<<
>>

Глава четвертая БОГ КАК МОРАЛЬНАЯ СУЩНОСТЬ ИЛИ ЗАКОН

Бог как Бог - бесконечная, всеобщая, свободная от антропоморфизма сущность разума - имеет для религии такое же значение, какое имеет для отдельной науки общее начало, на котором она основывается; это только высшая, последняя, основная, связующая точка, как бы математическая точка религии. Связанное с сознанием этой сущности сознание человеческой ограниченности и ничтожества ни в коем случае не является сознанием религиозным, оно скорее характеризует скептика, материалиста, натуралиста, пантеиста.
Вера в Бога - по крайней мере в Бога религии - утрачивается только там, где, как в скептицизме, пантеизме и материализме, утрачивается вера в человека, во всяком случае в такого, с каким считается религия. Религия не утверждает и не может серьезно утверждать, что человек ничтожен22, как и серьезно признавать ту отвлеченную сущность, с которой связано сознание этого ничтожества. Религия в действительности признает только такие определения, которые для человека объективируют человека. Отрицание человека равносильно отрицанию религии. Религии нужен такой объект, который отличался бы от человека и в то же время, и, пожалуй, еще больше ей нужно, чтобы он обладал человеческими качествами. Отличие от человека касается лишь формы существования, сходство с ним составляет внутреннюю сущность его. Если бы это существо значительно отличалось от человека, то человеку не было бы никакого дела до бытия или небытия этого существа. Человек не стал бы интересоваться существованием Бога, если бы не был причастен ему. Вот пример. "Если допустить, - говорится в "Конкорданциях", - что за меня страдало только человеческое естество, то Христос является в моих глазах плохим спасителем, так как ему самому нужен спаситель". Таким образом, мы выходим за пределы человека и требуем для спасения другое существо, отличное от человека. Но, предположив такое существо, человек тотчас ощущает влечение к самому себе, к своей сущности, и потому сразу же наделяет его человеческими качествами. "Здесь Бог, он не человек, и никогда не становился человеком... Я не хочу такого Бога... Христос, не обладающий в качестве отвлеченного Бога, человеческими качествами, не удовлетворяет меня. Нет, друг, дай мне такого Бога, который был бы и сам человеком". Человек ищет успокоения в религии, религия - его высшее достояние. Но каким образом он мог бы обрести в Боге утешение и мир, если бы Бог отличался от него по существу? Я не могу разделить блаженства того, кто существенно отличается от меня. Если его сущность отличается от моей сущности, то и его покой существенно иной, для меня это не покой. Я не могу быть причастным его покою, если я не причастен его сущности, а как я могу быть причастным его сущности, если я существенно отличаюсь от него? Все живущее обретает покой только в своей стихии, только в своей собственной сущности. Следовательно, если человек обретает успокоение в Боге, то это значит, что Бог - его истинная сущность, что он только здесь обретает свое пристанище, а все, в чем он искал успокоения и что считал своей сущностью до сих пор, было иной, нуждой ему сущностью. Поэтому если человек хочет и должен обрести в Боге успокоение, он должен сначала обрести в нем самого себя. "Кто хочет насладиться божеством, тот должен искать его в человечности Христа; если же ты таким путем не обретешь божества и в нем, значит, тебе не суждено обрести и покой"23. "Каждая вещь обретает покой в своей родной стихии.
