<<
>>

ВВЕДЕНИЕ ПРИНЦИПЫ И МЕТОДЫ ФИЛОСОФСКОЙ КОМПАРАТИВИСТИКИ


Историко -философская компаративистика
Исследование путей и способов вхождения России в европейское интеллектуальное и культурное пространство, а так же уверенного пребывания в нем является одной из важных проблем истории идей.
Эта проблема имеет не только теоретико-познавательное или историческое значение, но и сугубо практическое, так как позволяет понять специфику современного состояния общественного сознания. Анализ процесса влияния европейских идей в формах увеличивающегося потока переводной философской и социально-политической литературы позволяет увидеть определенную зависимость между межкультурной коммуникацией и формирование национальной идентичности. В этом смысле наиболее показательно время «долгого» XVIII века, или эпоха Просвещения (которая в России, если и кончилась, то не ранее первой трети XIX века).
В своем исследовании мы исходим из посылки, что отношения объекта и субъекта влияния не обязательно иерархичны. Иными словами, культура, испытывающая влияние может быть достаточно активна и избирательна, как это было с российской культурой. Обращение к западноевропейским авторитетам не было признаком « несамостоятельности» и невозможности продуцировать собственные тексты, а своеобразной формой производства и распространения знания. Мотивацией переводов общественно-политических текстов является определенная открытость общества, его желание познакомиться с опытом соседей, а возможно и перенять его. Это всегда активный, творческий процесс. «Завистники русских говорят, — отмечал Н.М. Карамзин, — что мы имеем то только в высшей степени переимчивость, но разве она не есть знак превосходного образования души?» [Карамзин, 1982, с. 96]. Для успешного функционирования любая теоретическая, в том числе философская система должна использовать опыт, накопленный в других системах, для усвоения, а тем более критического требуется не менее высокая культура, чем для системы продуцирующей. Культуры-собеседницы должны быть равны, иначе невозможно достижение цели диалога — понимания.
Для российской культуры, начиная с петровских времен запад - ное имело своеобразную смысловую символическую и даже аксиологическую нагрузку, мы бы назвали ее сверхпозитивной. Нет сомнения, что она сохраняется и в настоящее время, именно поэтому, так важно выявить происхождение, эволюцию и тенденции взаимодействия российской и западноевропейской философской и общественно-политической мысли, уделяя эпохе Просвещения особое внимание.
Задачи такого исследования должны быть многоплановы и разнообразны. Их направленность можно сформулировать как:
  • разработку стратегии исследования межкультурных коммуникаций на материале анализа переводной литературы;
  • выявления корпуса базовых текстов;
  • выявления наиболее популярных авторов, а так же основных культур — источников влияния, а так же культур-посредников;
  • выявление преимущественной проблематики философских и общественно-политических текстов, избранных для перевода;
  • анализ языка переводных сочинений, прежде всего с точки зрения общественно-политической лексики и терминологии;
  • анализ «скрытых» переводов: анонимных публикаций, публикаций в журналах без указания источника , автора или языка, анализ рукописных переводов, которые так и не были опубликованы;
  • определение культурных, научных и образовательных центров, где осуществлялся перевод и издание западной философской и общественно-политической литературы, личностей публикаторов и переводчиков;
  • особенности работы над изданием переводов философской и общественно-политической литературы в различных регионах России.

Для русской культуры всегда была актуальна проблема культурных влияний.
Россия всегда решала проблему национальной идентичности, то противопоставляя, то отождествляя себя с Западом. Как неоднократно отмечалось в литературе [Лотман, Успенский, 1977], именно система оппозиций «Россия — Запад» имело определенную смысловую нагрузку, обозначая преодоление, переосмысление «старого», а вовсе не свидетельствовало о неспособности к самостоятельному обобщению и анализу действительности.
Эпоха Просвещения
Можно указать три основных источника влияния в области философской и общественной мысли. Это Франция, Германия и Британия.
Французское влияние (лучше всего изученное) распространялось главным образом как «интеллектуальная мода» через личные контакты среди аристократии. Вплоть до великой Французской революции она считалась практически «государственной» философией и поддерживалась в «высших» сферах. Особенно наглядно это было в екатерининскую эпоху. Практически все знаменитые произведения французских просветителей П. Бейля, Вольтера, Д. Дидро, Ш.- Л. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, П.-А. Гольбаха, К.-А. Гельвеция, Б. Фон- тенеля последовательно и целенаправленно переводились на русский язык.
Несмотря на огромный интерес «ко всему французскому», французская философия никогда не была предметом систематического изучения. В силу присущего ей блеска, парадоксальной заостренности проблем, беллетризированного изложения, она скорее воспринималась как «литература» или некий культурный феномен. Отношение к лидерам французского Просвещения носило печать субъективности и светской игры. Личные связи, а так же прекрасное знание сочинений названных мыслителей вовсе не означало адекватного усвоения, а тем более использования их теоретических построений. В этом мог убедиться Д. Дидро во время своего пребывания в России в 1773 г., а также беседуя с Е.Р. Дашковой во время ее визита в Париж в 1769 г. В письме к последней он проницательно замечает, что идеи, перенесенные из Парижа в Петербург, «принимают совершенно другой цвет» (Цит по: [Моисеева, 1986]).
