<<
>>

I ВОЛЯ В ПРЕДЕЛАХ ЕСТЕСТВЕННОЙ НЕОБХОДИМОСТИ

Фнлософы-супранатуралисты приписывают человеку свободную волю, т.е. такую, в их понимании, волю, которая не зависит ни от каких естественных законов и причин и в силу этого не зависит ни от каких чувственных импульсов.
В качестве фактического доказательства такой сверхъестественной свободы они указывают на самоубийство; п действительно, если и существует или, точнее, если должно существовать доказательство этой свободы, то оно может быть найдено не в жизни и пе во время ее, а лишь там, где человек добровольно разрывает все узы, связывающие его с жизнью. Ф.Г Якобп гак говорит в "Собрании писем Аллвиля"1: "Животное не может выбирать между жизнью и смертью; оно имеет только чувственные стремления, которые все ведут к сохранению и которые принуждают его продолжать свое существование на земле. Только человек может выбирать"

"Но ты предпочитаешь жизнь, я — смерть", - говорит Ан тигона своей сестре Йемене2; Фихте в "Системе учения о нравственности" говорит так: "Решение умереть есть чистейшее проявление господства понятия над природой. В природе заключена только потребность в самосохранении, решение же умереть является прямой противоположностью этому стремлению. Всякое самоубийство, выполненное с холодной рассудительностью... есть существование этого господства"3. Гегель в своем "Естественном праве" заявляет: «В основе этого элемента (в чистой неопределенности) воли лежит то, что я могу освободиться от всего, отказаться от всех целей, абстрагироваться от всего. Единственно только человек может все отбросить, даже свою жизнь: он может соверши ть самоубийство»4.

Однако действительно ли природа и свобода, стремление к самосохранению и самоубийство находятся в таком противоречии друг к другу, как утверждают эти философы и их сторонники'? Нет, ибо нет в природе никакого голого и чистого стремления к самосохранению, каким его мыслит обособленно в своей голове супранатуралпст.

Животное стремится сохранить себя, по сохрани ть в связи со своей родиной, если это патриотическое животное (так как существуют и космополитические животные); сохрани ть в связи с животными своего рода, если это животное общественное, нлп в связи с существом того же вида, но другого пола, если это животное моногамное; в связи со свободой движения, если это животное способно к движению. Когда, например, некоторые птицы совершенно не переносят неволн, теряют аппетит и умирают через короткое время, то этой своей смертью они заявляют, что и у них стремление к свободе сильнее, чем стремление к самосохра- нению, или, вернее говоря, - языком, более соответствующим природе, - стремление к самосохранению теснейшим образом связано у них со стремлением к свободе.

Но и у человека такое неограниченное, необузданное, ничем не связанное стремление к самосохранению существует в столь же малой степени и, пожалуй, даже еще в меньшей, чем у животного; меньше же всего оно существует у человека, способного на самоубийство. Стремление к самосохранению занимает в человеке пе больше места, чем его 51 или то достояние, которое он относит к своему Я н которое он пе может нп обособить, ни устранить от себя, не устраняя вместе и себя самого. Что такое Я, или жизнь (ибо кто сможет разделить жизнь и бытие Я), для любящего - без любимой, для честолюбца - без чести, для богача - без богатства, для воина - без битвы или без оружия? Что такое вообще жизнь без того, что с точки зрения человека и его потребности необходимо относи тся к жизни? Жизнь в темнице тоже жизнь, но какая жизнь! Жизнь па воде и хлебе - тоже жизнь, по "что за жизнь, - как значится в Библии, в книге премудрости Иисуса, сына Снрахова (31, 32), - без вина?" Поэтому, если человек кончает свою жпзпь, боясь потерять нлп потеряв то, что он относит к сущности ЖИЗНИ, 'ТО оп поступает не вразрез, а в согласии со своим стремлением к самосохранению.

Самоубийство относится к разряду противоречивых явлений в человеческом существе - тех явлений или поступков, которые находятся нлп, точнее, кажется, что находятся, в кричащем противоречии с его себялюбием п все ж таки из себялюбия только и возникают.

