<<
>>

Глава четырнадцатая ТАЙНА ВЕРЫ - ТАЙНА ЧУДА

Вера в силу молитвы, - а молитва является религиозной истиной только тогда, когда ей приписывают силу и власть над предметами, окружающими человека, - равносильна вере в силу чуда, а вера в чудо тождественна с сущностью веры вообще.
Только вера рождает молитву, только молитва веры обладает силой. Но вера есть не что иное, как совершенная уверенность в реальности, т.е. в безусловной силе и истинности субъективного, и противоположность границам, т.е. законам природы и разума. Поэтому характерный объект веры есть чудо, вера есть вера в чудо, вера и чудо абсолютно нераздельны. Все, что является чудом или чудотворной силой в смысле объективном, есть вера в смысле субъективном; чудо есть внешность, лицо веры, вера - сокровенная душа чуда, чудо духа; вера есть чудо чувства, лишь объективирующего себя во внешнем чуде. Для веры нет ничего невозможного, и только это всемогущество веры осуществляет внешнее чудо. Чудо есть только осязаемый пример того, что может сделать вера. Беспредельность, безразмерность чувства - одним словом, супранатурализм, сверхъестественность есть сущность веры. Вера относится только к тому, что вопреки ограничениям, т.е. законам природы и разума, объективирует всемогущество человеческого чувства, человеческих желаний. Вера освобождает желания человека от уз естественного разума; она одобряет то, что отрицается природой и разумом; она потому доставляет человеку блаженство, что удовлетворяет его наиболее субъективные желания. Истинная вера не смущается никаким сомнением. Сомнение возможно только там, где я выхожу за пределы моего существа, переступаю грань моей субъективности, приписываю реальность и право голоса чему-нибудь другому, отличному от меня, где я сознаю субъективность, т.е. ограниченность моего существа, и стараюсь расширить ограничивающие меня пределы, вовлекая что-то помимо меня. Но вере чужд сам принцип сомнения, потому что она считает субъективное объектиёным, абсолютным. Вера есть не что иное, как вера в божественность человека. "Вера есть мужественное убеждение сердца, что Бог наделяет тебя всякими благами. Такой веры, возлагающей все свое упование только на Бога, Бог требует в первой заповеди, когда он говорит: я господь Бог твой... это значит: я хочу быть твоим единым Богом, ты не должен искать другого Бога; я помогу тебе во всякой нужде... Не думай, что я твой врат и не желаю помогать тебе. Думая так, ты считаешь меня не тем, что я есмь. Будь уверен, что я хочу быть милостивым к тебе". "Бог относится к тебе так, как ты относишься к нему. Если ты думаешь, что он гневается на тебя, значит, он гневается. Если ты думаешь, что он не жалеет тебя и хочет ввергнуть тебя в ад, значит, это действительно так. Бог таков, каким ты его себе представляешь. "Во что ты веришь, тем ты и владеешь; чему ты не веришь, того и нет у тебя". "Поэтому с нами происходит то, во что мы верим. Если мы считаем Бога своим Богом, то он, разумеется, не может быть чертом. Если же мы не считаем его своим Богом, значит, он не наш Бог, а всепожирающий огонь". "Неверием мы превращаем Бога в черта"*. Итак, если я верю в Бога, значит, у меня есть Бог, т.е. вера в Бога есть Бог человека. Если мой Бог таков, какова моя вера, значит, существо Ф Лютер.
