<<
>>

Д. Юм в «История философии» архимандрита Гавриила

В ортодоксальных кругах философия Юма оценивалась чрезвычайно негативно. Так, философ, богослов, первый ректор Симбирской духовной семинарии архимандрит Гавриил (В.Н. Воскресенский (1795-1868)) посвящает скептицизму Юма целый раздел своей фундаментальной «Истории философии», где не скупится на самую язвительную критику.

Гавриил полагал, что в философии должны гармонично сочетаться знание и христианская вера. При этом последняя должна служить обоснованием морали и гарантом возможности познания. Естественно, что философские взгляды Юма показались просвещенному архипастырю слишком вольнодумными и даже вредными.

Гавриил полагает, что взгляды Юма опаснее Вольтера, ибо последний не создал последовательной системы, в которой бы обосновал свой скептицизм. Юм же «вникая со всем остроумием и прозорливостью в природу человека, как разумного и деятельного существа с эмпирической точки зрения, вывел из этого рассмотрения самую связную систему, в которой хотел разрушить начала человеческого знания в самом их основании» [Гавриил, 1839, с. 29]. Однако, Гавриил подвергает Юма критике не с теоретических позиций, ибо логика шотландского мыслителя достаточно последовательна и непротиворечива, а скорее с идеологических. В рассуждении Гавриила присутствует своя логика, но его ход рассуждения основывается на уже сделанных и признанных неоспоримыми выводах, которые кажутся ему простыми и ясными. Именно поэтому он часто недоумевает, как же Юм мог считать недостоверными столь очевидные вещи, как бытие Бога, чудеса, божественное провидение, бессмертие души и т.п. «Хотя справедливо, что в мире много для человека темного и загадочного, — пишет он, — впрочем, неоспоримо и то, что много в нем для нас ясного и несомнительного. Эти врачевства спасительны для нашего здравия, эти пособия, доставляемые нам стихиями природы; этот порядок, царствующий в природе, убедительно доказывают, что Творец мира есть существо премудрое и преблагое.

Природа в каждую минуту рождает множество существ, гармонически действующих в мире, следовательно она не есть зародыш, заключающийся во чреве, но есть мать плодотворная и благодетельная в действиях. Сих действий не видят слепцы, не слышат глухие, не рассказывают немые, превратно представляют их больные желтухою, да скептики» [Гавриил, 1839, с. 35]. Таким образом, единственное объяснение, которое находит Гавриил для «непонятливости» Юма — это какая-то нравственная ущербность. «Сколь бедно чувствование Юма, сколь богато его воображение причудами!», — восклицает Гавриил [Гавриил, 1839, с. 32]. Он согласен с Юмом, в том, что «мы не можем понять причины всех вещей, их связи и взаимных отношений» [Гавриил, 1839, с. 33], но делает из этого вывод прямо противоположный юмовскому. Мы не можем понять, но мы знаем, что это доступно пониманию, если не человеческого, то божественного разума. Очевидно, что посылки умозаключения Гавриила берут начало из разных областей. Но сам он не разделял оснований философии и богословия, поэтому ему кажется, что его логика безукоризненна. «Иное дело знать, что Бог существует, иное дело, — совершенно постигать его величество» [Гавриил, 1839, с. 34], — пишет он. Если Гавриил критикует логику Юма за то, что у него «в заключении больше, нежели в посылках» [Гавриил, 1839, с. 38], то у него самого в посылках гораздо больше, чем нужно для заключения.

Особенно возмущает Гавриила оправдание Юмом самоубийства, в чем он видит лишь результат полного неверия Юма в загробную

жизнь: «Все умствования Юма доказывают, что он, подобно современникам своим, для того проповедовал скептицизм, чтобы освободиться от страха наказаний по смерти и доказать, что религия есть произведение хитрости духовных лиц или правителей и плод невежества и суеверия народа» [Гавриил, 1839, с. 39-40].

Гавриил полагает, что скептицизм, как философское направление неоднороден, но Юма относит к худшей его разновидности: «Иные прибегали к скептицизму или для того, чтобы определить границы ума человеческого и степень наших познаний, или для того, чтобы искоренить предрассудки и быть осторожным в умозаключениях. Но поелику все скептики вообще, почитают сомнение последним концом и целию философии, а не средством к достижению истины, превращают природу ума человеческого. приписывая ему одни слабости, подают повод к бесчисленным заблуждения, то и очевидно, что скептицизм, по его влиянию на всю просвещенную Европу гораздо вреднее, нежели моровая язва и опустошительнее, нежели смерть, со всеми ее последствиями» [Гавриил, 1839, с. 41].

Отношения самого Гавриила с его духовным начальством были не очень простыми. Его недолюбливал московский митрополит Филарета «за недостаток смирения и благопокорливости». «Пока я жив — не видать Гавриилу зилантовскому архиерейской мантии», — говорил Филарет, когда спрашивали его мнения на счет повышения архимандрита Гавриила [Русский биогр. словарь].

<< | >>
Источник: Артемьева Т.В., Бажанов В.А., Микешин М.И.. Рецепция британской социально-философской мысли в России XVIII—XIX вв. / Учебное пособие. СПб.: СПб центр истории идей,2006. — 138 с.. 2006

Еще по теме Д. Юм в «История философии» архимандрита Гавриила:

  1. БЕЗОБРАЗОВА М.В. [1] руКОПИОНЫе МАТЄРИАЛЬІ К ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ в РОССИИ
  2. Содержание
  3. Д. Юм в «История философии» архимандрита Гавриила
  4. ПРОГРАММА СПЕЦИАЛЬНОГО КУРСА ДЛЯ СТУДЕНТОВ
  5. Социально-философские основы идей декабризма