<<
>>

XI ДОБРОДЕТЕЛЬ И СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ

Если счастье не является принципом морали или даже совсем безнравственно, почему его отрицание должно быть во мне добродетелью, в то время как для других оно является утверждением безнравственного принципа? Если отрицание "воли к жизни" является для меня добродетелью, то почему я должен умирать за других для того, чтобы они жили, т.е.
удовлетворяли, таким образом, свое стремление, мною отрицаемое? Не значит ли это ради нравственности умереть за безнравственность? Если добродетелью является снять с себя свой плащ, то вместе с этим нлаїцом я надеваю на другого и мою недобродетель, в то время как я кичусь и украшаюсь добродетелью. Или, как может быть добродетелью то, что я, несмотря на собственный голод, не ем для того, чтобы мог есть другой, а ведь только отрицание стремления делает добродетель добродетелью? Но если это так, то я должен сказать другим: я ничего не ем, но только для того, чтобы ничего не ели и вы; я умираю, по для того, чтобы умерли и вы. чтобы и вы подтвердили, что долг больше, чем жизнь, что вы также отрицаете стремление к жизни!

Но это не так и пе должно быть гак. Добродетель, долг не находятся в противоречии с собственным счастьем; они находятся в противоречии только с тем счастьем, которое хочет быть счастливым на счет других, на их несчастье. Добродетель - это собственное счастье, которое, однако, чувствует себя счастливым только в связи с чужим счастьем, которое готово даже пожертвовать собой, но только потому и только тогда, когда обстоятельства, к несчастью, складываются так, что счастье других, которых больше, чем я, и которое значит для меня больше, чем я сам один для себя, зависит только от моего собственного несчастья, когда жизнь других зависит от моей собственной смерти. Это трагическая, болезненно ощущаемая, но, тем не менее, без сопротивления взваливаемая на себя необходимость; она следует если не из собственного стремления к счастью, то все же нз любовно усвоенного стремления других к счастью; эта необходимость - счастье, но такое, которым наслаждается одновременно и жертвующий самим собой, по крайней мере, наслаждается в представлении и в надежде.

Тождественность людей является абсолютной не в уважении перед законом, а в уважении перед другим (хотя бы и не перед этим как раз случайным человеком), который тождествен тебе, следовательно, в уважении перед человеком.

Автономия - это неестественное самопри- пужденпе. самоизнасилование. Конечно, существует уважение перед самим собой, но долг представлен только другим человеком.

Желание другого да будет моим желанием, ибо желание другого - это мое собственное желание в его положении, на его месте. Гетерономия, а не автономия, гетерономия, как автономия etepo?, другого - вот мой закон.

Там, где нет чувства удовольствия и неудовольствия, там нет также и различия между добром и злом. Голос ощущения - это первый категорический императив... Для совершенно чистого разума, отрешенного от всяких ощущений, не существует ни Бога, пи дьявола, пи добра, пи зла; только разум на основе ощущения и в интересах последнего делает эти различия п наблюдает их. Мораль - в такой же степени опытная наука, как и медицина. То, что в эпоху варварства не считается безнравственным, в эпоху просвещения считается таковым.

Противоположности людей в отношении к морали могут быть сведены к двум: стремление к счастью, или себялюбие, и отрицание себялюбия, самоотрицание, хотя бы они в различные времена и у различных людей и были различны. Так и в кантовской философии, где стремление к счастью не отрицается, а лишь ставится позади, ставится в конце, а не в начале, где от него абстрагируют при исполнении долга, где никакой мотив счастья, как нечто нечистое, пе должен быть примешан к исполнению долга.

*

Надменный категорический императив импонирует с точки зрения абстрактной философии; с точки же зрения природы - это всего лишь очень скромное, благочестивое пожелание. Антропология превращает императив в желательное наклонение оптатив.

Нравственность есть не что иное, как истинная, совершенная здоровая природа человека; ошибка, порок, грех - ие ч то иное, как искажение, несовершенство, противоречие правилу, часто настоящий ублюдок человеческой природы. Истинно нравственный человек нравствен не по долгу, не в силу воли - это было бы создание нравственности пз ничего, - он нравствен по природе.