Немецкая философия распространялась главным образом через высшие учебные заведения: Петербургскую академию наук и Московский университет, большинство преподавателей и академиков в которых, особенно в первой половине XVIII века были родом из Германии. Именно здесь были организованы издание и перевод немецких авторов. Следует отметить, что в качестве единственной, принятой к изучению в России выступала философия Хр. Вольфа.
«Ученое» влияние немецкой культуры объяснялось и «немецко- голландскими» пристрастиями Петра I, приглашавшего на русскую службу немецких специалистов и ученых (прежде всего в Санкт- Петербургскую Академию наук) и самим состоянием «учености» в немецких княжествах, изобиловавших университетами, дававшими лучшее по тем временам гуманитарное образование, высоким престижем Берлинской Академии наук. «Недемонстративность» такого влияния была связана во многом со «школьным» характером систематической философии, а так же тем, что ей занимался довольно узкий круг профессионалов. Издания представителей «популярной философии», таких как М. Мендельсон, И.-Г. Зульцер, Х.-А. Крузий, Х. Баумейстер и др. обычно предназначались для учебных целей.
Особенно популярна была философская система Хр. Вольфа, принятая в качестве официальной в российских университетах и преподававшаяся там практически до недавнего времени. Вольфа переводил М.В. Ломоносов [Вольфианская экспериментальная физика, 1746], который слушал лекции Вольфа в Марбургском университете в 1736-1739 гг. В эти годы Вольф читал курсы всеобщей математики, алгебры, астрономии, физики, оптики, механики, военной и гражданской архитектуры, логики, метафизики, политики, нравственной философии, естественного и народного права, географии, хронологии [Сухомлинов, 1861]. Таким образом, Ломоносов мог не только приобщиться к эрудиции знаменитого ученого, но и получить урок энциклопедического взгляда на мир.
Следует отметить пристальный интерес к сочинениям немецких теоретиков «полицейского права» И.-Г. Юсти и И. Зонненфельса, многотомные сочинения которых были переведены на русский язык и изданы, а так же ставшая «народным учебником» книга С. Пуфендорфа «О должности человека и гражданина», которая была « к чтению определенная в народных городских училищах Российской империи».
Если влияния и взаимодействия русской философской мысли с французской, в меньшей степени с немецкой и отчасти с итальянской изучены сравнительно хорошо, то сюжеты и британо-русской, а в особенности шотландско-русской философской компаративистики не только не исследованы, но и не проблематизированы.
Влияние британской философии, как и культуры в целом никогда не было так ярко и демонстративно, как французской. Англофилия в XVIII — начале XIX вв. была свойственна небольшой рафинированной части аристократии, которая отчасти переняла эту моду в той же Франции и Германии, отчасти присматривалась и примерялась к кажущемуся равновесию и продуманности британской политической и экономической системы.
Британская культура, в том числе и философия часто воспринималась в России как «английская». Так, например «английскими» философами в «Философском энциклопедическом словаре» (М., 1983) названы и Юм, и Беркли. «Английскими» называли так же Томаса Рида, Адама Смита и даже Адама Фергюсона. Такой подход часто не мог не искажать специфику духовной культуры составляющих Британию частей: Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльса. Следует подчеркнуть, что связанные единой государственной системой эти страны отличались специфическим укладом жизни, системой социальных ценностей и даже языком и религией.
Шотландское Просвещение отличалось рядом специфических черт, позволяющих говорить о нем как о особом социокультурном феномене. Отчасти оно напоминало российской Просвещение, во всяком случае, оно было ближе к нему, чем английское В обеих странах начало этой эпохи напоминало скорее взрыв, нежели медленную эволюцию, и там и там оно началось в самом начале XVIII века, а точнее, в 1710-х годах (1703 — основание С.-Петербурга и 1707 — Уния Англии и Шотландии), мыслители-просветители были представлены социальной элитой, в Шотландии они называли себя literati. Обе культуры были очень чувствительны к проблемам языка и использовали для целей просвещения не их родные языки (гаэльский или русский), но интеллектуальный lingua franca — французский в России и английский в Шотландии. Обе нации «внезапно» открыли собственную историю только в эпоху Просвещения и начали ее активно изучать и мифологизировать.
«Длинный» XVIII век был важен для Шотландии и России как время Просвещения, время создания основных философских моделей, метафизических образцов и формулировки «ключевых» проблем в социальных науках. Но наиболее общим было чувство истории и интереса к социальным и моральным проблемам. Российские мыслители могли бы повторить вместе с Юмом: «Это — историческое время, и мы — исторические люди».
