>>

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ (1841)

В предлагаемой книге сосредоточены рассеянные в различных трудах большей частью только случайные, полемические и афористические мысли автора по поводу религии и христианства, теологии и спекулятивной философии, причем они развиты, обработаны, обоснованы, сохранены или видоизменены, сжаты или расширены, смягчены или заострены в той мере, в какой это было целесообразно и, следовательно, необходимо; но ни в какой мере этот труд, подчеркиваю, не является исчерпывающим уже по одному тому, что автор, не любящий общих мест, старался, как и всегда, не уклоняться от совершенно определенной темы. Предлагаемое сочинение заключает в себе элементы, всего лишь элементы для критики философии положительной религии или откровения, но, как и следовало ожидать, философии религии не в ребячески-фантастическом смысле нашей христианской мифологии, готовой принять за факт каждую нелепую историческую сказку, и не в педантическом смысле нашей спекулятивной теологии, которая подобно схоластике прямо возводит в логически-метафизическую истину каждый символ веры. Спекулятивная философия религии приносит религию в жертву философии, христианская мифология приносит философию в жертву религии. Одна делает религию игрушкой умозрительного произвола, другая превращает разум в игрушку фантастического религиозного материализма. Одна заставляет религию говорить только то, что она сама желает, другая принуждает ее говорить вместо разума. Одна не способна выйти из себя и поэтому превращает образы религии в свои собственные мысли; другая не может войти в себя и делает образы вещами. Само собой разумеется, что философия и религия вообще, независимо от их специфического различия, тождественны. Другими словами, если одно и то же существо одновременно мыслит и верит, то и образы религии выражают одновременно мысли и вещи. Ведь каждая определенная религия, каждое верование есть в то же время известный образ мышления; ведь ни один человек не может верить в то, что противоречит его образу мысли и представлениям. Для человека, верующего в чудеса, чудо не есть нечто противоречащее разуму; оно, наоборот, кажется ему вполне естественным следствием божественного всемогущества, которое тоже является в его глазах совершенно естественным представлением. Человек верующий считает воскресение мертвых таким же понятным и естественным явлением, как восход солнца после его заката, пробуждение весны после зимы и появление растений из брошенных в землю семян. Вера и религия вступают в противоречие с разумом только тогда, когда нарушается гармония между мыслями и чувствами человека и его верой и, следовательно вера перестает быть непреложной для человека истиной. Правда, подлинная вера тоже считает свои предметы непостижимыми, противоречащими разуму, но она делает различие между христианским и языческим, просвещенным и естественным разумом. Это различие значив не более, как то, что предметы веры могут казаться противоречащими разуму только людям неверующим, но всякий, кто верит в них, тот убежден в их истинности и признает их самих высшим разумом. Но и при условии этой гармонии между христианской, или религиозной, верой и христианским, или религиозным, разумом все-таки всегда остается существенное различие между верой и разумом, так как и вера не может отрешиться от естественного разума. Естественный разум есть не что иное, как разум г|ост' ё^о^У1, всеобщий разум, - разум, которому свойственны общие истины и законы. Напротив, христианская вера, или, что то же, христианский разум, есть средоточие особых истин, особых привилегий и изъятий, следовательно, особый разум.
