<<
>>

ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА В ПРАВЕ: К НАЧАЛАМ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ СУБЪЕКТА ПРАВА В.И. Павлов

Сегодня мы можем констатировать, что в современном юридическом дискурсе как таковой юридический человек отсутствует. Вместо него наличествует субъект права. Человек юридический как субъект права доминирует в правовой теории, он господствует в юридической практике, во всем пространстве законодательства, в то время как человека в праве мы не видим.

Этот человек иногда проглядывает в практике, в ситуациях реального правового общения, однако этот угол зрения уже не является юридическим. В том и заключается суть классического правового схематизма и юридизации социальной жизни, что право в своей оптике не различает человека, оно имеет дело только с субъектом.

Это, казалось бы, странное для традиционного юридического сознания утверждение о различении «субъекта права» и «человека в праве» сегодня приобретает принципиальное методологическое значение. Оно связано с ситуацией эпистемологического кризиса, который переживает современная гуманитаристика. Если говорить обобщенно, то суть этого кризиса заключается в неадекватности познавательных моделей новоевропейской рациональности складывающейся социокультурной ситуации. К юриспруденции это имеет самое непосредственное отношение, поскольку право является одним из важнейших способов упорядочивания социальной реальности. Сегодня же в структуре этой реальности именно антропологический компонент подвергается радикальной деформации - человек в последние два-три десятилетия очень быстро изменяется, меняются стратегии и модели его поведения, меняются его мировоззренческие ориентиры, меняется, наконец, сама конституция человека. На этом фоне правоведение сталкивается с проблемами поддержания правового порядка в новых условиях, адекватности прочитывания юридически значимых ситуаций, в целом с проблемами социальной эффективности и социального назначения права. При этом замечено, что эти трудности в основном заключаются не в количественном соответствии рабочего инструментария современной жизни общества (разработка новых составов правонарушений, внедрение правовых институтов и т.д.), но в модусе видения правовой реальности, т.е.

в самой методологии правовой науки. Оказалось, что все юридические дисциплинарные практики основаны на переживающей кризис классической эпистемологии, и одной из серьезных методологиче-

ских проблем, обусловленных классическим типом рациональности, с которыми сегодня сталкиваются эти практики, является именно проблема субъекта права. Юриспруденция, работая с «субъектом права», забыла, а что на самом деле есть «человек в праве». Более того, эта ситуация не ограничилась забвением, а оказалось, что у юриспруденции просто нет в распоряжении средств для того, чтобы адекватно понимать, различать, маркировать, а, соответственно, и направлять правовое поведение современного «правового человека». Так возникла проблема новой картины правового человека, человека в праве в его соотношении с субъектом права.

Говоря о субъекте в целом и субъекте права в частности, мы должны понимать, что этот концепт принадлежит классической рациональности. В этой связи сама по себе концепция субъекта права, несмотря на ее серьезный статус, во-первых, не является универсальной, во-вторых, принадлежит лишь определенно заданному (новоевропейскому) способу видения

правовой реальности. Можно говорить о том, что в период становления новоевропейского дискурса произошла смена антропологических парадигм, а именно произошло отсечение традиционного христианского представления о человеке (соответственно, разворачивающегося в - и через богословский дискурс) и утверждение на его месте новой картины человека, новой антропологии, разворачивающейся уже в принципиально иной системе координат. Обобщенно ее можно выразить через знаменитый тезис «ego cogito (ergo) sum», который «Декарт предлагает как ясную и отчетливую, не подлежащую сомнениям, т.е. первую по рангу и высшую истину, на которой стоит всякая вообще «истина»» [1, с. 271]. Человек- субъект, таким образом, получив свободу распоряжаться истиной-достоверностью, тем не менее, оказался «беспомощен перед судьбой своей собственной субъективности» [1, с.

306]. В итоге мы сегодня констатируем: то, что находится за фасадом субъекта, в том числе субъекта права, остается от нас скрытым, поскольку мы пытаемся смотреть туда с позиции субъекта. Это порождает проблемы несрабатывания традиционных правовых инструментов в отношении новых юридически значимых феноменов (например таких, как правовая симуляция, злоупотребление правом, маргинальная преступность, проблемы виртуальной правовой реальности и т.д.).

