, если эта группа граждан в полной мере не понимает объективных последствий того шага, который они собираются предпринять. А получить эти знания в обширном современном обществе они могут только в результате сложного экономического анализа. Большинство людей, даже образованных, когда их призывают принять решение о желательности, скажем, протекционистских мер для защиты сельского хозяйства, думают лишь о воздействии этих мер на защищаемую отрасль. Они видят, что подобная мера, скорее всего, будет благотворна для отрасли, и выступают в ее защиту. Но конечно, как знает даже студент-первокурсник, тут-то и начинаются проблемы. Чтобы оценить будущие последствия введения тарифа, необходима аналитическая методика. Вот почему в странах, где уровень экономического образования невысок, часто одобряется введение все новых и новых защитных тарифов.

Также нельзя ограничивать полезность экономического анализа принятием решений об отдельных мерах, таких как введение одного тарифа. Этот анализ помогает судить и о более сложных системах экономических мер. Он позволяет нам увидеть, какие цели совместимы друг с другом, а какие —нет и чем обусловлена эта совместимость. Именно в этот момент владение методикой становится необходимым, если мы желаем сформировать рациональную экономическую политику. Вполне возможно рационально желать достижения определенных социальных целей, более важных, чем индивидуальные оценки, не прибегая к помощи анализа. Таков, например, случай введения субсидии для защиты необходимых продовольственных ресурсов. Однако почти невозможно продумать введение более сложных мер без помощи этого инструмента36.

Мы можем взять пример из области денежной политики. Из принципов денежной теории неопровержимо следует, что в мире, в котором условия меняются с разной скоростью в разных денежных сферах, невозможно достичь одновременно и стабильных цен, и стабильного объема сделок79. Эти две цели —в данном случае «цели» явно зависят от других основных норм экономической политики —логически несовместимы. Можно попытаться достичь либо одной, либо другой —хотя возможно, что стабильность цен на постоянной основе недостижима, и к тому же неблагоприятна для общего равновесия, —но нельзя рационально попытаться достичь обеих этих целей. Если вы попытаетесь это сделать, вас ожидает провал. Этот вывод хорошо известен всем экономистам. Однако, не располагая аналитическим аппаратом, сколь немногие из нас понимали бы несовместимость этих целей!

И даже этот пример слишком узок. Без экономического анализа невозможно рационально выбрать одну из альтернативных социальных систем. Мы уже видели, что если мы рассматриваем общество, которое допускает неравенство доходов, само по себе как зло, а эгалитарное общество —как цель, которую необходимо преследовать прежде всех остальных целей, то считать такое предпочтение экономически неоправданным нельзя. Но этот выбор нельзя считать рациональным, если мы не пришли к нему с полным осознанием тех жертв, которых он потребует. А сделать этого мы не можем, если не поймем не только природу капиталистического механизма, но также и необходимые условия и ограничения, которым подвержен предложенный тип общества. Нерационально желать определенной цели, не осознавая, каких жертв потребует достижение этой цели. В процессе же взвешивания альтернатив только полное понимание следствий современного экономического анализа может дать нам полномочия судить рационально.

Однако если все обстоит таким образом, зачем же требовать для экономической науки какого-то большего статуса? Разве не величайшее бремя нашего времени—непонимание того, что мы делаем? Разве большинство наших сложностей не происходит лишь оттого, что мы желаем целей, не совместимых друг с другом, не оттого, что стремимся попасть в тупик, а оттого, что не осознаем их несовместимости? Возможно, в современном обществе действительно существуют разногласия в отношении конечных целей, и они делают некоторое количество конфликтов неизбежным. Но очевидно, что большинство наших самых насущных сложностей возникают не по этой причине, а потому, что наши цели нескоординирова- ны. Как потребители мы желаем дешевизны, как производители мы выбираем защищенность. Мы ценим один способ распределения факторов производства как частные лица, тратящие и сберегающие средства. Как официальные лица, мы одобряем политику, которая затрудняет достижение такого распределения. Мы призываем к дешевым деньгам и низким ценам, снижению импорта и увеличению объема торговли80. Разные «волевые организации» в обществе, хотя и состоят из одних и тех же индивидов, формулируют разные предпочтения. Наши сложности повсеместно, похоже, связаны не столько с разногласиями между разными членами политических органов, но с как бы расщеплением личности каждого из отдельных членов этих органов81.