Взаимодействия российской и шотландской культур занимает специфическое место в общей российско-британской проблематике по многим причинам. Шотландская культура привлекала русских своим обостренным чувством историзма, национальной идентичности и морального поиска. Это соответствовало определенным интенциям российской ментальности сформировавшимся в эпоху Просвещения и продолжающим сохранять актуальность до сегодняшнего дня. Именно поэтому в России появилось столько переводчиков, последователей и интерпретаторов Оссиана, Вальтер Скотта, Юма, Фергюсона и Адама Смита и других авторов. Вместе с тем, особенность российского Просвещения, в отличии от европейского и, в частности, от шотландского заключалось в том, что оно носило дворянский характер. Знание было в России XVIII в. не силой, но роскошью, а субъектом философствования не профессионал, а любитель. Именно этим объясняется значительная трансформация многих понятий и социальных моделей, которыми оперируют российские мыслители, вслед за шотландскими философами, таких, например, как «свобода», «гражданское общество», «естественное право». Именно поэтому эти идеи не укоренились в практике социальных преобразований, а остались в сфере интеллектуальных увлечений.
Британская социально-политическая мысль вызывала большой интерес в России и живейший отклик среди российских интеллектуалов во многом и потому, что анализировала гражданское общество и историю его возникновения. Именно поэтому переводятся сочинения А. Фергюсона и Дж. Бентама. Следует отметить, что в России сочинения Бентама были представлены лучше, нежели в Британии, благодаря тому, что переводы были сделаны с французского, а не английского языка.
Существенным каналом по которому шло знакомство с сочинениями британских авторов было масонство, объединявшее прежде всего представителей просвещенного слоя, стремившегося создать рафинированные формы духовности. Это прежде всего так называемое «английское масонство», искавшее «истину» в традициях «старого» английского масонства и потому чтившее его авторитетов, но так же и розенкрейцерство, ориентированное на мистическое постижение мира.
Примечательно, что среди мистических писателей почитавшихся, переводившихся и издававшихся масонами, среди которых имена Сведенборга, Беме, Сен-Мартена, Парацельса, Арндта значительное место занимают английские мистики и духовные писатели.
Именно по этим каналам распространялись сочинения британских духовных писателей и мистиков. Среди них можно отметить имена Р. Бэкона, В. Гучинсона, В. Дергама и др. Масоны переводили и распространяли сочинения выдающихся представителей возрожденческого платонизма Р. Фладда и Дж. Пордеджа. В российских архивах хранится значительное число неопубликованных переводов этих авторов с латинского языка. Впрочем, в определенные эпохи не было особенной нужды тиражировать тексты и несколько рукописных копий вполне удовлетворяли «узкий круг» и «тонкий слой» единомышленников, для которых был сделан этот перевод.
Интересно также проследить центры переводческой и издательской деятельности, которыми были не только Петербург и Москва, но и Сибирь (с 1789 г. в Тобольске издавался журнал «Иртыш, превращающийся в Ипокрену», содержащего много переводов Вольтера, Кеймза, Уильяма Гатри и т.д.)
Большой массив переводов самой современной общественнополитической литературы, среди которых такие авторы как Монтескье, Руссо, Беккариа, Мармонтель (кстати, запрещенный во Франции, но изданный на русском языке в России), А. Смит, А. Фергюсон и т.д. показывает, что российское общество эпохи Просвещения обладало достаточно развитым политическим сознанием и стремилось быть в курсе последних достижений философской и общественно-политической мысли.
Вместе с тем, обращение к сочинениям того или иного мыслителя имело в России свою специфику и маркировало не столько интерес к содержанию текста, сколько желание продемонстрировать этот интерес. Такова судьба наследия Адама Смита, мыслителя одинаково популярного как в до- и послереволюционной России, так и в до- и послеперестроечной.
<< | >>
Источник: Артемьева Т.В., Бажанов В.А., Микешин М.И.. Рецепция британской социально-философской мысли в России XVIII—XIX вв. / Учебное пособие. СПб.: СПб центр истории идей,2006. — 138 с.. 2006
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ ПРИНЦИПЫ И МЕТОДЫ ФИЛОСОФСКОЙ КОМПАРАТИВИСТИКИ:

  1. ФИЛОСОФСКАЯ КОМПАРАТИВИСТИКА КАК ПУТЬ К ПОНИМАНИЮ ДРУГОГО В СОВРЕМЕННОМ ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ. Т.Г. Румянцева
  2. 2.1. КОМПАРАТИВИСТИКА КАК ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД ИЗУЧЕНИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  3. ЧАСТЬ I ФИЛОСОФСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ИССЛЕДОВАНИЯ БУДУЩЕГО
  4. Введение к "Энциклопедии философских наук"
  5. Лекция 1. Введение в философскую суицидологию
  6. Набросок философского введения
  7. Глава III Кружок Н. В. Станкевича и либеральное западничество: философские идеи и принципы
  8. Введение в философское осмысление мира
  9. ПЕРВЫЙ РАЗДЕЛ.ФИЛОСОФСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПОБЕДЫДОБРОГО ПРИНЦИПА ПРИ ОСНОВАНИИЦАРСТВА БОЖЬЕГО НА ЗЕМЛЕ
  10. Глава 9 Принципы и методы диагностики недоразвития речи
  11. § 1.4. Принципы, методы и источники хозяйственного права