<<
>>

Глава 6 Т. КАРЛЕЙЛЬ, А. БЭН И ИХ ИДЕИ В РОССИИ XIX ВЕКА


Т. Карлейль в России XIX века
Т. Карлейль (1795-1881) какой-то период — вплоть до конца XIX века — был малоизвестен русской публике. «Мы имеем в переводе почти все сочинения Дж. Ст. Милля, а о Карлейле знаем лишь понаслышке, — сетовал В.
Яковенко. И дело вовсе не в том, что ре слишком своеобразен и оригинален. Чем оригинальнее человек, тем более он представляет собою достояние всего человечества, так как истинная оригинальность значит прежде всего искренность. Мы, русские, не интересуемся Карлейлем по убожеству своей мысли: для нас, по нашей малокультурности, не доступны еще глубины сердца его и высота его мыслей; в лучшем случае мы, вместе с Миллем, должны сказать, что не можем вполне обнять его. Однако даже в Англии не настало еще время для правильной оценки этого удивительного пуританина, философа, поэта, историка, сатирика.» [Яковенко. Карлейль. Его жизнь., 1891. с. 83]. О Карлейле в России отзывались по-разному. Так, В. Р. Зотов утверждал, что Карлейль был последовательным консерватором (см.: [Зотов, 1859]), а Н.И. Кареев оценивал философию «культа героев» Карлейля как последний всплеск в «исторической философии» тех идей, которые были характерны для эпоса и раннего бытописания, а его книгу «Герои и героическое в истории» как не имеющую какой-либо стержневой идеи и основополагающего принципа (см.: [Кареев, 1890]). Между тем В. И. Яковенко выражал уверенность, что «для нас, русских, особенно в настоящую пору (1891 г. — Авт.) Карлейль может иметь такое же значение, какое он имел для англичан в свое время. Впрочем, нельзя сказать — «имел»; влияние его в Англии не уменьшается и ныне.» [Яковенко. Предисловие, 1891, с. XV]. Дж. Ст. Милль, человек по своим взглядам во многом отличавшийся от Карлейля, признавался, что был пламенным поклонником идей Карлейля. Более того, Милль отзывался о труде Карлейля, посвященном истории французской революции как о «гениальном произведении, стоящем выше всех общепринятых, рутинных мнений».
Тот факт, что почти все британские мыслители и общественные деятели второй половины XIX века не избежали той или иной степени влияния идей Т. Карлейля, делал его фигуру особенно привлекательной в России. «Карлейль воспитал в Англии целое поколение энергичных общественных деятелей . Он вызвал на бой пессимизм, байронизм и тому подобные расслабляющие человеческую энергию учения и ниспровергает их», — замечал В. Яковенко, считавшем Карлейля «английским Руссо по силе своих чувств и страстей, а по глубине своей мысли выше Руссо», — мыслителем, заслуги которого перед Англией неизмеримы [Яковенко. Предисловие, 1891, с. XVI].
Карлейль оставил после себя не сухую и схематичную метафизическую систему, а настоящую «философию жизни». Даже позитивисты не критиковали так последовательно и основательно метафизику, как это делал Карлейль, который, однако, полагал, что мир — есть откровение Высшего Существа.
Он исходит из того, что вовсе не знание, а нравственное начало, ощущение долга, вера лежат в фундаменте всей человеческой цивилизации и ее развития. Это положение, безусловно, не могло не импонировать русской аудитории, поскольку отечественная социально-философская мысль в конце XIX столетия была пропитана этическими соображениями и во многом питалась этическими мотивами.
Карлейль настаивал на уникальности человека, на бессмысленности утверждения о равенстве людей, которые в реальности сильно различаются по своим дарованиям и по своим дарованиям: «Движение человечества вперед всецело зависит от отдельных личностей, одаренных необычайными талантами и посылаемых в мир Провидением, от героев. Всемирная история есть в сущности история великих людей, потрудившихся здесь, на земле. это биография великих людей.», — писал Карлейль (цит. по: [Яковенко, Карлейль. Его жизнь, 1891, с. 67-68]). Карлейль рассматривает феномен героического в истории во многих аспектах: герой у него и божество, и пророк, и поэт, и пастырь, и писатель, и вождь. Почитание героев по Карлейлю — основа общества. Оно может принимать формы мифологии, эпоса, язычества, религии. Общество смотрит на героя как на богов вдохновленного человека. Раскаяние — самый божественный поступок из всех божественных поступков. Так, моральные предписания Магомета — не всегда самого возвышенного характера, но им неизменно присуща хорошая тенденция, у него особое чувство долга. Зло чувственности заключается не в наслаждении, а в рабской зависимости от него. Песня всегда изливается из глубин сердца, и ее слова не похожи на то, что произносят наши уста. Поэт обладает даром видеть (Данте, Шекспир). Истинным реформатором, полагал Карлейль, бывает тот, что взывает к незримой справедливости небес против видимого насилия земли. Однако «чиновные власти» надменно отвергают умственные силы своей страны (Р. Бернс).