Самоубийца отказывается от всякого удовлетворения стремления к счастью, по только для того, чтобы тем самым предотвратить всякое ущемление последнего; оп не хочет больше наслаждаться счастьем, но лишь для того, чтобы не переносить больше несчастий; он жертвует своим лучшим другом - каждый ведь имеет в самом себе своего самого лучшего и вернейшего друга, - но только для 'того, чтобы тем самым убийственным ударом поразить своего смертельного врага. Смерть, конечно, противоречит природе; но она противоречит только здоровой, полной, счастливой природе, а не исковерканной, страдающей и несчастной природе. Сама по себе смерть-яд, возбуждающий ужас, но в качестве яда против яда она - вожделенное средство исцеления. Решимость больного принять отвратительное снадобье весьма в малой степени находится в противоречии со стремлением здорового человека к вкусному; в столь же малой степени и смертное решение человека, каким-нибудь образом оскорбленного или такого, которому только еще угрожает оскорбление, находится в противоречии со стремлением к самосохранению неоскорбленного человека. Это противоречие только тогда имело бы место, если бы самоубийство было самоуничтожением, ни на чем не основанным. Однако самоубийца решается на смерть пе свобод- но, т.е., собственно, не из-за озорства и не ради игры, а вследствие печальной необходимости; решается но основаниям, которые являются для него последними, непреодолимыми, тождественными с самым существом его, неустранимыми какими-либо противоположными основаниями, а поэтому и ие свободно избираемыми. Воля есть последняя, т.е. ближайшая, но не первоначальная причина добровольной смерти. Положение: я хочу умереть, - это вольный конечный вывод из невольной большей посылки: я не могу больше жить, я должен умереть. Решимость на summum malum5, на высшее зло, имеет своей предпосылкой, своим основанием утрату высшего блага. Я хочу умереть, ибо я не могу жить без того, что, наперекор моей воле, отняла или хочет еггиять у меня враждебная судьба, независимо оттого, есть ли моя собственная вина в этом или нет; я покидаю жизнь потому, что я пе могу покинуть того, что я покинуть должен, и эту невозможность покинуті» я могу выразить и доказать па деле только смертью; короче, я решаюсь умереть потому, что я должен разлучиться с тем, с чем нельзя разлучиться, лишиться того, чего нельзя лишиться.
Жизнь - это связь с любимыми предметами, добровольная смерть - это разлука с ними, но такая разлука, которая лишь выражает нерасторжимость, необходимость этой связи; ибо разлука, которой я не могу пережить, которая связана с моим концом, является, конечно, доказательством нерасторжимости. 'Го, что день жизни выражает для человека радостным и положительным образом, т.е. выражает то, что радость зрения существует для человека только благодаря солнцу, то же самое говорит и ночі» смерти, но лишь отрицательным, враждебным человеку образом. Как одна и та же причина своим присутствием создает день, а своим отсутствием - ночь, так и здесь - одно и то же основное стремление, одна и та же сила заставляет любить жизнь и жизнь покидать, бежать от смерти и смерти искать. Смертный приговор несчастливца: "я без тебя пе существую" - имеет тот же самый смысл, что и восклицание счастливца: "я существую только 'тогда, когда я возле тебя" Даже тот, кто умирает смертью героя, отдает жизнь за родину, за свободу или за своп убеждения, - объявляет тем самым, что он не может абстрагирова ться от этих благ, что эта свобода и эти убеждения являются для него необходимостью, находятся в неразрывной связи с его существом и с его жизнью.

Поэтому самоубийство ни в коей мере не является доказательством свободы или способности "от всего абстрагироваться", но оно скорее доказывает противоположное. Только тот может абстрагироваться от всего, кто может проделать это без вреда для своего существования. Тот же, кто вместе с тем, от чего он абстрагируется, отказывается одновременно и от своего существования, от себя самого, тот констатирует этим весьма унизительным и даже уничтожающим образом связанность и ограниченность своей способности абстракции. Воля, уннч- тожающая тело п жизнь, уничтожает и себя самое, фактически доказывая гем самым, что без тела, без жизни она - ничто; что не тело я имею благодаря воле, а, наоборот, только благодаря своему телу и жизни я имею волю; т.е. совсем не так, как это значится в гегелевской "Философии права": "я обладаю этими членами, этой жизнью только постольку, поскольку я этого хочу; животное не может само себя изувечить или покончить с собою, а человек может"6. Человек доказал бы свою способность от всего абстрагироваться, доказал бы свободу воли, возвышающуюся над всякой естественной необходимостью только в том случае, если бы он мог абстрагироваться и от смерти, если бы оп мог пе умирать тогда» когда он не хочет умирать, если бы, таким образом, смерть п бессмертие зависели только от его воли.

Но так как это, как известно, находится вне власти его воли, то добровольной смертью человек доказывает лишь то, что даже н высший акт его свободы пе выходит за пределы естественной необходимости, что он всего лишь сам причиняет себе то, что он неминуемо претерпел бы от природы. Он доказывает, следовательно, то, что его воля не оригинальный творец, а только копировщик природы, пе творец пз ничего, каким ее изображает философ-супранатуралист, а всего лишь художник, использующий для своих целей данный материал.