4. XV, стр. 282; ч. XVI, стр. 491^93. божие есть только сущность веры. Ты не можешь верить в благого Бога, если ты недобр по отношению к себе, если ты не веришь в человека, если он не имеет для тебя значения. Веруя, что Бог существует для тебя, ты веришь в то, что ничто не может противиться и противоречить тебе. Но, веруя, что ничто не может противиться тебе, ты веруешь в то, что ты - ни много, ни мало - сам Бог72 Бог не есть другое существо: это только призрак, одно воображение. Бог есть твоя собственная сущность: это выражается уже тем, что Бог, по-твоему, существует для тебя. Итак, вера есть только самоуверенность человека, его несомненная уверенность в то, что его собственная субъективная сущность есть объективная, абсолютная сущность, существо существ. Представление мира, вселенной, неизбежности не ограничивает веры. Вера считается только с Богом, т.е. с неограниченной субъективностью. Если в человеке зарождается вера, значит, мир для него перестал или перестает существовать. Поэтому вера в истинную, близкую ожидаемую кончину этого противоречащего христианским желаниям мира есть проявление сокровенной сущности христианской веры. Эта вера совершенно нераздельна с остальным содержанием христианской веры, и уничтожение ее равносильно уничтожению, отрицанию истинного, положительного христианства73. Сущность веры, проявляющейся во всех своих частях, сводится к существованию того, что желательно человеку. А он желает быть бессмертным, и он бессмертен; он желает, чтобы было такое существо, власть которого превышала бы власть природы и разума, и оно существует. Он желает, чтобы существовал мир, отвечающий желаниям его сердца, мир неограниченной субъективности, т.е. мир невозмутимого чувства, непрерывного блаженства; но тем не менее существует мир, противоположный этому уютному миру; и поэтому он должен погибнуть, что так же неизбежно, как необходим Бог, необходима абсолютная сущ- ность человеческого чувства. Вера, любовь и надежда составляют христианскую троицу. Надежда относится к исполнению обетов — тех желаний, которые еще не исполнены, но будут исполнены; любовь — к существу, дающему и исполняющему эти обеты; вера - к тем обещаниям, к желаниям, которые уже исполнились, стали историческими фактами. Чудо есть существенная часть христианства, существенное содержание веры. Но что такое чудо? Это не что иное, как осуществившееся супранатуралистическое желание. Апостол Павел поясняет сущность христианской веры на примере Авраама. Авраам не мог рассчитывать на потомство естественным путем. Иегова обещал ему потомство в виде особой милости. И Авраам верил в это обещание вопреки природе. Поэтому его вера стала для него справедливостью; ведь необходима большая сила воображения, чтобы признать достоверным то, что противоречит опыту, по крайней мере разумному, закономерному опыту. Но что же было предметом этого божественного обетования? Потомство - предмет человеческого желания. Во что же верил Авраам, веруя в Иегову? Он верил во всесильное существо: могущее исполнить все человеческие желания. "Есть ли что трудное для господа?"74 Впрочем, зачем нам брать в пример Авраама. Очевидные доказательства этого встречаются и в позднейшее время. Чудо насыщает голодных, исцеляет слепорожденных, глухих и хромых, спасает людей от опасностей жизни, воскрешает мертвых по просьбе их родственников. Следовательно, чудо удовлетворяет человеческие желания, которые не всегда имеют в виду только себя, как, например, желание воскресить мертвого, но всегда претендуют на чудесную силу, чудесную помощь и поэтому являются сверхъестественными, супранатуралисти- ческими желаниями. Но чудо отличается от естественного и разумного способа удовлетворения человеческих желаний и потребностей тем, что оно удовлетворяет желания человека способом, соответствующим сути его желания, достойным его. Желание не считается ни с пределом, ни с законом, ни с временем, оно хочет быть исполненным немедленно, мгновенно. И вот тотчас вслед за желанием происходит чудо! Сила чуда осуществляет человеческие желания моментально, одним махом, не считаясь с препятствиями. Выздоровление больных не есть чудо; тайна чуда заключается в том, что они выздоравливают по одному слову. Таким образом, не созидаемым продуктом или объектом (если бы чудо осуществляло нечто абсолютно новое, невиданное, непредставляемое и немыслимое, в этом случае оно было бы существенно иной и вместе с тем объективной деятельностью), а только своим способом, своим образом действия отличается чудо от дея- тельности природы и разума. Но деятельность, которая по существу, по содержанию есть естественная, чувственная и только по способу действия или по форме представляется сверхъестественной, сверхчувственной, - такая деятельность есть только фантазия, или сила воображения. Поэтому сила чуда есть только сила воображения. Чудотворная деятельность