В эту ситуацию экономическая наука приносит умиротворяющее знание. Она позволяет нам оценить отдаленные следствия возможной политики. Она не позволяет и не может позволить нам избежать необходимости выбора из альтернатив. Но она позволяет нам привести разные возможности в гармонию. Она не может избавить человеческую деятельность от ограничений. Но она позволяет последовательно вести себя в рамках этих ограничений. Она служит для расширения аппарата восприятия обитателя современного мира, полного бесконечных взаимосвязей и отношений. Она вооружает его методикой рациональных действий. Таким образом, можно сказать, что экономическая наука привносит в человеческое общество рациональность и в более глубоком смысле. Она не утверждает, как это часто принято было считать, что деятельность людей непременно рациональна в том смысле, что преследуемые цели не являются несовместимыми. В ее обобщениях нет ничего, что обязательно подразумевало бы сознательную рефлексию в процессе оценивания. Она не полагается на то, что индивиды всегда ведут себя рационально. Но ее практический смысл действительно зависит от предположения, что хорошо бы, чтобы они так себя вели. Она действительно предполагает, что в пределах необходимости желательно выбирать такие цели, которые были бы гармонично достижимы.

Таким образом, в конечном итоге если не само существование экономической науки, то во всяком случае, ее значение зависит от оценки — утверждения о предпочтительности рациональности и возможности делать осознанный выбор. Если иррациональность, уступка слепой силе внешних стимулов и разнообразных импульсов в каждый момент времени —это благо, которому нужно отдавать предпочтение перед всеми остальными благами, то смысл существования экономической науки действительно исчезает. Трагедия нашего поколения, обагренного братоубийственными раздорами и преданного теми, кто должен был стать его интеллектуальными вождями, в том, что уже появились люди, готовые поддержать это отрицание, этот побег от трагической необходимости делать сознательный выбор. С подобными людьми спор невозможен. Восстание против разума —это, по сути, восстание против самой жизни. Но для всех тех, кто еще верит в более позитивные ценности, эта область знания, которая больше других символизирует и гарантирует рациональность в общественном устройстве, в грядущие неспокойные дни будет иметь особенное, повышенное значение именно потому, что под угрозой находится все то, что она олицетворяет.

<< | >>
Источник: Дэниел Хаусман. Философия экономики - Антология, пер. с англ. — М.: Изд. Института Гайдара. — 520с.. 2012

Еще по теме Глава VI. Значение экономической науки:

  1. Глава 14. Рассуждения, используемые в гуманитарных областях знания
  2. Глава 10 Политическая экономия и открытие общества
  3. Единство науки
  4. Введение в экономическую методологию
  5. Глава IV: Природа экономических обобщений 1.
  6. Глава VI. Значение экономической науки
  7. Риторика этой экономической науки248 Дейдра Макклоски
  8. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  9. Глава XIV ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА «СТАРОГО ПОРЯДКА»
  10. Глава 14 ЦЕЛИ, ЗАДАЧИ, ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ГЕОГРАФИИМИРОВОГО ХОЗЯЙСТВА
  11. Глава 12 Районные территориальные системы НАСЕЛЕНИЯ И ХОЗЯЙСТВА
  12. Глава 16 ЭКОНОМИЧЕСКАЯГЕОГРАФИЯ
  13. Глава 22 ГЕОГЛОБАЛИСТИКА
  14. ГЛАВА V КАПИТАЛ В ТРУДОВОМ ХОЗЯЙСТВЕ
  15. Роль метода в определении предмета общей экономической теории, её частей, задач, путей, логики исследования, системного изложения результатов, теоретических и практических выводов
  16. П.А. Покрытан Будущее экономического образования: проблемы методологии