<<
>>

РУССКИЕ ВОПРОСЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ Мариан Брода

Родина Достоевского - страна, в которой на протяжении столетий вновь и вновь ставятся вопросы о России и предпринимаются усилия, направленные на познание и определение собственной идентичности.

Эти усилия зачастую рассматриваются как столь важная задача, что она, по убеждению многих своих авторов, даже подрывает возможность автономного, независимого от результата этих усилий решения конкретных философских, культурных, социальных, политических и экономических проблем (ср.: [1, с. 5-7, 21-26, 57-65, 166178]). Лейтмотивом многих подобных попыток является считающийся целью собственных поисков или реже исходной точкой отрицания финалистски понимаемый замысел «понять Россию», высказываемый прямо или обнаруживающийся в концепциях русских философов, мыслителей и писателей, в политических идеологиях и обыденных перцептивно- концептуализационных схемах все новых поколений русских и в типе ведущегося ими дискурса.

Учитывая живучесть, постоянство и центральность места подобных вопросов и попыток самопознания в русской мысли, культуре и общественной жизни, можно ожидать, что анализ данных вопросов и попыток открывает эвристически плодотворную познавательную перспективу, существенную для изучения не только русской мысли и философского самоз- нания, но и для более широкой интеллектуально-культурной традиции, национального самосознания и общественной жизни русских. В то же время можно ожидать, что степень центральности, живучести, а также смысл, характер и форма вопросов о России, связанных с ними усилий самопознания и тип и содержание искомых ответов могут - и должны - быть объясняемы именно свойствами более широкого культурного, мысленного и духовного контекста, в котором они появляются. Укоренившийся и освященный в русской традиции, фи- налистски воспринимаемый императив «понять Россию» находит свои предпосылки в особенности в таких генотипных свойствах русской культуры и ментальности, как эсхатологический максимализм, мистический реализм, космизм, онтологизм, ориентация на тотальность, максимализм, бинаризм и стремление к преодолению его посредством финального согласования противоположностей, антропоморфическая концепция космоса, желание оставаться в «центре мироздания», мессианизм, миссионизм и т.п.

(ср.: [3, с. 74-112]).

В выросших на почве православия мышлении, культуре и вообще русской действительности, отличающейся более сильной, чем на Западе, эсхатологической интенсивностью, усиливается потребность немедленной тотализации смысла и соответствующие ей тенденции к непосредственному объединению социально-политических, экономических, мировоззренческих, религиозных, историософских проблем и содержаний. Несколько преувеличивая, можно сказать: все взаимопроникает и накладывается друг на друга. При этом разнообразие переживаемой действительности более непосредственным образом относится к предполагаемой «сущности» или «центру», определяющих, как считается, особую идентичность России и, как следствие, миссию, которая на нее возложена, историю ее прежних и будущих судеб. Соприкосновение с данной сущностью или ядром русскости, в таком случае, имеет не только чисто познавательный или рациональный аспект, оно содержит также некоторые содержания и элементы сакрального опыта и связанного с ним стремления-ожидания духовного и бытийного преображения. Указанные выше свойства ментально-культурного контекста имеют принципиальное значение для способа восприятия, переживания и концептуализации русскими проблемы идентичности своей страны и самих себя, определяя в значительной

степени как потребность, так и смысл поставленных вопросов, форму и характер искомых - и приемлемых - ответов, тип и масштаб связанных с ними ожиданий и надежд. В тотализи- рующем русском сознании отдельные аспекты и уровни идентичности: сакральный и про- фанный, коллективный и индивидуальный, сознательный и неосознанный, исторический и мифологический, объективный и субъективный, реальный и воображаемый, территориальный, этнический, национальный, религиозный, культурный, цивилизационный, идеологический, политический и экономический, партикулярный и универсальный, актуальный и потенциальный и т.п. - возникают как лишь вторично и искусственно выделенные моменты и составные части паруссионно (ориенированного на полноту, единство и окончательность) понимаемого целого.