Конечно, если бы я мог не умирать, если бы я пе должен был умереть, я мог бы и не жела ть умереть. Ноля к смерти имеет своим основанием и базисом неизбежную смерть, стоящую вне воли. "Знала, что умру, - говорит Крсонту осужденная на смерть Антигона, - и без приказа твоего"7. А Сарпедон говорит Главку в "Илиаде":

Друг благородным! когда бы тенорі», отказавшись от брани, Еылн є тобой навсегда пестареющи мы н бессмертны, Я бы п сам не летел впереди перед воинством биться, Я п тебя бы пе влек на опасности славного боя; 11о и теперь, как всегда, несчетные случаи смерти I lac окружают п смертному их пе минуть, не избегнуть, Имеете вперед! иль па славу кому, иль за славою сами!к

Решение умереть только тогда было бы свободным и сверхъестественным в смысле наших идеалистов и супрапатуралнстов, если бы существовала только свободная, а не необходимая, естественная смерть; смерть только тогда находилась бы в противоречии с природой человека, если бы он жертвовал не смертной, а бессмертной жизнью.

Конечно, смерть, как и было уже упомянуто, находится в противоречии с природой лишь поскольку эта последняя находится в нормаль- пом и здоровом состоянии, но постольку вместе с тем и смерть не является предметом воли. "Мы ни в чьей власти не находимся, - говорит Сенека, - ибо мы имеем в своей власти смерть", т.е. можем умереть, когда хотим. Но в самом ли деле от нашей воли зависит жизнь и смерть?

Живем ли мы потому только, что хотим жить и, стало быть, в любой момент можем захотеть противоположного - смерти? Конечно, я могу убить себя, если хочу этого; по самое это мое желание зависи т как раз ие от одной только волн, - я ие свободен в нем.

Я могу желать смерти только тогда, когда она является для мепя необходимостью, если только, конечно, я не захочу променя ть за жизнь все то, что только и делает в моем понимании жизнь жизнью. Но вот сию минуту, когда ничто не говорит против жизни, когда нет никакого основания для смерти, с моей стороны было бы чистым воображением думать, что моя жизнь зависит исключительно от милости моей волн; сию минуту, на самом деле, невозможно не только морально, по п физически желать пли позволить убить себя. "Ты предпочитаешь жизнь, я - смерть" Выбор между этими противоположностями правильно распределен на два различных лица. То, что возможно для Антигоны, с ее складом ума и характером - то невозможно для Исмепы.

"Я могу то, что хочу"; но 'только в том случае, если я хочу 'того, что могу; в противном случае моя воля беспочвенна н неосновательна, существуя только в воображении, ибо основу воли составляют возможность п способность добиться желаемого. Действи тельная, а пе«та воображаемая воля, ко торую обыкновенно смешивают с нею, является волей способной, уверенной в своем деле, соотве тствующей своему предмету н зрелой волей. Я хочу сделаться музыкантом; но эта моя воля является лишь проявлением моего музыкального таланта, если только опа обоснована, а в силу этого и успешна. Как нельзя детей произвести па свет без способности деторождения и посредством одной только воли, так п воля вообще не может совершить того, что опа хочет, пе имея орудий, органов и материала. Для чего пе хватает способности и склонности, для того пе достает п волн. Там. где желание н возможность находятся в противоречии друг к другу, как это часто бывает в гражданской жизни, 'там как раз в силу этого и рождаются один недоноски.