Хотя оп и нравствен с помощью волн, но воля не основание, не источник его нравственности. Воля - это только подмастерье, а не мастер нравственности; только акушер, а не отец добродетели; только наследник, а не предок нравственной природы; короче, не первоначальная, не создающая сущность морали.

Каждый, кто не хочет противоречить опыту и истории, согласится, если и не по отношению к добродетели вообще, то по отношению к отдельным добродетелям, что они очень часто имеют для себя основание не в особой моральной воле, а в природе человека. Этот человек ничего не знает о ненависти, зависти, жажде мести, высокомерии, лености, обжорстве; но свобода от этих недостатков пли пороков, нС благоприобретенная, а врожденная, есть одно с его остальной сущностью, которую ни один разумный человек не поставит на счет своей воли. Тот вон человек свободен от порока погони за наслаждениями, нсцеломудреи- ностн, излишества в еде и питье; но, быть может, потому только, что он от самой природы пе имеет склонности к этим порокам. Т1о крайней мере нередко бывают целомудренными и умеренными только потому, что не могут быть нецеломудренными и неумеренными по неизвестным и известным органическим основаниям.

Даже моральный супранатуралист признает, что можно быть моральным, по крайней мере, можно поступать морально, не из чувства долга, а из склонности, из нравственного стремления, следовательно, пе в силу моральной волн. "Сохранять же свою жизнь есть долг, и, кроме того, каждый имеет к тому еще и непосредственную склонность. Но... большинство людей... оберегают свою жизнь сообразно с долгом, но пе из чувства долга... Оказывать, где только возможно, благодеяния есть долг, и, кроме того, имеются столь участливо настроенные души, что они и без всякого другого тщеславного или корыстолюбивого побудительного мотива находят внутреннее удовольствие в том, чтобы распространять вокруг себя радость... Ведь в максиме ие хватает нравственного достоинства, а именно совершать такие поступки не по склонности, а из чувства долга"28.

Но то, что относится к этим обязанностям, относится также и к другим. Больше того: пет долга, который не мог бы быть исполненным из склонности и который первоначально, прежде чем оп был превращен в закон, ие исполнялся бы именно так.

Там, где бытие связано с волей, желание просто и желание быть счастливым - тождественны. Бытие без волн - это безразличное бытие; но бытие с помощью воли, бытие как предмет воли - это здоровье. Здоровье же есть не что иное, как бытие, соответствующее тому, что есть, его сущности, его органам и потребностям, его склонностям и стремлениям.

Интимнейшую сущность человека выражает не положение: "я мыслю, следовательно, я существую", а положение: "я хочу, следовательно, я существую".

* * *

Философия Канта, именно мораль, - это холостая форма без материи; мужчина без женщины и ребенка. "Чистый разум", чистое созерцание, чистая добродетель — это непорочное зачатие Свя той Девы, если перевести на понятия протестантизма. Там нет мужчины, здесь нет женщины, нет матери.

* * *

Кант, не обращая внимания на счастье, ставит человеку долг для себя самого в качестве цели; это, может быть, имеет правильную педагогическую и моральную цель, но это не выражает никакой метафизической точки зрения, т.е. соответствующей сущности человека.

* * *

Кант написал свою мораль не только для людей, а для всех возможных разумных существ. Лучше бы оп написал свою мораль ие для профессоров философии, которые одни только и являются вне человека этими разумными существами, но п для поденщиков н дровосеков, для крестьян и ремесленников! Па каких, совершенно иных, началах он бы ее обосновал! Как трудно дается жизнь этим людям; как вся их деятельность уходит только на то. чтобы прокормить себя; как счастливы они, если могут накормить н одеть себя и своих близких! Как ясно у них гетерономия является автономией, эмпиризм - законом их морали!

Можно быть недостаточно идеалистичным по отношению к самому себе, ставя перед собой идеалистические требования волн, "категорические императивы", но по отношению к другим, исключая определенные случаи, которые в высшей степени трудно установить, быть недостаточно материалистичным; недостаточно стоиком по отношению к себе, по отношению же к другим — недостаточно эпикурейцем.

Свобода в популярном, т.е.

общем смысле, означает не что иное, как отсутствие очевидного принуждения. То, что человек делает по принуждению, он делает не свободно и не охотно, ибо "охотно" и "свободно" совпадают.