есть деятельность целесообразная. Тоска по умершему Лазарю, желание родственников вернуть его к жизни были побудительной причиной его чудесного воскрешения, а само дело воскрешения было удовлетворением их желания, было целью. Разумеется, чудо совершилось "к славе Божией, да прославится чрез нее Сын Божий**93. Но слова пославших за Господом сестер Лазаря: "вот, кого Ты любишь, болен"94 - и слезы, пролитые Иисусом, придают чуду человеческое происхождение и цель. Смысл таков: для такой силы, воскрешающей даже мертвых, исполнимо любое человеческое желание75. Слава Сына именно в том и заключается, что он признается и почитается как существо, которое может творить то, чего не может, но хочет человек. Целесообразная деятельность, как известно, описывает круг: в конце она возвращается к своему началу. Но чудесная деятельность отличается от обыкновенного осуществления цели тем, что она осуществляет цель без помощи средства, создает непосредственное единство желания и исполнения и, следовательно, описывает круг не по кривой, а по прямой, т.е. по кратчайшей линии. Круг по прямой линии есть математическое изображение и символ чуда. Насколько нелепа попытка построить круг из прямой линии, настолько же нелепо желание обосновать чудо путем философии. Чудо так же бессмысленно, недопустимо для разума, как немыслимо, например, деревянное железо или круг без окружности. Прежде чем толковать, возможно ли чудо, надо доказать, возможно ли мыслить чудо, т.е. мыслить не мыслимое. Человек считает чудо возможным потому, что чудо носит характер чувственного события, и разум человека обольщается чувственными представлениями, скрывающими за собой противоречие. Например, чудесное превращение воды в вино свидетельствует в сущности о том, что вода есть вино, т.е. тождество двух абсолютно противоречивых предикатов или субъектов; ведь в руке чудотворца нет различия между обеими субстанциями, и превращение есть только видимое проявление тождества вещей противоречивых. Превращение прикрывает противоречие, так как у нас является естественное представление изменения. Но это не есть постепенное, естественное, так сказать, органическое изменение, а изменение безусловное, невещественное, чистое творение из ничего. В таинственном, роковом акте чуда, в акте, делающем чудо чудом, вода становится вином внезапно, так что невозможно уловить переход, а это равносильно заявлению: железо есть дерево, или деревянное железо. Действие чуда (а чудо мгновенно) не есть действие мыслимое, так как оно уничтожает начало мыслимости, но в то же время оно не есть объект чувства, объект действительного или только возможного опыта. Правда, вода и вино - объекты чувства: я вижу и воду, и потом вино, но самое чудо, внезапно превращающее воду в вино, не есть естественный процесс, не есть объект действительного или только возможного опыта. Чудо есть дело воображения, поэтому оно так и удовлетворяет чувство, ведь фантазия есть деятельность, соответствующая сердцу, раз она устраняет все удручающие чувство границы и законы и объективирует непосредственное, безусловно неограниченное удовлетворение самых субъективных желаний человека76. Душевность составляет существенное свойство чуда. Чудо производит возвышенное, потрясающее впечатление, поскольку оно выражает силу, перед которой ничто не может устоять, - силу фантазии. Но такое впечатление заключается лишь в преходящем действии чуда, а длительное существенное впечатление есть впечатление душевное. В момент воскрешения дорогого мертвеца окружающие родственники и друзья ужасаются, пораженные необычайной всемогущей силой, возвращающей жизнь мертвым. Но впечатления чудесной силы быстро сменяются, и в то самое мгновение, когда мертвый воскресает, когда чудо свершается, родственники уже бросаются в объятия воскресшего и со слезами радости ведут его домой, чтобы отпраздновать там душевный праздник. Чудо исходит из глубины души и в нее возвращается. Происхождение чуда видно даже по его изображению. Только задушевный рассказ соответствует чуду. В рассказ о величайшем чуде - воскрешения Лазаря - нельзя отрицать задушевного, сердечного тона легенды77. Чудо заду- шевно именно потому, что оно удовлетворяет желанию человека без труда, без усилия. Бездушный, неверующий, рационалистический труд ставит существование человека в зависимость от целесообразной деятельности, обусловленной в свою очередь изучением объективного мира. Но чувство не интересуется объективным миром; оно не выступает дальше себя и выше себя, оно блаженно в себе самом. Своеобразие северной культуры, северного начала самоотчуждения одинаково чужды душе. Дух классицизма, дух культуры есть дух объективный, ограничивающий самого себя законами, определяющий чувство и фантазию созерцанием мира, необходимостью и истинной природой вещей. На место этого духа с появлением христианства выступила