Таким образом, человек может желать своей смерти 'только 'тогда, когда он и себе имеет основание н начало смерти, когда исчезает пропасть между жизнью и смертью, которая раньше делала для пего самоубийство невозможным, когда его мозг настолько уже выжжен и обессилен, что оп только в черепе мертвеца узнает свой портрет; когда его сердце в такой степени умерло для мира, что в смерти оп ищет пе смерти для жизни, а лишь смерти для смерти; когда оп вместе со своей жизнью обрывает иллюзии, ложь и противоречия, когда ои в смерти только находит истинное выражение своей сущности и воли. Тривиальное "рыбак рыбака видит издалека" подходит и сюда. "Смерть - вот мой жених"9, говорит приготовившаяся к смерти Антигона. Но тот, кто вступает в брак со смертью, тот жаждет ее, как существа себе подобного, тот пленяется ею по закону избирательного сродства, тот уже не обращается более к картинной галерее жизни и в смерти имеет перед глазами только tabula rasa" собственного характера и своего Я. "Моя душа, - говорит та же Антигона, - умерла уже давно, чтобы посвятить себя мертвым"10. Короче, я могу желать смерти только в том случае, если устранено то, что в нормальном состоянии препятствует появлению во мне этого желания, оказывает ему противодействие плп совсем пе позволяет ему появиться. Это противодействие есть любовь к жизни, или воля к жизни, потому что я живу. Так же, как я не свободен любить или пе любить особу, которую я действительно люблю или пока я ее люблю, так же не свободен я п желать противоположности жизни, пока я люблю жизнь. Только тогда, когда эта любовь угаснет или будет вытеснена насильственным устранением условий, делающих жизнь предметом любви, только тогда моя воля станет свободной, только тогда освободится место для мысли о смерти и для волн к пей. Прежде, чем смер ть станет предметом вожделения, жизнь должна стать предметом равнодушия, скуки, отвращения, ужаса, презрения.

"Везде, - говорит стоик Сенека, - путь к свободе открыт человеку. Куда бы ты ни взглянул, везде ты найдешь конец несчастьям. Видишь тот крутой обрыв? Там спуск к свободе. Видишь ли вон это море, этот ноток, этот колодезь? В их глубине обитает свобода. Видишь ли вон то маленькое, сухое, бесплодное дерево? Свобода висит на нем. Видишь твою шею, горло, сердце? Они - выход из рабства. Ты находишь слишком тяжелым этот выход, ищешь такого пути к свободе, который требовал бы меньше мужества и силы? Любая жила в твоем теле открывает тебе этот путь" Да, смерть по самой своей природе есть свобода от всех зол и для того, кому жизнь - невыносимое зло, по какой бы причине это ни было; для 'того эта, по только эта свобода является свободой воли. Если бы стремление природы к сохранению было неограниченным стремлением без меры п цели, то не было бы и никакой смер ти. Однако стремление к самосохранению едино со стремлением к счастью; оно неразрывно связано со способностью к счастью. Всякая жизнь со временем становится тяжестью и злом, будь то вследствие болезни или вследствие старости. Но если жизнь - только лишь зло, то смерть - пе зло, а благо и даже право, священное естественное право придавленного злом на освобождение от зла. Смерть сама по себе - это пе кара за совершенные грехи, это награда за перенесенные страдания и битвы. Потому-то древние греки и римляне и возлагали на своих умерших венки как знаки победы п чести. Естественная и добровольная смерть следует поэтому тому же самому закону природы, который, в противоположность аскетической морали нашей супранатуралистп- ческой философии и теологии, ставит обязанность самосохранения в зависимость лишь от права па счастье, - конечно, не на счастье в суп- ранатуралистическом смысле. Человек, конечно, не всегда лишает себя жизни по мотивам неустранимого и невыносимого зла; напротив, часто лишь из-за уязвленного тщеславия или ограниченного извне стяжательства и неудовлетворенной страсти. Но разве естественная смерть не наступает часто также но самым незначительным причинам и поводам?

<< | >>
Источник: Фейербах Л.. Сочинения: В 2 т. Пер. с нем. / Ин-т философии. - М.: Наука. Т 1. - 502 с. (Памятники философской мысли).. 1995

Еще по теме I ВОЛЯ В ПРЕДЕЛАХ ЕСТЕСТВЕННОЙ НЕОБХОДИМОСТИ:

  1. 2. ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ВОЛИ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
  2. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  3. 3. Основные философские направления периода зрелого Просвещения (спинозизм, материализм, „естественная религия", атеизм, эмпирико-психологическая гносеология)
  4. 1. Естественное и социальное. Постановка проблемы
  5. I ВОЛЯ В ПРЕДЕЛАХ ЕСТЕСТВЕННОЙ НЕОБХОДИМОСТИ
  6. III ЕДИНСТВО ВОЛИ И СТРЕМЛЕНИЯ К СЧАСТЬЮ
  7. VI НЕОБХОДИМОСТЬ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
  8. ЭТИКА ЭВДЕМОНИЗМА И ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ
  9. 3. 3. ОТНОШЕНИЕ СТОИКОВ К ПРОБЛЕМЕ «СУДЬБЫ» И «СВОБОДЫ ВОЛИ» В СВЕТЕ ИХ ГНОСЕОЛОГИИ И ЛОГИКИ
  10. Переход от естественного состояния к гражданскому обществу означает деградацию (Руссо)
  11. Бытие как воля к превосходству