<<
>>

Демократический релятивизм

Тезис R5, интерпретируемый как R5b, имеет гораздо большее значение, чем могли бы нам сказать философские «пояснения». Он может направлять деятельность людей в их отношениях с природой, социальными учреждениями и друг с другом.

Для того чтобы показать это, я обращусь сначала к истории.

Большинство сообществ, жизнь которых зависит от тесного сотрудничества разнородных групп, имеют экспертов — людей, обладающих специальными знаниями и умениями. По-видимому, охотники и собиратели обладали всеми знаниями и умениями, необходимыми для выживания. Длительное развитие охоты и земледелия привело к разделению труда и появлению социального контроля. Так появились специалисты: герои Гомера были специалистами проведения военных операций; правители, подобные Агамемнону, знали к тому же, как объединить разные племена для достижения единых целей; врачи умели залечивать раны, прорицатели истолковывали предзнаменования и предсказывали будущее. Социальное положение специалистов не всегда соответствовало важности их функций. Воины могли быть слугами общества, призываемыми во времена опасности, однако не обладавшими никакой властью в периоды мира; с другой стороны, они могли быть его господами, формируя его в соответствии со своей военной идеологией. Ученые когда-то пользовались не большим влиянием, чем лудильщики, в наши дни обширные области общественной жизни несут на себе отпечаток их воззрений. Специалисты существовали в Египте, Шумере, Вавилоне, Ассирии, у хеттов, финикийцев и многих других народов, населявших Древний Ближний Восток. Они играли важную роль в доисторическую эпоху, как показывают сохранившиеся остатки астрономии и математики каменного века, открытые в последние годы. Первые свидетельства об обсуждении проблемы специального знания дошли до нас из Древней Греции. Они относятся к V—IV векам до н.э. и принадлежат софистам, Платону и Аристотелю.

Это обсуждение предвосхитило наши современные проблемы и позиции. В ходе его идеи высказывались просто и прямо, они не были затемнены бесполезными техническими ухищрениями современных интеллектуалов. Все мы можем чему-то научиться у этих старых мыслителей, что-то почерпнуть из их аргументов и точек зрения.

Дискуссия древних мыслителей выходила далеко за рамки специальных областей, таких как медицина или навигация; она затрагивала вопросы достойной жизни и правильной формы правления: должен ли управлять государством традиционный авторитет, например царь, или совет политических специалистов, а может быть, управление должно быть делом всех?

В ходе дискуссии возникли две точки зрения. Согласно первой, специалист — это человек, производящий важное знание и обладающий важным умением. Его знание и мастерство не может быть подвергнуто сомнению или вмешательству неспециалистов. Они должны быть приняты обществом в том виде, в котором их предлагает специалист. Высшие священнослужители, короли, архитекторы, врачи усматривали свою функцию именно в этом, и некоторые сообщества с этим соглашались. В Греции (Афины, V век до н.э.) такая точка зрения служила предметом насмешек39.

Представители второй точки зрения указывали на то, что специалисты, стремясь к получению результатов, часто ограничивают поле своего зрения. Они рассматривают не все явления, а только те, которые относятся к особой области, и изучают не все аспекты этих особых явлений, а только те, которые имеют отношение к их конкретной задаче. Следовательно, былобы ошибочно рассматривать идеи специалистов как «истинные» или как «реальные», не предпринимая дальнейших исследований, выходящих за рамки их узких интересов. И было бы столь же ошибочно вводить эти идеи в общественную жизнь без полной уверенности в том, что профессиональные цели специалистов совпадают с целями общества. Даже политиков нельзя оставлять без контроля, так как, несмотря на то что они имеют дело с обществом в целом, они обычно руководствуются партийными интересами и предрассудками и редко опираются на то, что можно было бы считать «истинным знанием».

Согласно мнению Платона, который придерживался описанной точки зрения, дальнейшие исследования являются задачей суперэкспертов, а именно философов. Философы определяют, что такое знание и что является благом для общества. Многие интеллектуалы с удовольствием принимают этот авторитарный подход. Они могут клясться в своей любви к людям, они могут говорить об «истине», «разуме», «объективности» и даже о «свободе», однако на самом деле они рвутся к власти, чтобы переделать мир по своим собственным образцам. Нет оснований предполагать, что эти образцы будут менее ущербными и односторонними, чем те идеи, которые они призваны контролировать, они тоже нуждаются в проверке. Но кто будет осуществлять эту проверку? И как можем мы быть уверены в том, что авторитет, которому мы доверим эту проверку, не навяжет нам своих собственных ограниченных концепций?

Ответ, даваемый демократическим подходом (в поясненном выше смысле), возникает в конкретных исторических условиях. «Естественные» общества «растут» без сознательного планирования со стороны тех, кто в них живет. Главные перемены в Греции, как в отдельных областях, так и в обществе в целом, постепенно становились предметом обсуждения и явной реорганизации. Афинская демократия во времена Перикла заботилась о том, чтобы каждый свободный гражданин мог принимать участие в дебатах и отстаи- ватьлюбую позицию. Нам неизвестны шаги, которые привели к столь специфическому типу адаптации, и нельзя сказать, что это движение было благоприятным во всех отношениях. Некоторые трудности, смущающие нас сегодня, говорят о том, что споры и «рациональные рассуждения» не являются универсальной панацеей, что они могут быть слишком поверхностными и не улавливать более тонких угроз нашему существованию, что могут существовать лучшие способы устройства нашей жизни40. Однако общества, принимающие это и соответствующим образом определяющие свободу и достойную жизнь, не могут исключить ни одного мнения, сколь бы странным оно ни казалось. Тогда о чем ведутся политические споры? О потребностях и желаниях граждан.