Изучение русской мысли, традиций и самосознания, в особенности присутствующих в них самопознавательных устремлений - попыток познания и определения собственной идентичности, явным образом показывает, что задаваемые там веками вопросы о России не нейтральны в отношении своего объекта (в отношении того, что понимают и определяют как свой объект), а он (объект) не является нейтральным по отношению к ним. Каждая познавательная попытка, определенная вопросом о России и финалистским замыслом ее понять, неизбежно остается субъектным, философским, мировоззренческим, квазирелигиозным (или мистическим) актом, в результате которого искомая «сущность» или вообще «субъектность» русскости не являются чем-то вне пределов начатого смыслотворного процесса, а представляют собой коррелят определенной культуротворной интенции. Обнаружить данную интенцию, поставить вопрос о ее направлении и смысле - это в то же время совершить проблема- тизацию определенных ею самопознавательных устремлений, имплицитно полагая его уже заранее истинным и реальным. Субъект и объект познавательного отношения взаимопредпо- лагаются и взаимоконституируются как результаты определенных смыслотворных процессов. В рассматриваемом случае это интенция «понимания России» и «понимания себя» посредством субъекта, ставящего вопрос о России, а также о мире, истории, истине, добре, красоте, бренности, вечности, именно таким, а не иным образом.

В посткантовской теоретической перспективе возможным и необходимым становится стремление к распознанию ряда основных принципов, структур, свойств и обусловленностей анализируемых смыслотворных процессов, невидимых зачастую с позиции погруженного в нее непосредственно эпистемического субъекта, вовлеченного в конкретные познавательные отношения (ср.: [4, s. 49-57, 69-75]). Возможным и необходимым становится также распознавание того, какие и почему формы и структуры могут появиться в их рамках как объектно, субъектно и аксиологически важные. Тогда можно увидеть, что за взаимной противоположностью отдельных трактовок сущности русскости или ее значимых содержаний и элементов во многих случаях скрывается их более основательное подобие, вытекающее из того факта, что они находятся во взаимопредполагаемом ими (например, русской культурой или в какой-нибудь из возникших в ней мировоззренческих формаций, течений мысли и идеологических сообществ) пространстве смысла.

Для слабо вспаханного кантианством русского сознания факт ранее произведенной смыслотворной проекции, совместно конституирующей исследуемую «объектность», а также сам акт совершенного им выбора смысла естественным образом остается вне поля зрения. Субъектный (в отрицательном значении «субъективности») характер относится лишь к другим альтернативным попыткам самопознания, разоблачаемых как «произвольные», «поверхностные», «неистинные» или «неточные», а не к собственной в которой, как верится, представляется и высказывается сама Россия. Отсутствию, слабости или искажающему их первичный смысл изменению идей Канта в России, а следовательно, невыявлению субъектного момента в форме распознаваемой русской объектности вообще способствуют сильно присутствующие в русской культуре и мысли элементы мистического реализма, антифеноменализма, онтологизма, космизма, ориентации на тотальность, коллективного антииндивидуализма, максимализма и т.п. (ср.: [3, с. 257-265]). Сильно укорененное в русской мысли и культуре стремление к «интегральному знанию», желание смотреть на мир с точки зрения «высшего синтеза», преодолевающего охотно приписываемую Западу, отрицательно оцениваемую отчужденность различных типов и сфер знания, не способствуют осознанию наличия субъектного момента в форме, иной, чем «низменная» или «отвергнутая».

Взгляд на русские самопознавательные попытки обнаруживает симптоматичный парадокс: будучи определены поисками финальной тотальности, единства и идентичности, они де-факто выражают и закрепляют восприятие российской действительности в категориях «спячки», «переходности», «разрыва» и «отсутствия идентичности». Если предполагаемая, различным образом, усиленно отыскиваемая русская «идентичность» («идея», «душа», «загадка», «тайна».) остается мифической по сути мыслительной конструкцией, то историческая социокультурная и духовно-интеллектуальная действительность России может быть хорошо описана и проанализирована с помощью опыта раскола, отсутствия идентичности и попыток ее обретения.