Я происхожу от божества. Бог - мое отечество. Бог не отец ли мне? Да, Бог не только мой отец, но и мое подлинное "ЯПрежде чем явиться на свет, я уже существовал в Боге"24. Бог, выражающий собой только сущность рассудка, не удовлетворяет религии и не есть Бог в смысле религиозном. Рассудок интересуется не только человеком, но и тем, что вне его, - природой. Рассудочный человек ради природы забывает о самом себе. Христиане смеялись над языческими философами, потому что те думали не о себе, не о своем спасении, а исключительно о вещах, им постронних. Христианин думает только о себе. Рассудок относится к блохе, ко вши, с тем же энтузиазмом, что и к созданному по подобию Божию человеку. Рассудок есть "абсолютная нейтральность и тождество" всех вещей и существ. Существованием ботаники, минералогии, зоологии, физики, астрономии мы обязаны не христианству, не религиозному воодушевлению, а энтузиазму рассудка. Одним словом, рассудок есть универсальная, пантеистическая сущность, любовь ко вселенной; а наиболее специфическим определением религии, в особенности христианской, будет истолкование ее как сущности антропотеистической, это исключительная любовь человека к самому себе, исключительное самоутверждение человеческой, и притом субъективно человеческой сущности. Ведь рассудок тоже утвердает сущность человека, но только его объективную сущность, относящуюся к предмету ради самого предмета, находящую отражение в науке. Если человек хочет и должен найти свое удовлетворение в религии, то его религиозным объектом должно быть помимо сущности рассудка еще нечто другое, что и является истинным ядром религии. Каждая религия, и в том числе христианская, приписывает Богу прежде всех других рассудочных определений нравственное совершенство. Бог как существо нравственно совершенное есть не что иное, как осуществленная идея, олицетворенный закон нравственности оборащенная в абсолютное существо собственная моральная сущность человека. Ибо моральный Бог требует от человека, чтобы тот был таким же, как он.44Бог свят, и вы должны быть святы, как Бог Бог есть собственная совесть человека, потому что иначе он не мог бы трепетать перед Богом, каяться перед ним в своих грехах, признавать его судьей своих самых сокровенных помыслов и побуждений. Но сознание нравственно совершенного существа как сознание отвлеченной, очищенной от всех человеческих страстей сущности не согревает нас, не заполняет нашей внутренней пустоты, потому что мы чувствуем дистанцию, разрыв между нами и этим существом. Это бессердечное сознание, потому что оно обусловливается сознанием нашего личного ничтожества, и притом самого чувствительного, нравственного, ничтожества. Сознание всемогущества и предвечности божией в противоположность моей ограниченности в пространстве и времени не причиняет мне боли, потому что всемогущество не обязывает меня быть всемогущим, а предвечность - быть вечным. Но нрарственное совершенство я могу сознавать только как закон для себя. Нравственное совершенство по крайней мере для нравственного сознания зависит не от природы, а только от воли, оно есть совершенство воли, совершенная воля. Я не могу мыслить совершенной воли, которая тождественна с законом и сама является законом, не мысля ее как объект воли, т.е. долга. Короче, представление о нравственно совершенном существе есть не только теоретическое, безмятежное, но вместе с тем и практическое представление, требующее действия, подражания и служащее источником моего разлада с самим собой, потому что оно предписывает мне, чем я должен быть, и в то же время без всякого лицеприятия указывает мне, что я не таков25. Этот разлад тем мучительнее, тем ужаснее, чем больше религия противопоставляет человеку его собственную истинную сущность как другое, и притом личное, существо, которое лишает грешников своей милости, источника всякого спасения и блаженства, которое ненавидит и проклинает их. Что же избавляет человека от разлада между ним и совершенным существом, от гнетущего чувства греховности, от мучительного сознания своего ничтожества? Чем притупляется смертоносное жало греха? Только тем, что человек сознает, что сердце, любовь есть высшая абсолютная сила и видит в Боге не только закон, моральное существо и существо разума, но главным образом любящее, сердечное, даже субъективно-человеческое существо. Рассудок судит только по строгости закона, сердце приспособляет- ся; оно судит справедливо, снисходительно с оглядкой, "иат' 'аиФражоИ7. Закон, требующий от нас нравственного совершенства, недоволен ни одним из нас, но поэтому-то человек, его сердце также недовольны