Мораль, возникшая из религии, - это лишь милостыня, выбрасываемая людям, этим бедным, т.е. нищим, из сокровищниц церкви и теологии. Священник - это только моральный раздаватель милостыни.

Счастье? Нет, справедливость (la justicc)! Но справедливость - это только взаимное, или двустороннее, счастье; в противоположность к одностороннему, эгоистическому, или пристрастному, счастью старого мира.

Все люди - эпикурейцы, только, увы! многие - эпикурейцы лишь в желании, а не на деле; другие же - эпикурейцы на деле, не зная и ие желая знать, что они таковы. Благополучие и удачи так были связаны с ними от рождения, что они ие замечают, как посреди своего теоретического христианства и его добродетелей отречения, требования которых они со своей стороны никогда не исполняли, они по уши погрязли в эпикуреизме.

* * *

Греческое, сократическое "познай самого себя" имеет своим смыслом и целыо не только смирить нас, показать нам паши недостатки и ничтожность, как христианское смирение, которое именно потому выродилось в неестественность, в неискренность, в лицемерие, - но имеет целью и возвысить нас, поощрить нас к самосознанию и сознанию добра в нас.

Добр п "нравствен" только тот, кто исключительно и единственно, абсолютно и безусловно имеет своим принципом и критерием благо человека. Можно быть нравственным человеком в смысле господства над собой, в смысле отрицания чувственности, верующим и религиозным человеком и тем не менее быть злым человеком в сердце. Только безусловно хорошо относиться к людям и значит быть добрым. И больше ничего.

Мое моральное требование к людям ограничивается единственно тем, чтобы они не делали ничего злого. Если мы достигли этого - а как мы еще далеки от этого! - тогда все более высокие требования вытекают отсюда сами собой или большей частью оказываются ненужными.

<< | >>
Источник: Фейербах Л.. Сочинения: В 2 т. Пер. с нем. / Ин-т философии. - М.: Наука. Т 1. - 502 с. (Памятники философской мысли).. 1995

Еще по теме XI ДОБРОДЕТЕЛЬ И СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ:

  1. ТЕМА 8. СМЫСЛ ЖИЗНИ И СЧАСТЬЕ
  2. 1.3. Греко-римский гуманизм
  3. Глава третья НЕТ ВРОЖДЕННЫХ ПРАКТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ
  4. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
  5. 1. Два мировоззрения - два пути к счастью. а) Рационалистическая этика Й.Баласагуни.
  6. Г лава XVОБ ИНТЕРЕСАХ ЛЮДЕЙ, ИЛИ ОБ ИХ ИДЕЯХСЧАСТЬЯ; ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ БЫТЬСЧАСТЛИВЫМ БЕЗ ДОБРОДЕТЕЛИ
  7. Глава XVIНЕПОНИМАНИЕ ЛЮДЬМИ ОСНОВСВОЕГО СЧАСТЬЯ — ПОДЛИННЫЙ ИСТОЧНИКИХ БЕДСТВИЙ; ТЩЕТНЫЕ ПОПЫТКИ ПОМОЧЬ ИМ
  8. Глава XIIСОВМЕСТИМ ЛИ АТЕИЗМ С НРАВСТВЕННОСТЬЮ?
  9. КАТЕХИЗИС ПРИРОДЫ, ИЛИ БЕСЕДА ОБ ОСНОВАХ МОРАЛИ2
  10. § XXXIII. Об общественных добродетелях
  11. IV ПРИНЦИП УЧЕНИЯ О НРАВСТВЕННОСТИ
  12. II КАЖУЩЕЕСЯ ПРОТИВОРЕЧИЕ САМОУБИЙСТВА СО СТРЕМЛЕНИЕМ К СЧАСТЬЮ
  13. VII НРАВСТВЕННОЕ СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ
  14. VIII СУЩЕСТВЕННЫЕ РАЗЛИЧИЯ СЧАСТЬЯ И СЕБЯЛЮБИЯ
  15. IX СТРЕМЛЕНИИ К СЧАСТЬЮ И ОБЯЗАННОСТИ ПО ОТІ ІОІІІНІІИІО К ДРУГИМ
  16. XI ДОБРОДЕТЕЛЬ И СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ
  17. ЭТИКА ЭВДЕМОНИЗМА И ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