Почитание героев составляет душу порядка, которому стремится все в мире, даже революция. Кромвели и Наполеоны, был убежден Карлейль, всегда являются последним словом всякого санкюлотизма.
Карлейль доводит индивидуализм, присущий многим британским мыслителям, до в определенном смысле крайних выводов. Поэтому его социально-философские воззрения в России нередко относили к разновидности радикализма.
В условиях, когда в мире набирал силу марксизм с его акцентом на общее, моду после триумфа немецкой классической философии на своего рода социальный реализм, идеи Карлейля, конечно же, звучали как диссонанс. Между тем он «выступил с протестом во имя личности в то время, когда массе, в смысле общественного фактора, стали давать первенствующее значение, когда роль великих людей в истории была доведена до нуля, когда, одним словом, культ «героев» стал, по-видимому, вытесняться культом «массы» [Яковенко. Предисловие, 1891, с. XIV]. Возможно, именно этот акцент Карлей- ля на значении отдельной личности в истории явился в конечном счете причиной, которая воспрепятствовала широкому распространению его учению в России, где были популярны идеи соборности, коллективизма, общего дела, довольно близкие по своему духу центральным положениям марксизма. Не случайно, видимо, что хотя идеи Карлейля были известны в России, их серьезно изучал и пропагандировал в XIX веке лишь В.И. Яковенко, хотя к ним обращался и такой крупный и плодовитый ученый как Н.И. Кареев, лишь в 1923 г. посвятивший Карлейлю особое исследование [Кареев, 1923]. Впрочем, по мнению В. Яковенко, у Карлейля «нет, да и быть собственно не может быть ни подражателей, ни продолжателей» [Яковенко. Предисловие, 1891, с. II].
Таковых не нашлось и в России. Между тем в России конца XIX — начала XX века была весьма популярна концепция единства добра и красоты Джона Рёскина (1819-1900), испытавшего сильное влияние со стороны Т. Карлейля. Эту концепцию особенно высоко ценил Л.Н. Толстой, а афоризмы и «избранные мысли» Дж. Рескина печатались большими тиражами издательством «Посредник», входили в «Библиотеку И. Горбунова-Посадова» и таким образом были широко известны среди простых жителей Российской империи.
А.              Бэн в России XIXвека
Одним из почти ныне забытых, но весьма известных и влиятельных британских ученых XIX века был Александр Бэн (1818-1903). Можно сказать, что он являлся классиком британской эмпирической психологии и ученым, который наиболее тщательно и последовательно развивал концепцию ассоцианизма в психологической науке. Эта концепция оказала чрезвычайно сильное воздействие как на развитие самой психологии, так и ряда гуманитарных наук — эстетику, этику, педагогику и даже логику.
Крупным британскими представителями ассоцианизма считается Дж. Ст. Милль, а по многим позициям и Г. Спенсер, тогда, когда их идейными предшественниками — Д. Юм и Дж. Бентам. Вообще, в первой половине XIX века ассоцианизм развивался почти исключительно в Великобритании [Дебольский, 1870, с. 71; Ивановский, 1906, с. IV; Ивановский, 1910, с. 19]. Труды и представителей ассо- цианизма, и представителей иных психологических направлений были достаточно хорошо известны в России. Постоянно выходили переводы книг, публиковались рецензии и обзоры оригинальных зарубежных (и британских) изданий в журналах.
Несмотря на то, что к началу ХХ века что ассоцианизм в целом как психологическое направление уже принадлежит прошлому полагал В.Н. Ивановский — наиболее, вероятно, глубокий знаток в России доктрины ассоцианизма, но его влияние на науку настолько фундаментально и широко, что оно требует пристального изучения и более близкого знакомства с ним русской аудитории. Это направление благодаря простоте своих принципов, к тому же, является хорошим средством ориентации в сложном мире психологии.