законом. Закон обрекает на гибель; сердце проникается жалостью даже к грешнику. Закон утверждает меня лишь как абстрактное, сердце - как действительное существо. Сердце вселяет в меня сознание, что я человек; закон - только сознание, что я грешник, ничтожество*. Закон закабаляет себе человека, любовь его освобождает. Любовь есть связь, опосредующее начало между совершенным и несовершенным, греховным и безгрешным, всеобщим и индивидуальным, законом и сердцем, божеским и человеческим. Любовь есть сам Бог, и вне любви нет Бога. Любовь делает человека Богом и Бога - человеком. Любовь укрепляет слабое и ослабляет сильное, унижает высокое и возвышает низкое, идеализирует материю и материализует дух. Любовь есть подлинное единство Бога и человека, духа и природы. Любовь претворяет обыденную природу в дух и возвышенный дух - в природу. Любовь - значит исходя из духа отрицать дух и исходя из материи отрицать материю. Любовь есть материализм; нематериальная любовь есть нелепость. Отвлеченный идеалист, приписывающий любви стремление к отдаленному предмету, только утверждает этим помимо своей воли истину чувственности. Но в то же время любовь есть идеализм природы; любовь есть дух, esprit. Только любовь научает соловья искусству пения, только любовь украшает половые органы растений венком цветка. А какие чудеса творит любовь даже в нашей будничной мещанской жизни! Любовь объединяет то, что разделяют вера, исповедание, предрассудок. Даже наша аристократия с немалым юмором отождествляет любовь с городской чернью. Древние мистики говорили, что Бог есть высшее и в то же время самое вульгарное существо. Это поистине относится к любви, но не к вымышленной, воображаемой, нет! а к настоящей любви, любви, облеченной в плоть и кровь. Да, это относится только к любви, облеченной в плоть и кровь, потому что только такая любовь способна прощать грехи, содеянные плотью и кровью. Исключительно нравственное существо не может прощать того, что противоречит закону нравственности. То, что отрицает закон, в свою очередь само отрицается им. Моральный судья, который не может влить человеческую кровь в свои приговоры, судит грешника беспощадно и неумолимо. Итак, если Бог отпускает грехи, то, следовательно, он хотя не безнравственное, но больше чем моральное\ словом, человечное существо. Отрицание греха равносильно отрицанию отвлеченной нравственной справедливости - утверждению люб- ви, милосердия, чувственности. Только чувственные, а не отвлеченные существа бывают милосердны. Милосердие есть правосознание чувственности. Поэтому Бог отпускает грехи не как отвлеченный, рассудочный Бог, а как человек, КДАС воплощенный, чувственный Бог. Бог в качестве человека, разумеется, не грешит, но он знает, он принимает на себя страдания, потребности, нужды чувственности. Кровь Христа очищает нас в глазах Бога от наших грехов; только его человеческая кровь смягчает Бога, укрощает его гнев. Это значит, что наши грехи отпускаются нам потому, что мы существа не абстрактные, а облеченные в плоть и кровь26
<< | >>
Источник: Фейербах Л.. Сочинения: В 2 т. Пер. с нем. / Ин-т философии. - М.: Наука. Т2. - 425 с. (Памятники философской мысли).. 1996

Еще по теме Глава четвертая БОГ КАК МОРАЛЬНАЯ СУЩНОСТЬ ИЛИ ЗАКОН:

  1. Глава пятая ТАЙНА ВОПЛОЩЕНИЯ, ИЛИ БОГ КАК СУЩНОСТЬ СЕРДЦА
  2. Глава третья БОГ КАК СУЩНОСТЬ РАССУДКА
  3. Глава четвертая СЛОВОЗНАКИ ДЛЯ ДРЕВНЕЕГИПЕТСКОГО ПОНЯТИЯ "БОГ"
  4. Глава 2. БОГ УМЕР? ДА ЗДРАВСТВУЕТ БОГ! («ФИЛОСОФЫ ЖИЗНИ» О РЕЛИГИИ)
  5. Фридрих Ницше: Бог или сверхчеловек?
  6. § 27. Представления тюрков XIвека о законе и справедливости, сущность закона и качества, которыгми должен обладать тюркский хан
  7. Бог есть не физиологическое или космическое, а психологическое существо.
  8. ГЛАВА 1 ГЕНЕЗИС И СУЩНОСТЬ БИБЛИОТЕКИ КАК СОЦИАЛЬНОГО ИНСТИТУТА
  9. Бог и Дьявол как соработники и космогонический «нырок»
  10. Моральные ценности как основание духовности
  11. Глава четвертая ДАЛЬНЕЙШИЕ СООБРАЖЕНИЯ О ВРОЖДЕННЫХ ПРИНЦИПАХ КАК УМОЗРИТЕЛЬНЫХ, ТАК II ПРАКТИЧЕСКИХ 1.
  12. Глава 5, СУЩНОСТЬ ВОСПИТАНИЯ КАК ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА, ЕГО ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ И ПРИНЦИПЫ
  13. § 1. Взгляды русских консерваторов первой четверти XIX века на сущность и природу самодержавия
  14. d) Четвертая фигура: В — В — Я, или математическое умозаключение 1.
  15. МОРАЛЬНО НИЧТОЖНЫЕ, МОРАЛЬНО РАСТЛЕННЫЕ
  16. АНТИРЕЛИГИОЗНЫЕ ОСНОВЫ ВОСПИТАНИЯ В СОВЕТСКОЙ ШКОЛЕ В 1920-е годы: «ЗАКОН БЕЗБОЖИЯ» КАК ОППОЗИЦИЯ ЗАКОНУ БОЖИЮ
  17. ГЛАВА 6. КАК ОЦЕНИТЬ УЧЕНИКА ИЛИ УЧИТЕЛЯ БЕЗ КОНФЛИКТА