Говоря короче и определеннее: разум есть правило, вера есть исключение из правила. Поэтому столкновения между ними неизбежно даже при условии полнейшей гармонии, ибо специфичность веры и универсальность разума не покрывают друг друга, не насыщают друг друга полностью, благодаря чему обнаруживается остаток свободного разума, который по крайней мере в особые моменты ощущается сам по себе, в противоречии с разумом, привязанным к основам веры. Таким образом, различие между верой и разумом становится психологическим фактом. Сущность веры заключается не в сходстве с всеобщим разумом, а в отличии от него. Характерная черта веры есть своеобразие, поэтому ее содержание даже внешним образом связано с особым периодом истории, с особым местом, особым именем. Отождествлять веру с разумом - значит ослаблять веру, уничтожать это различие. Если, например, вера в первородный грех выражает только убеждение что человек рождается не таким, каким он должен быть, значит, это обыкновенная рационалистическая истина, истина, известная каждому, не исключая даже грубого дикаря, прикрывающего свой стыд звериной шкурой; ведь, прикрывая себя таким образом, дикарь находит, что че- ловек создан не таким, каким он должен быть. Разумеется, и в основе первородного греха лежит эта общая мысль, но предметом веры и религиозной истиной первородный грех становится только благодаря своим особенностям, отличиям, тому, что не согласуется с всеобщим разумом. Конечно, мышление всегда и неизбежно освещает и просветляет объекты религии, а с точки зрения религии или во всяком случае теологии разум только затемняет и разрушает религию; поэтому цель предлагаемого сочинения - доказать, что в глубине сверхъестественных тайн религии кроются совершенно простые, естественные истины. Однако при этом необходимо иметь в виду существенное различие между философией и религией, если мы хотим раскрыть не самих себя, а сущность религии. Существелное отличие религии от философии составляет образ. Религия драматична по существу. Сам бог есть существо драматическое, а значит - индивидуальное. Отняв у религии образ, мы отнимем у нее предмет, и у нас в руках останется только caput mor- tuum2. Образ как образ есть вещь. В предлагаемом сочинении образы религии рассматриваются только как образы, а не как мысли (во всяком случае не в смысле спекулятивной философии религии) и не как вещи, т.е. теология рассматривается не как мистическая прагматология вразрез с христианской мифологией и не как онтология вразрез с умозрительной философией, религии, а как психопатология. Автор избрал наиболее объективный метод - метод аналитической химии. Поэтому он везде, где необходимо и возможно, ссылается на документы, помещенные частью внизу текста, частью в отдельном приложении. Цель этих источников - узаконить заключения, выработанные путем анализа, т.е. доказать их объективность. Поэтому если результаты его метода покажутся кому-либо странными и незаконными, то вина за это лежит не на авторе, а на предмете. Автор недаром воспользовался свидетельствами давно минувших веков. Христианство тоже пережило некогда свой классический период, а ведь только истинное, великое, классическое достойно быть предметом мышления; все же, что не является классическим, заслуживает суда комедии или сатиры. Поэтому, чтобы представить христианство в качестве объекта, достойного мышления, автор должен был отрешиться от трусливого, бесхарактерного, комфортабельного, беллетристического, кокетливого, эпикурейского христианства наших дней и перенестись в те времена, когда Христова невеста была еще целомудренной, чистой девой, когда она еще не вплетала в терновый венец своего небесного жениха розы и мирты языческой Венеры, чтобы не упасть в обморок при виде страждущего Бога, когда она еще была бед- на земными сокровищами, но зато в избытке блаженно наслаждалась тайнами сверхъестественной любви. Современное христианство могло бы представить только один документ: testimonia paupertatis3. Всем, чем обладает еще современное христианство, оно обязано не себе - оно живет подаянием минувших веков. Если бы современное христианство было предметом, достойным философской критики, то автору не пришлось бы тратить столько труда на изучение прошлого. То, что в этом сочинении доказывается, так сказать, a priori4, а именно, что тайна теологии есть антропология, давно уже доказано и установлено a posteriori5 историей теологии. "История догмата", говоря проще, история теологии вообще, есть "критика догмата", критика теологии в целом. Теология давно сделалась антропологией. История реализовала, сделала предметом сознания то, что само по себе было сущностью теологии. Здесь метод Гегеля оказался совершенно верным и исторически обоснованным. Хотя "безграничная свобода и индивидуальность" современного мира отразились на христианской религии и теологии настолько, что