Смысл психологического ассоцианизма заключается в положении, согласно которому последовательность и совокупность идей, возникающих в сознании, отражает порядок и совокупность внешних воздействий на человеческий организм. Если организм подвергался одновременно воздействию нескольких внешних воздействий, то при условии действия одного из них сознание «вспоминает» и о действии других, в какой-то момент, возможно, отсутствующих.
Можно говорить о существовании двух форм ассоцианизма, как их называл В.Н. Ивановский, гносеологического и собственно психологического, причем эволюция этих форм с исторической точки зрения еще не написана. Поскольку гносеология как раздел философии выделился в самостоятельную область лишь недавно, в XVIII веке, то, видимо, не настал момент и говорить об оформленном и независимом — гносеологическом — направлении в психологии.
В сочинениях А. Бэна можно увидеть продуманность и стройность плана, полноты изложения, его строгость и глубину анализа при согласии теоретических выводов с данными повседневного опыта[26]. Эти достоинства, полагал В.Н. Ивановский, делают крайне актуальной задачу перевода трудов профессора Бэна на русский язык, поскольку русская читающая публика, а не только специалисты, познакомятся с ними с интересом и окажут им «хороший прием» [Ивановский, 1894, с. 695, 698]. Сочинения Бэна в России переводили и издавали Ф. Резенер (1869), А.С. Белкин (1902), но один из основных трудов ученого по психологии был переведен В.Н. Ивановским [Ивановский, 1910]. В этом переводе принимал участие в будущем выдающийся русский логик и оригинальный психолог, первый университетский учитель психологии А.Р. Лурии Н.А. Васильев, который перевел главы III-VI (включавшие вопросы контроля над чувствами и мыслями, мотивов и целей, борьбы мотивов, обдумывания, решимости, усилий). Перевод ряда сочинений А. Бэ- на был рекомендован «Комиссией по домашнему чтению», которая сочла эти сочинения очень важными для гуманитарного образования жителей России.
В.Н. Ивановский замечал, что русская гуманитарная мысль имеет давние традиции внимания к доктрине ассоцианизма. Еще М. М. Троицкий исходил в своих теоретических убеждениях в правильности ассоцианизма, и они отражались на его способе истолкования истории ассоцианизма как доктрины: он невольно подбирал из истории только тот материал, который вписывался в рамки его теоретических убеждений, хотя картина получалась заведомо неполная.
Еще для Д. Юма мир разлагается для познающего субъекта на совокупность перцепций, соединяющихся по внутренне им присущим «притяжениям»; законы ассоциации слагают их в целое, ряды, цепи последовательных, одновременных и сходных элементов. Таким образом, можно вести речь о своего роде психофизическом параллелизме, который характерен для ассоцианизма.
Ассоцианизм, подчеркивал В.Н. Ивановский, исходит из своего рода аналогии структур мира материального и мира психического: «отсюда и отсутствие в нем познающего субъекта ... это есть теория познания «разума познаваемого» [Ивановский, 1910, с. 15]. В целом, следуя В.Н. Ивановскому, ассоцианизм можно характеризовать как стремление физиологического объяснения деятельности сознания, которое становится пассивным, сенсуалистскую тенденцию номиналистского толка, которая сводит способности духа к продуктам ассоциаций. Лишь самые свежие веяния пытаются соединить принцип активности духа с деятельностью ассоциаций и тем самым приписать сознанию активно-синтезирующие функции [Ивановский, 1910, с. 26]. Для В.Н. Ивановского несомненно чисто практическое происхождение психологического ассоцианизма, поскольку он обеспечивал теорию для обоснования ряда конкретных действий в правовой, политической и педагогической сферах деятельности. Надо создать хорошие законы, т.е. установить должные ассоциации между действиями и последствиями этих действий и общественная жизнь будет во многом преобразована [Ивановский, 1906, с. VI].