неограниченная, безмерная, исключительная, супранатуралистическая субъективность - начало, по самому существу своему противоположное принципу науки, культуры78. С появлением христианства человек потерял способность и желание вдумываться в природу, вселенную. Цока существовало истинное, нелицемерное, неподдельное, искреннее христианство, пока христианство было живой, практической истиной, до тех пор и совершались действительные чудеса, и они совершались необходимо, так как вера в мертвые, исторические, прошлые чудеса сама есть вера мертвая, первое начало неверия или, лучше, первый и потому зыбкий, непрочный, робкий признак, что неверие в чудеса уже начинает просачиваться. А там, где совершаются чудеса, все определенные образы расплываются в тумане фантазии и чувства, - там мир и действительность перестают быть истиной; там лишь чудодейственная душевная, т.е. субъективная, сущность считается за истинную, действительную сущность. Человек чувства - непосредственно, помимо своей воли и мысли, считает силу воображения высшей деятельностью, деятельностью Бога, творческой деятельностью. Собственное чувство кажется ему непосредственной истиной и авторитетом; он видит в нем нечто самое истинное самое существенное; он не может ни отвлечься от своего чувства, ни возвыситься над ним. Воображение кажется ему такой же истиной, как и его чувство. Фантазия или сила воображения (их различие не играет здесь роли) кажутся ему иными, чем нам, людям рассудка, считающим это созерцание не объективным, а субъективным. Фантазия для него тождественна с ним самим, едина с его чувством, и как тождественная с его сущностью кажется ему существенным, объективным, необходимым взглядом на мир. Мы считаем фантазию произ- вольной деятельностью, но человек, не усвоивший принципа культуры, основ миросозерцания, парящий и живущий исключительно в своем чувстве, видит в фантазии деятельность непосредственную, непроизвольную. Объяснение чудес из чувства и фантазии кажется многим в наше время объяснением поверхностным. Но перенеситесь мысленно в те времена, когда люди верили в живые, настоящие чудеса, когда реальность и бытие внешних вещей еще не являлись священным символом меры, когда люди были настолько далеки от созерцания действительного мира, что ежедневно ждали светопреставления и жили только упованием и надеждой на жизнь небесную, т.е. воображением; ведь каково бы ни было небо, но пока они жили на земле, оно могло существовать для них только в их воображении. Но тогда это воображение было не воображением, а действительной, вечной, исключительной истиной, не пустым праздным средством самоутешения, а практическиму определяющим поступки нравственным принципом, в жертву которому люди с радостью приносили действительную жизнь, действительный мир со всеми их прелестями. Если перенестись мысленно в те времена, надо самому быть очень поверхностным, чтобы признать это психологическое объяснение чудес поверхностным. Нельзя возразить, что ведь эти чудеса совершались (или должны были совершаться по разным свидетельствам) перед лицом целых собраний, ни один из присутствующих не был в полном сознании, все были насквозь проникнуты напряженными, супранатуралистическими представлениями и ощущениями, всех воодушевляла одинаковая вера, одинаковая надежда и фантазия. Кто не знает о существовании таких общих видений, присущих главным образом людям, замкнутым в себе, живущим тесным кружком? Но пусть думают как хотят. Если объяснение чудес из чувства и фантазии поверхностно, то в этом виноват не автор, а сам предмет - чудо. Если мы внимательно рассмотрим чудо, мы убедимся, что оно выражает собой не что иное, как волшебную силу фантазии, которая без возражений исполняет все желания сердца79.
<< | >>
Источник: Фейербах Л.. Сочинения: В 2 т. Пер. с нем. / Ин-т философии. - М.: Наука. Т2. - 425 с. (Памятники философской мысли).. 1996

Еще по теме Глава четырнадцатая ТАЙНА ВЕРЫ - ТАЙНА ЧУДА:

  1. Тайна троицы есть тайна общественной, совместной жизни - тайна Я и Ты.
  2. Лекция 4. Божественность и самоубийство: "тайна вулкана, тайна мятежа"
  3. ГЛАВА ТРЕТЬЯ.СНОВА ТАЙНА
  4. Глава шестая ТАЙНА СТРАДАЮЩЕГО БОГА
  5. Глава пятнадцатая ТАЙНА ВОСКРЕСЕНИЯ И СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОГО РОЖДЕНИЯ
  6. Глава одиннадцатая ТАЙНА ПРОМЫСЛА И ТВОРЕНИЕ ИЗ НИЧЕГО
  7. Глава седьмая ТАЙНА ТРИЕДИНСТВА И МАТЕРИ БОЖИЕЙ
  8. Глава восьмая ТАЙНА ЛОГОСА И ПОДОБИЯ БОЖИЯ
  9. Глава девятая ТАЙНА МИРОТВОРЯЩЕГО НАЧАЛА В БОГЕ
  10. Глава тринадцатая СИЛА ЧУВСТВА ИЛИ ТАЙНА МОЛИТВЫ
  11. Глава десятая ТАЙНА МИСТИЦИЗМА ИЛИ ПРИРОДЫ В БОГЕ
  12. Глава шестнадцатая ТАЙНА ХРИСТИАНСКОГО ХРИСТА ИЛИ ЛИЧНОГО БОГА
  13. Глава пятая ТАЙНА ВОПЛОЩЕНИЯ, ИЛИ БОГ КАК СУЩНОСТЬ СЕРДЦА
  14. ТАЙНА ИМПЕРАТОРА
  15. КОММЕРЧЕСКАЯ И СЛУЖЕБНАЯ ТАЙНА
  16. ТАЙНА СЛЕДСТВИЯ И ДОЗНАНИЯ
  17. Новоселов В. Н., Толстиков В. С.. Тайна «сороковки».—, 1995