<<
>>

БЫТИЕ ЖЕРТВЫ В ПРАВОВОЙ И СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ XIX-XX ВВ. Н.И. Гончарова


Существуют проблемы, которые осмысливаются философией задолго до того, как они становятся предметом исследования в рамках конкретных научных дисциплин. Такова, в частности, проблема преступности. Преступление как выступление против общественных устоев, против существования основ рода, этноса, государства всегда привлекало к себе пристальное внимание философов, и основы его рационального осмысления были заложены уже в античности в период, предшествующий формированию самостоятельных теоретикоправовых концепций.
Совершенно иная судьба постигла проблему виктимности («жертвенности»), в частности, проблему жертвы как результата преступного насилия. Долгое время она вообще оставалась вне круга внимания как философов, так и юристов.
Основания сложившейся юридической традиции вполне прагматичны. Посредством правовых предписаний и юридических концепций государство, прежде всего, стремилось реализовать защиту и восстановление собственного статус-кво, а отнюдь не реабилитацию единичной жертвы.
Что до философской мысли, то в ней прочно укоренилась традиция, доставшаяся нам, вероятно, от Аристотеля: возвышение Субъекта (активного, действующего начала), над Объектом (пассивной материей, только испытывающей воздействие, являющейся всего лишь условием проявления действия). Естественным продолжением этой традиции в сфере философии права явилось соотнесение преступника с Субъектом действия, а жертвы, соответственно, с Объектом, т.е., попросту с «местом проявления» деятельности субъекта.
Проблема жертвы как субъекта страдания была оттеснена в область религиозной философии, где получила рассмотрение, с одной стороны, как жертвенности (в качестве «абсолютной ценности», «этической универсалии»), с другой стороны, нашла свое выражение в рассмотрении проблемы теодицеи (Одним из вариантов рассмотрения последней, как известно, был вопрос о совместимости всеблагого Бога и существования несправедливости и незаслуженных человеческих страданий). Однако и в том, и в другом случае понятие жертвы заключало в себе сакральный смысл.
И лишь совсем недавно человечество обратило свое внимание на жертву насилия как субъекта недобровольного и недолжного страдания.
В ХІХ в. в эпоху бурного развития наук об обществе и человеке внимание европейских мыслителей в очередной раз привлекает феномен преступности. Личность преступника, его действия и причины этих действий, его свобода выбора, наказание и возможность перевоспитания, наконец, проблемы предотвращения преступлений в целом становятся объектом анализа в работах немецких философов (Гегель, Фейербах, Ницше, Энгельс) и в произведениях русских мыслителей (Соловьёв, Бердяев, Ильин). К этому же временному периоду относятся первые концепции криминологического и социолого-правового плана (теория Лом- брозо, исследования Топинарда и Гарофало). Более того, необходимость моральноэтического осмысления данной проблемы выплескивается за рамки собственно научного рассмотрения и вызывает к жизни такое явление мировой литературы, как роман Достоевского «Преступление и наказание».
В соответствии с существующей правовой и философской традицией автор строит свое повествование вокруг субъекта преступной деятельности - Раскольникова. Вместе с тем, в образах героев романа раскрывается многоплановость и, одновременно, ущербность существующего представления о жертве, ибо жертвой - в глобальном смысле - могут быть названы:
  • сам Раскольников (жертва по отношению к самому себе);
  • Сонечка Мармеладова (добровольная и напрасная жертва);
  • даже Свидригайлов (жертва раздвоенности между любовью и подлостью).