«Нашей величайшей драмой, - утверждает русский историк литературы Андрей Зорин, - является отсутствие идентичности» (цит. по: [5, s. 109]). Используя близкую типу русского сознания лунарную метафору, можно сказать, что Россия, подобно Луне, прежде всего является существом, которое никогда не остается идентичным самому себе (ср.: [6, s. 211]). Мы как бы имеем в этом случае дело с «идентичностью неидентично- сти» - чем более отрицаемой, тем более интенсивно присутствующей - характеристикой, лучше всего, возможно, объясняющей современный облик России - артикулируемый прямо, скрываемый или рассматриваемый как вызов и упорно преодолеваемый. Этот облик все еще доминирует в обыденном мышлении и дискурсе, а также в русских мировоззренческих формациях и философских концепциях. Это ничуть не случайно: намеренное обращение к Реальности, ее скрытой глубине и внутренней сущности, маргинализирующее значение эмпирического знания и возможных для распознавания на его уровне факторов, обусловленностей и механизмов развития , оказывается в повторяющейся практике исторического опыта России выходом за пределы реальности. Недооцениваемая сфера явлений (эмпирическая, обыденная, профанная) все время заявляет о себе, приводя в движение процессы верификации очередных формул реализации русской сути, души, идеи. Их неизбежно отрицательный результат, в свою очередь, интенсифицирует потребность поиска новых формул, так же неизбежно обреченных на повторение судьбы последних (ср.: [7, s. 21-23, 26-29, 32-35]).

Если так, то более понятно становится постоянство возрождения в России усилий определения собственной идентичности, их заметное и даже автоматическое присутствие при рассмотрении даже наиболее конкретных и отдельных вопросов, а также размеры интеллектуальной, культурной и общественной энергии, которую данные попытки поглощают. Подобным образом - неуверенность русских в самих себе, касающаяся того, кто они и что несут миру, скрываемая зачастую под слоем демонстративной внешней уверенности в себе.

Становятся также более явными механизмы образования и формы «ложного сознания», которые сопровождают русские стремления к самоопределению. Ложного - ибо непредубежденный анализ распознает сферу русского сообщества как сообщества поиска собственной идентичности, терпеливо предпринимаемых попыток найти себя, вместо того чтобы суживать ее (а поэтому фактически ограничивать и парцеллировать) до круга лиц или групп, идентично декретирующих с позиций исключительного обладателя, свою эксклюзивную Истину. Указанный способ расширял бы пространство для открытости миру, сферу возможного совместного поиска и совместного творчества, компромисса и диалога, как в масштабе собственного - национального, культурного, социального и политического сообщества, так и за его пределами.

Литература

  1. Биллингтон, Дж. Россия в поисках себя. - М. 2005.
  2. Sokoloff, G. Metamorphose de la Russie. - Paris, 2003.
  3. Брода, М. Русские вопросы о России. - М., 2005.
  4. Siemek, M. Filozofia, dialektyka, rzeczywistos. - Warszawa, 1982.
  5. Remnick, D. Zmartwychwstanie. - Warszawa, 2007.
  6. Cirlot, J.E. Slownik symboli. - Krakow, 2000.
  7. Broda, M. Paradoksy rosyjskiej wyobrazni. Ku rzeczywistosci - poza rzeczywistosc // G. Giesemann, T. Stepnowska (red.) Literaturwissenschaftliche und linguistische Forschungsaspekte der phantastischen Lit- eratur. - Frankfurt am Main, 2002.

<< | >>
Источник: Авторский коллектив. ФИЛОСОФИЯ В БЕЛАРУСИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Минск «Право и экономика» 2011. 2011

Еще по теме РУССКИЕ ВОПРОСЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ Мариан Брода:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. РУССКИЕ ВОПРОСЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ Мариан Брода