<<
>>

ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС НАУКИ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ А.Н. Бардушко

Эпоха глобализации - время изменений, часто радикальных, основных сфер мировой культуры. Уже сегодня можно говорить о глубинных трансформациях, происходящих в искусстве, религии и т.д.

Но особый интерес вызывают те преобразования, которые протекают как в области самой науки, так и в типах философской рефлексии над ее местом и ролью в культуре.

Наука, начиная с эпохи Просвещения, рассматривалась как «высший тип рациональной деятельности, направляемой строгими правилами научного метода, научные знания - высшим, если не единственным типом истины» [1, с. 67]. Исходя из этого, предполагалось, что наука обладает особым эпистемологическим статусом, позволяющим проводить некую демаркационную линию, отделяющую ее от искусства, религии, метафизики и т.д. Однако отсутствие конкретных критериев не позволяло убедительно это демонстрировать. Воодушевленные этой идеей, многие философы в начале 20 века обратились к поиску критериев разграничивающих науку и остальные сферы культуры. Так в рамках философии науки возникла проблема, которую Поппер назвал проблемой демаркации. По его мнению, решение этой проблемы заключалась в том, чтобы «определить понятие «эмпирическая наука» и «метафизика» таким образом, чтобы иметь возможность сказать, относится или нет данная система утверждений к сфере эмпирической науки» [2, с. 19]. В дальнейшем это позволяло окончательно закрепить за наукой особый эпистемологический статус. Такой подход получил название эпистемологический рационализм.

На начальном этапе решение проблемы демаркации шло в плоскости поиска эмпирического критерия. Было предложено два таких критерия: верификация и фальсификация. Однако проблема выбора более адекватного критерия стало основанием для острых дискуссий между некоторыми представителями Венского кружка, в частности Р. Карнапом, и его оппонентом К. Поппером. Многим представителям неопозитивизма казалось, что искомым критерием является верификация (эмпирическое подтверждение).

Иного подхода придерживался К. Поппер. Он выдвинул в качестве разграничения науки и метафизики критерий фальсификации: «согласно этому критерию, утверждения или системы утверждений сообщают информацию об эмпирическом мире тогда и только тогда, когда способны приходить в столкновение с опытом или, более точно, если они могут систематически проверяться, т.е. могут быть подвергнуты испытаниям, результатом которых может быть их опровержение» [2, с. 43].

Как показало время, сторонники поиска адекватного эмпирического критерия разграничения науки и метафизики так и не пришли к взаимоприемлемому решению. Более того, возникшее в 60-х годах историческое направление исследования науки поставило не только под сомнение целесообразность поиска эмпирического критерия разграничения, но и в лице отдельных представителей (П. Фейерабенд) вообще отказывалось от придания науки особого эпистемологического статуса. Это стало основанием для отказа многих философов науки от теоретических положений эпистемологического рационализма.

Вследствие этого возникает вопрос. Действительно ли наука утратила сегодня свой эпистемологический статус? Какие аргументы звучат в поддержку такой позиции?

К концу 20 века в философии и социологии науки сформировалось течение, получившее название эпистемологический релятивизм. В контексте проблемы эпистемологического статуса науки в релятивистской концепции можно выделить два направления: «умеренный» эпистемологический релятивизм и «радикальный» эпистемологический релятивизм.

Сторонники «умеренного» релятивизма (Т. Кун, Л. Лаудан, К. Хюбнер и др.) критически относились к существованию универсальных («внеисторических») критериев разграничения научного и ненаучного знания. Их точка зрения состояла в том, что критерии демаркации носят конкретно-исторический характер и трансформируются вместе со сменой парадигм (Т. Кун), исследовательских традиций (Л. Лаудан), системных ансамблей (К. Хюбнер) и т.д. «Умеренные» релятивисты убедительно показали, что теоретическая деятельность ученого отнюдь не детерминирована неким набором универсальных методологических норм, а скорее обусловлена исторически изменяющимися критериями: увеличивающимся правдоподобием, прагматической плодотворностью и др.

Одним словом, наука признавалась исторически меняющимся феноменом, однако из этого не следовало отрицания наличия у нее эпистемологического статуса.

Иного взгляда придерживались сторонники «радикального» эпистемологического релятивизма (П. Фейерабенд, Р. Рорти, и др.). П. Фейерабенд в своей работе «Наука в свободном обществе» писал: «мысль о том, что наука может и должна развиваться согласно фиксированным и универсальным правилам является нереальной и вредной» [3, с. 211]. Это утверждение вытекает из общего тезиса пропагандируемого этим американским философом, а именно: наука есть одна из форм идеологии. Научное познание детерминируется широким контекстом идеологических традиций. Как следствие, статус науки определяется не столько ее когнитивным содержанием, но, прежде всего, рядом идеологических факторов: экономической привлекательностью, политической целесообразностью и т.д. Очевидно, П. Фейерабенд, выступая под маской созданного им образа эпистемологического анархиста, открыто выступает против признания за наукой особого эпистемологического статуса.

Другой сторонник «радикального» эпистемологического релятивизма Р. Рорти, провозглашая лозунг «смерть эпистемологии», полагал: «Мы не можем считать истину целью познания. Задача познания - достигать согласия между людьми относительно того, что им следует делать» [4]. Наука, согласно Р. Рорти, должна перестать отождествлять себя с единственным, рациональным методом, обеспечивающим истинное знание. «Привычка полагаться больше на убеждения, чем на силу, на уважение к мнению коллег, на любознательность и страстное стремление к получению новых данных является единственным достоинством ученых. Не существует никаких других интеллектуальных преимуществ, типа обладание «рациональностью» сверх и помимо этих моральных качеств» [4]. По мнению Р. Рорти, эпистемологический статус науки - иллюзия, придуманная группой философов.

Таким образом, было показано, что поиск решения проблемы эпистемологического статуса науки осуществляется в рамках трех концептуальных подходов: эпистемологический рационализм, «умеренный» эпистемологический релятивизм и «радикальный» эпистемологический релятивизм.

Исходя из этого плюрализма концептуальных позиций, становится очевидным, что проблема эпистемологического статуса науки продолжает оставаться одной из наиболее дискуссионных в современной философии и социологии науки.

Литература

  1. Баженов, Л.Б. Обладает ли наука особым эпистемологическим статусом? / Ценностные аспекты развития науки. - М., 1990.
  2. Поппер, К. Логика и рост научного знания. Избранные работы / Под ред. Садовского В. H. - М.: Прогресс, 1983.
  3. Фейерабенд П. Наука в свободном обществе. Избранные труды по методологии науки. Пер. с анг. / Перевод А.Н. Тимофеева. - М., 1986.
  4. Rorty, R. Relativism: finding and making // Debating the State of Philosophy: Habermas, Rorty and Ko- lakowski / Ed. Jozef Niznik and John T. Sanders. - Westport, 1996. - Р. 31-47.

<< | >>
Источник: Авторский коллектив. ФИЛОСОФИЯ В БЕЛАРУСИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Минск «Право и экономика» 2011. 2011

Еще по теме ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС НАУКИ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ А.Н. Бардушко:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС НАУКИ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ А.Н. Бардушко