Каким образом в этих условиях возможно переосмыслить концепцию субъекта права? На наш взгляд, вопрос о полной замене эпистемологических оснований правовой субъектно- сти (об устранении концепта «субъект права» как такового) является проблематичным, его нельзя предрешать простым безосновательным утверждением. Но совершенно точно можно утверждать, что наряду с классической моделью субъекта права сегодня должна выстраиваться эквивалентная модель человека в праве, которая бы дополнила классическую концепцию субъекта за счет привнесения тех аспектов правовой антропологии, которые ускользали от классической артикуляции человека как субъекта.

Разрабатываемый нами подход к новым основаниям субъектности заключается в использовании антропологической модели неклассического типа. Неклассический элемент в отношении новоевропейского субъекта права здесь выступает двояко. С одной стороны, новая картина человека юридического строится нами не априорно метафизически, как это было сделано в классической рациональности, а на базе и опыте т.н. «практик себя», реальных жизненных стратегий, которые, как было показано Мишелем Фуко, Пьером Адо и пр., конституируют цивилизационно-культурный организм, а, значит, и государственно-правовую реальность. Поскольку наиболее характерным типом «практик себя» для восточнославянского региона исторически являлись именно религиозные, духовные практики (что, на наш взгляд, определяет уникальность восточно-христианского государственно-правового пространства, к которому относится и Беларусь), постольку этим объясняется продуктивность задействования не философской, а «живой антропологии», антропологии практик.

Такой ход также позволяет ввести в правовую реальность значимые личностные структуры - личностную конституцию и идентичность, которые как раз и формируются в «практиках себя», существенно влияют (если не определяют) правовое поведение, однако, которые и оказались за пределами классического субъекта права.

С другой стороны, вводя таким образом понимаемого человека в праве, целостного человека во всей системе его конститутивных признаков - личностной конституции и идентичности, соответственно возникает необходимость пересмотреть ключевой для правоведения вопрос о понимании не только правовой субъектности, но и самой правовой реальности, т.е. вопрос о понимании права. В этой связи, как видно уже из той юридико- антропологической модальности, которую мы задаем, анализ субъекта через личностные структуры требует синхронного наблюдения за их же разворачиванием во внеантропологи- ческой реальности, т.е. в остальной предметной области государства и права (в механизме, форме, функциях государства, юридической ответственности, правоотношениях и т.д.). Для этого классический правовой анализ также не имеет средств, поскольку он изначально связан техникой наблюдения за сущностными правовыми структурами, в то время как контекстуальные, энергийные юридически значимые среды, к которым относятся и определенные антропологические проявления, остаются вне поля его зрения. В западноевропейской мысли второй половины XX в., однако, на опыте развития западных обществ были выработаны неклассические схемы познания, позволяющие их применять для решения наших задач без разработки новых подходов. Мы имеем в виду дискурсивную методологию. Отсылая читателя к специальной литературе по дискурс-анализу, скажем лишь, что в нашем замысле правовой дискурс-анализ, являясь средством распредмечивания традиционных юридических структур, призван как раз показать, каким образом антропологические проявления человека в праве влияют на состояние, динамику современной правовой реальности, понимаемой здесь уже не как нормативно заданное автохтонное поле правореализации, но как требующая антропологического доопределения юридическая дискурсивная практика, формируемая не только (и не столько) нормативностью, но и личностными структурами правового человека (законодателя, правоприменителя и т.д.).

Как нам представляется, такой методологический путь представляет сегодня реальную возможность снять те проблемы правовой субъектности, с которыми столкнулась классическая юридическая рациональность.

Литература

1. Хайдеггер, М. Европейский нигилизм // Проблема человека в западной философии: Пер. / Сост. и послесл. П.С. Гуревича; общ. ред. Ю.Н. Попова. - М., 1988. - С. 261-313.

<< | >>
Источник: Авторский коллектив. ФИЛОСОФИЯ В БЕЛАРУСИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Минск «Право и экономика» 2011. 2011

Еще по теме ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА В ПРАВЕ: К НАЧАЛАМ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ СУБЪЕКТА ПРАВА В.И. Павлов:

  1. § 3. Следы истории: перевод под вопросом
  2. ОГЛАВЛЕНИЕ
  3. ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА В ПРАВЕ: К НАЧАЛАМ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ СУБЪЕКТА ПРАВА В.И. Павлов
  4. Основные психологические концепции личности