<<
>>

Введение

Наша юбилейная конференция является одним из итоговых и одновременно стартовых моментов философского постижения мира и Беларуси в его структуре, осмысления масштабов и глубины интеллектуального пространства страны, перспектив его поступательного развития.

Это один из «моментов истины», и ее постижение требует опоры на мудрость тя- сячелений. В этой связи востребован парадоксальный вопрос Ф. Ницше: «Кто же здесь, собственно, задает нам вопросы.. .Кто из нас здесь Эдип? Кто сфинкс?» [1, с. 154]. Этот вопрос имеет по меньшей мере три измерения. Первое из них - конкретно-историческое, второе - социофилософское и в этом смысле - непреходящее, третье - его белорусское «лица необщее выражение».

В первом измерении Сфинкс и Эдип лишь по-видимости являются различными персонажами, и реконструкция античного мышления позволяет выявить его изначальную и характерную особенность - выражение сущностных сил человека путем «удвоения», их проекции вовне в виде смыслоемких образов. В таком ракурсе Сфинкс - это «свое-другое» Эдипа, двуединый персонаж, который вопрошает о своей собственной сущности.

Однако в контексте моего доклада также значимо, что Эдип ставит этот вопрос именно здесь, и для Ницше - не только гениального философа, но и виртуозного семантика, - это не менее важно, чем выяснение субъекта вопрошания. В принципе перед нами архетипиче- ская, но всегда актуальная тема, начиная от библейского «Здесь и сейчас», и вплоть до известных смыслотерминов Лиона Флобениуса «культурный круг» и «месторазвитие» Петра Савицкого. По сути это проблема специфики хронотопа, или пространственно-временного континуума, в котором жизнедействуют определенные субъекты - личности или народы как «коллективные индивидуальности». К примеру, в период становления Германии как нации- государства и ее культуры «Зевс поэзии» И.В. Гете напряженно вопрошал: «Deutschland? Aber wo liegt es? Ich weiss das Land nicht zu finden» («Г ермания? Но где она? Я не могу найти этой страны»).

В таком ракурсе возникает триада императивных вопросов «Сфинс», и конкретноисторические субъекты («Эдипы») должны на них ответить. Во-первых, это концептуальный вопрос о сущности такого феномена, как региональная и национально-государственная идентичность субъектов культуры / цивилизации. Во-вторых, в целях организации когнитивного процесса значимо выявление не только региональной специфики, но и уровней анализа комплекса обусловливающих его обстоятельств. В-третьих, каким образом перевести такой анализ в плоскость смыслообразующих концептов, а также практических ориентаций и решений.

  1. Что первично: идентификация или самоидентификация?

В свою очередь, проблема региональной или страновой идентичности решается в зависимости от соотношения идентификации и самоидентификации субъектов социальноисторических действий. Независимо от места и времени, всегда неотвратим вопрос французского художника П. Гогена: «Кто мы? Откуда мы? Куда мы?». В ответах на эти вопросы издавна и непреходяще соперничают два основных методологических подхода.

Первый из них - релятивистский - сводится к тому, что субъект видит себя глазами внешнего, но конституирующего Другого, и нередко принимает импортные имиджи за собственную суть. Однако Другой способен играть роли генерирующего или дегенерирующего фактора, но никогда - конституирующего. В классике подмена сути вещей давно отмечена как тяжелая методологическая ошибка. Уже Фома Аквинский утверждал, что всякое сущее состоит из сущности (essentia) и существования (exsistentia). Сущность всякой вещи есть то, что выражено в ее родовом определении, а ее видовое содержание не принадлежит к природе вещей (см.: [2, с. 262-263]). В терминах постмодеристсой лексики, мы попадаем в ловушку симулякра - формы без сути.

Прежде чем казаться, следует быть, и в этом - исходный и кючевой смысл субстанционального подхода, основанного на самоидентификации субъектов. Разумеется, они не «в белых одеждах» и способны заблуждаться.

Так, в литературе, близкой по жанру к философской притче, известен синдром Гулливера: в стране лиллипутов он уверовал в свой гигантизм и, вернувшись в Лондон, кричал экипажам, чтобы они посторонились.

Однако, в конечном счете, зрелые субъекты не заблуждаются. Задолго до эмиграции будущий «бескорыстный Герострат», молодой Владимир Ульянов адекватно идентифицировал Россию своего времени. После чтения известного чеховского рассказа ему «стало прямо- таки жутко», и было ощущение, словно он «заперт в палате № 6» [3, с. 463]. Тотальное отчуждение переживала вся угнетенная и оскорбленная Россия - независимо от «хвалы или клеветы» Других, и в ее оценке будущий вождь революции называл вещи своими именами.

Объяснение подобных феноменов в том, что самоидентификация, или субстанциональное самоопределение субъектов, первично относительно их идентификации. Разумеется, это не снимает активной, но все же вторичной роли их идентификации референтными Другими, но «состоявшиеся» субъекты достигают своей легитимации в мире благодаря или вопреки обстоятельствам.

Представленная здесь дилемма жизненно важна для молодой нации-государства Республики Беларусь. Каждый из нас идет к ее осознанию и пониманию своим путем. Мой личный опыт, как исследователя проблемы, начинался с участия в проектах «Беларусь: два года независимости» (см.: [4]) и на чернобыльскую тему (см.: [5]), а в первой половине 90-х прошлого века обрел точку опоры на Международной конференции «Восточная Европа: политический и социокультурный выбор» (Минск, 1994, см.: [6]). Тогда Беларусь еще представала в гетевском духе «Wo liegt es?», потому что еще была terra incognita в неопределенной «Центральной и Восточной Европе», тем более в мире. В своем докладе, избегая «преждевременных мыслей» о действительном хронотопе белорусской идентичности, я все же акцентировал, что мы живем не в «ближнем зарубежье» России или тогда еще «дальнем» - Запада, а «у себя Дома».

Вскоре этот доклад был опубликован в авторитетном российском журнале «Полис», но под названием, которое дала редакция, «Средняя Европа: структура и геополитический выбор» (см.: [7]). По смыслу первой части заглавия речь шла об автохтонности Беларуси именно в Средней, или Центральной Европе, в отличие от ее западного и восточного сегментов, и легитимации нашей страны именно в первой из них. Однако вторая часть названия не только сужала реальную проблему до ее геополитического измерения, но и объективно инициировала новую задачу - исследования идентичности Беларуси. Этим открывалась перспектива изучения ее многомерной региональной специфики и взаимосвязи основных уровней анализа.

<< | >>
Источник: Авторский коллектив. ФИЛОСОФИЯ В БЕЛАРУСИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Минск «Право и экономика» 2011. 2011

Еще по теме Введение:

  1. Введение
  2. Введение, начинающееся с цитаты
  3. 7.1. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. [ВВЕДЕНИЕ]
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение Предмет и задачи теории прав человека
  8. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ПЕРВОЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  9. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ТРЕТЬЕЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  10. ВВЕДЕНИЕ,
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ. БОРЬБА ЗАВВЕДЕНИЕ КОНСТИТУЦИИ
  15. Раздел II ИСТОРИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  16. Раздел III ЭВОЛЮЦИОННОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  17. Введение
  18. Понкин И.В. Анализ ситуации, связанной с исполнением решения Президента Российской Федерации Д.А. Медведева о введении изучения в школах основ религиозной культуры
  19. Введение. Мировое хозяйство — глобальная географическая система