давно исчезло различие между творящим святым духом божественного откровения и потребляющим человеческим духом, некогда сверхъестественное и сверхчеловеческое содержание христианства давно уже приняло естественный, антропоморфический характер. И все же в силу нерешительности и неопределенности нашего времени и теологии в умах еще блуждает подобно призраку сверхчеловеческая, сверхъестественная сущность старого христианства. Но автор не намерен доказывать, что этот современный призрак есть только иллюзия, самообман человека; он считает такое доказательство неинтересным с философской точки зрения. Призраки - это тени прошлого; они неизбежно подводят к вопросу: что представлял собой некогда призрак, когда он был облечен в плоть и кровь? Но автор просит благосклонного и главным образом неблагосклонного читателя не забывать о том, что автор, черпающий материал из прошлого, - сын не старого, а нового времени и пишет для современников; что рассматривая первоначальную сущность призрака, он не теряет из виду его современного облика; что этот труд, хотя и носит патологический или физиологический характер, преследует тем не менее терапевтическую у или практическую, цель. Эта цель заключается в рекомендации духовных ванн, в наставлении относительно употребления и пользы холодной воды естественного разума, в попытке воскресить древнюю простую ионическую гидрологию в области умозрительной философии, в частности в умозрительной философии религии. Древнее же ионическое учение, в особенности Фалеса, в своем первоначальном виде таково: вода есть начало всех вещей и существ, следовательно, также и богов. Ведь дух, или бог, который, по Цицерону, помогает воде при родах всех вещей как особое существо, есть, очевидно, позднейшее прибавление языческого теизма. Сократовское ТУйИЗаеоготбг)6, служащее истинным эпиграфом и темой предлагаемого труда, вовсе не противоречит простой естественной стихии ионической мудрости, когда она понимается в должном смысле. Вода есть не только физическое средство рождения и питания, каким ее считала старая, ограниченная гидрология, но полезное психическое и оптическое лекарство. Холодная вода проясняет зрение. Один вид прозрачной воды доставляет неизъяснимое наслаждение. Как эта оптическая ванна освежает душу и проясняет ум! Вода с магической силой влечет нас к себе, в глубь природы; в ней же отражается наш собственный образ. Вода есть подобие самосознания, подобие человеческого глаза, естественное зеркало человека. В воде смело освобождается человек от всяких мистических покровов; он погружается в воду в своем истинном, в своем обнаженном виде; в воде исчезают все сверхъестественные иллюзии. Так, некогда в воде ионической натурфилософии угас светильник языческой астротеологии. В этом именно и заключается чудесная целительная сила воды, благотворность и необходимость духовного водолечения, особенно для такого водобоязненного, самообольщающегося и изнеженного поколения, как наше. Мы вовсе не намерены строить иллюзий относительно воды, светлой, чистой воды естественного разума, и снова связывать сверхъестественные представления с противоядием против супранатурализма. Разумеется, apiaxoi) іїбозр7, однако и apiaxov p?tpov8. Сила воды есть сила, в себе самой ограниченная, определенная мерой и целью. Существуют болезни, которые невозможно излечить водой. К ним относится венерическая, похотливая страсть современных ханжей, рифмоплетов и эстетов, которые судят о ценности вещей только по их поэтическим достоинствам и, признавая иллюзию иллюзией, не стыдятся защищать ее ради красоты, которые так пусты и лживы, что даже не чувствуют, что иллюзия прекрасна лишь до тех пор, пока она считается истиной. Но к этим безнадежно пустым, похотливым субъектам вовсе и не обращается духовный врач-гидропат. Только тот, что ставит скромный дух истины выше поверхностной, обманчивой красоты, кто считает истину прекрасной, а ложь отвратительной, - только тот достоин и способен принять святое крещение водой.
| >>
Источник: Фейербах Л.. Сочинения: В 2 т. Пер. с нем. / Ин-т философии. - М.: Наука. Т2. - 425 с. (Памятники философской мысли).. 1996
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ (1841):

  1. Предисловие к первому изданию
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  3. Предисловие к первому изданию
  4. Предисловие автора к первому изданию
  5. М. Розенталъ ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  6. ПРЕДИСЛОВИЕК ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ. 1793
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ
  8. Предисловие к шестому изданию
  9. Предисловие к третьему изданию
  10. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  11. Предисловие к третьему изданию
  12. Предисловие ко второму изданию
  13. Предисловие к третьему изданию
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