Г. Спенсер внес принципиально новый элемент в теорию ассоцианизма. Речь идет о его идее количества возбуждений, но эта идея затушевывает качественную разнородность некоторых эмоций и чувств человека. А. Бэн не принимает эту идею Спенсера и у него самостоятельная природа эстетического чувства не ускользает от наблюдения ученого. Напротив, он признает особую, специфическую природу этого чувства, причем подчеркивает его отличия от других удовольствий. «Считая эстетическое чувство одним из самых сложных по своей природе, — писал Ц. Балталон, — Бэн трактует о нем, как о внутреннем чувстве красоты, а не внешнем свойстве предметов, его возбуждающих» [Балталон, 1913, с. 691]. Эстетические чувства у Бэна относятся к чувствам, которые возбуждаются изящными искусствами; он противопоставляет прекрасное полезному и описывает эстетические чувства как чувства прекрасного, в отличие от других чувств, которые так или иначе связаны с получением пользы. Эстетические чувства не служат инструментами нашего существования, подобно удовольствиям удовлетворения голода, жажды и жизненной безопасности, чистота их не нарушается неприятными привнесениями, а доставляемое ими наслаждение не ограничивается одним лицом и является доступным одновременно многим [Балталон, 1913, с. 692]. С позиций ассоцианизма эстетические чувства вызываются интенсивным чувством сходства, возбуждаемых сочетанием сходных слуховых, зрительно-пространственных и двигательных восприятий и сочетанием этих восприятий со сходными с ними образами воспоминания.
Ассоцианизм оказал заметное влияние на развитие психологической мысли. Он способствовал развитию представлений об условных рефлексах, памяти, мотивации, причинной обусловленности психической активности.
Между тем А. Бэн оставил не только психологические труды. Он серьезно занимался и логикой, причем полагал, что логика играет важную роль в анализе различных научных направлений. В его «Психологии» есть специальный раздел — «Логические методы в психологии», где он уделяет внимание методу анализа, доказательству правильности анализа, индукции и дедукции, гипотезе в процессе психологического исследования, предлагает использовать вероятностные представления при осмыслении данных, полученных эмпирическим путем [Бэн, 1902, с. 20-28]. В своей «Логике» А. Бэн уделяет значительное внимание прикладным проблемам и пишет о применении логики при анализе математики (гл. I), физики (гл. II), химии (гл. III), биологии (гл. IV), психологии (гл. V), практики (гл. VII), политики (гл. VIII), медицины (гл. IX) [Bain, 1873, Book V]. Таким образом, мысль А. Бэна охватывала широчайшие сферы научного познания.
А. Бэн оставил и талантливых учеников-логиков. Так, В. Минто, автор весьма известного учебника по логике в дореволюционной России [Минто, 1896] (и переизданного сравнительно недавно [Минто, 2002]) учился логике у А. Бэна.
Кроме того, А. Бэн оставил труды и по английской лингвистике, а его учебники по английской грамматике применялись и за пределами Великобритании.
Хотя А. Бэн был знаком и общался с выдающимися людьми и мыслителями — О. Контом, Т. Карлейлем, Дж. Ст. Миллем, Ч. Дар- виным, но в своей автобиографии он преимущественно пишет о своей интеллектуальной эволюции к которой эти люди причастны именно своими идеями. Такая сосредоточенность на интеллекте, которая, по-видимому, обусловлена не только психологическим складом ученого, но и его математическим образованием, не позволяет составить целостный образ А. Бэна как человека, считает Н.А. Абрикосов [Абрикосов, 1904, с. 703]. Несмотря на то, что А. Бэн оставил свою автобиографию (и рецензии на нее появились в ряде отечественных журналов), о нем как о личности и гражданине русская аудитория знала мало.

<< | >>
Источник: Артемьева Т.В., Бажанов В.А., Микешин М.И.. Рецепция британской социально-философской мысли в России XVIII—XIX вв. / Учебное пособие. СПб.: СПб центр истории идей,2006. — 138 с.. 2006

Еще по теме Глава 6 Т. КАРЛЕЙЛЬ, А. БЭН И ИХ ИДЕИ В РОССИИ XIX ВЕКА:

  1. Глава 5 ДЖ. СТ. МИЛЛЬ, Г. СПЕНСЕР И ИХ ИДЕИ В РОССИИ XIX ВЕКА
  2. Глава 7 БРИТАНСКИЕ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛИ И ЛОГИКИ И ИХ ИДЕИ В РОССИИ XIX ВЕКА
  3. Идеи британских логиков в России XIX века
  4. Г. Спенсер и его идеи в России XIX века
  5. Глава 8 ВОСПРИЯТИЕ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ИДЕЙ БРИТАНСКИХ МЫСЛИТЕЛЕЙ В РОССИИ XIX ВЕКА
  6. А. А. КОРНИЛОВ. Курс истории России XIX века, 1993
  7. 3. Внешняя политика России во второй половине XIX века
  8. ТЕМА 13. общественно-политическое движение в россии ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА
  9. Государство и культура России во второй половине XIX века
  10. Философские дискуссии в России в первой половине XIX века