Но никак не старуха-процентщица, которой отводится роль своего рода «точильного
камня», «оселка», на котором оттачивается теоретическая конструкция Раскольникова, и, в конце концов, доказывается ее полная непригодность.
Но старуха-процентщица - жертва?... Нет, ни в коей мере... И даже сестра процентщицы - только символ жертвы, точнее, символ бессмысленности жертвы.
Таким образом, именно Достоевскому принадлежит заслуга десакрализации и даже профанации образа жертвы (возвращения ее на уровень профанного), хотя сопряжение социальных ролей «преступник» и «жертва» в романе большей частью происходит вне соотнесения их с правовыми конструктами.
С точки зрения современного уголовного законодательства действия Раскольникова характеризуются как квалифицированное убийство (иначе говоря, убийство при отягчающих обстоятельствах): умышленное лишение жизни двух или более лиц при наличии корыстного мотива, сопряженное с разбоем (ч. 2 ст. 115 и ч. 4 ст. 187 Уголовного кодекса Украины, или же ч. 2 ст. 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь).
В середине ХХ в. представители научного мира уже непосредственно обращаются к рассмотрению проблемы жертвы, по крайней мере, в двух вариантах ее осмысления: теоретико-правовом (монография Геринга «Преступление и его жертва») и психологическом (исследования Фрейда, Юнга, Берна). Анализируя различные аспекты социальной действительности, исследователи приходят к однозначному выводу: жертва отнюдь не является «пассивным материалом». В той или иной степени она участвует в ситуации конфликта и своими действиями или бездействием также обусловливает его развитие. Т.е. и в первом, и во втором случае жертва оценивается уже как деятельный и действующий субъект.
Это открытие послужило толчком к формированию виктимологии как специальной науки о жертве (главным образом - о жертве преступления). По поводу основных категорий новой научной дисциплины (виктимность, виктимизация) идут ожесточенные споры, но производные термины (виктимное поведение, виктимная ситуация) мало-помалу входят в обыденную речь.
В этот же период философская мысль пытается осмыслить трагедию Жертвы в контексте второй мировой войны (Применительно к виктимологическим теориям, речь идет о проблеме массовой, более того, глобальной виктимизации).
В самом общем значении, жертва - некто, под влиянием обстоятельств, утративший свою собственную сущность и приобретший специфическое страдательное качество. Жертва есть нечто подчиненное - богам, судьбе, обстоятельствам или же другому человеку.
Но если жертва сама по себе есть потеря собственной сущности (частичная или полная, временная или постоянная), то «виктимная» жертва - потеря насильственная. В «вик- тимной» жертве человек теряет свою сущность принудительно, недобровольно. Или, по крайней мере, неосознанно обменивает собственную сущность на некоторую другую, заданную ему. Эта «потеря» («обмен») происходит не в единичном акте взаимодействия, но вплетена в единую ткань социальной деятельности. Как бы «потеря» ни казалась случайной по отношению к конкретному индивиду, в глобальном смысле она всегда является обусловленной комплексом вполне реальных каузальных связей, и уже поэтому носит характер необходимости.
Процессы виктимизации и реализации виктимности, т.е., перехода от состояния «возможного претерпевания от насилия» к реальности насилия и состоянию «реализованной жертвы» в свете этих размышлений представляются непреодолимыми и от этого еще более пугающими.
Специфическим отражением данной ситуации становится вся «антилогика» постмодерна. Ощущение тотальной виктимизации здесь порождается не только расширением понятия жертвы до глобальных антропологических масштабов, но и проекцией насильственности на любое действие, вкупе с принципиальной нежелательностью какого-либо структурирования (ибо что такое структурирование, как не насилие?). Всякий контакт с другим человеком переживается как потенциальная угроза и оборачивается - в юридической действительности - стремительным возрастанием количества судебных исков за «сексуальные домогательства», «эмоциональные травмы», «чрезмерный страх», «страдание» или же «моральный ущерб».
Одновременно возникают претензии на уникальность или даже «эксклюзивность» жертвы. Претензии, которые нельзя считать ни абсолютно безосновательными, ни бесспорными, поскольку речь идет о присвоение права быть признанной жертвой и о признании факта жертвы в качестве основы самоопределения, в т.ч. расового и национального.
Таким образом, конец ХХ в. придал ситуации жертвенности оттенок материальной и политической заинтересованности, которая вполне может стать основанием для вторичной сакрализации жертвы.
<< | >>
Источник: Авторский коллектив. ФИЛОСОФИЯ В БЕЛАРУСИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Минск «Право и экономика» 2011. 2011

Еще по теме БЫТИЕ ЖЕРТВЫ В ПРАВОВОЙ И СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ XIX-XX ВВ. Н.И. Гончарова:

  1. Раздел первый Характерные черты социокультурной ситуации средневековья
  2. «Родовспомогательная жертва» и «металлургическая жертва»
  3. а) Наличное бытие и для-себя-бытие
  4. 26.2. Правовые и организационные аспекты обеспечения безопасности в чрезвычайных ситуациях
  5. РАЗДЕЛ 1 ПРАВОВЫЕ И ГУМАНИТАРНЫЕ АСПЕКТЫ СИТУАЦИИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
  6. ГЛАВА ПЕРВАЯ БЫТИЕ А. БЫТИЕ
  7. ФИЛОСОФИЯ В ДУХОВНЫХ АКАДЕМИЯХ И УНИВЕРСИТЕТАХ В XIX — НАЧАЛЕ XX в. ФИЛОСОФСКО-ПРАВОВАЯ МЫСЛЬ
  8. I. Бытие А. Качество а) Бытие
  9. Летяев В.А.. Рецепция римского права в России XIX — начала XX в. (историко-правовой аспект). — Волгоград: Издательство ВолГУ. — 244 с., 2001
  10. Глава 25. Обеспечение безопасности жизнедеятельности в чрезвычайных ситуациях Глава 26. Правовые и организационные основы безопасности жизнедеятельности Глава 25. Обеспечение безопасности жизнедеятельности в чрезвычайных ситуациях
  11. Почва и жертва
  12. ЗАМЕТКИ О СМЫСЛЕ МИСТЕРИИ (ЖЕРТВА)
  13. Жертва радия
  14. Жертвы Пинкертона
  15. Г л а в а 4 Правовые нормы и правовые предписания. Логическая характеристика и структура правовых норм
  16. Вера жертвует Богу человеком.
  17. Лекция 7. Абсурд и самоубийство: и жертвы и палачи
  18. ЛЮДИ НОВОГО ВРЕМЕНИ- ЖЕРТВЫ СОБСТВЕННОГО УСПЕХА