А кто лучше, чем сами граждане, может судить об этих потребностях и желаниях? Это же абсурд — сначала провозгласить, что общество служит и нтересам «людей», а затем предоставить каким-то ограниченным экспертам (либералам, марксистам, фрейдистам, социологам всяческих направлений) решать, в чем «действительно» нуждаются «люди». Конечно, широко распространенные желания учитываются: доступ к ресурсам, намерения соседей, их вооружения, их политика. Учитывается даже возможность того, что сильные народные стремления и отвращения являются бессознательными и выявляются только специальными методами. Согласно Платону и его современным последователям (ученым, политикам, лидерам бизнеса), именно здесь возникает необходимость в советах эксперта. Однако эксперты столь же плохо разбираются в таких фундаментальных вопросах, как и те, которые обращаются к их советам, и разнообразие их рекомендаций столь же велико, как и разнообразие общественных мнений41. Они часто совершают прискорбные ошибки. Кроме того, они никогда не принимают во внимание всех аспектов жизнедеятельности людей,

а рассматривают только те из них, которые охватываются их специальностью. Интересы же специальности часто весьма далеки от тех проблем, с которыми сталкиваются граждане. Именно граждане могут точно оценить недостатки предлагаемых им решений и принять меры для их устранения42. Каждый судебный процесс с участием присяжныхдает примеры ограниченности и противоречивости, свойственных оценкам экспертов, что побуждает присяжных руководствоваться здравым смыслом в распутывании неясных дел. Граждане демократического общества, мог бы сказать Протагор, выражая политические идеи Афин времен Перикла (общество того периода значительно отличалось от подавленного наукой общества наших дней и было гораздо менее ограниченным), усваивали такие уроки не раз и не два в своей жизни, а каждый день. Они жили в государстве — в небольшом городе, — в котором информация свободно передавалась от одного человека к другому. Причем они не просто жили в этом государстве, они также руководили его деятельностью: они обсуждали наиболее важные вопросы в народном собрании и иногда вступали в споры; они принимали участие в судебных процессах и в состязаниях художников; они оценивали произведения писателей, которые ныне считаются величайшими драматургами «цивилизованного человечества» (Эсхил, Софокл, Еврипид, Аристофан — все состязались за общественное признание); они начинали и прекращали войны и экспедиции; они выслушивали и проверяли отчеты полководцев, мореплавателей, архитекторов, торговцев; они решали вопросы помощи другим государствам, приветствовали чужеземных посланников, выслушивали и вступали в споры с софистами, включая словоохотливого Сократа, и т.д.

Они постоянно прибегали к помощи экспертов, однако лишь выслушивали их советы, а окончательное решение всегда принимали сами. Согласно Протагору, граждане обретают знание в ходе этого стихийного, но богатого, сложного и активного процесса научения (обучение здесь не отделено от жизни, а включено в самую ее ткань: граждане обучаются, выполняя обязанности, необходимые для приобретения знаний), предполагающего обсуждение и решение всех проблем общественной жизни, включая и наиболее сложные специальные проблемы. Рассматривая конкретную ситуацию (скажем, опасность аварии на ядерном реакторе, если взять современный пример), граждане будут вынуждены, конечно, изучить какие-то новые вещи, но одновременно они приобретут способность усваивать новое и, что еще важнее, они станут обладать более широким взглядом, который позволит им точно оценивать достоинства и ограниченность предлагаемых решений. Конечно, граждане будут порой совершать ошибки, ибо никто от них не застрахован, и будут страдать от этих ошибок. Однако благодаря этому они будут становиться мудрее, в то время как ошибки экспертов приносят вред всем, а просвещают лишь немногих избранных. Мы можем суммировать эти соображения в виде следующего тезиса:

R6: Сами граждане, а не какие-то особые группы, должны решать, что истинно или ложно, что полезно или бесполезно для их сообщества.

Таков краткий очерк идей, которые можно найти у Протагора и в Афинах эпохи Перикла. Позицию, которую они представляют, я буду называть демократическим релятивизмом.

Демократический релятивизм есть форма релятивизма; он говорит, что разные полисы (разные сообщества) могут по-разному смотреть на мир и считать приемлемыми различные вещи. Он демократичен, ибо важнейшие положения обсуждаются (в принципе) и принимаются всеми гражданами. Демократический релятивизм можно рекомендовать, в частности, для нас, для Запада, однако это отнюдь не единственный способ жизни. Многие общества построены иначе, тем не менее и они дают возможность жить своим членам (см.

комментарий по поводу R2, а также при- меч. 40).

У демократического релятивизма были интересные предшественники, в частности «Орестея» Эсхила: Орест мстит за своего отца, выполняя закон Зевса, защищаемый Аполлоном. Чтобы отомстить за отца, Орест должен убить свою мать; это обращает на него гнев Эвменид, которые наказывают за убийство кровных родственников. Орест спасается от них и ищет защиты у алтаря Афины. Для разрешения проблемы, возникшей вследствие столкновения разных моральных норм, Афина предлагает устроить «рациональный спор» между Аполлоном и Эвменидами с участием Ореста. Этот спор включает в себя обсуждение вопроса о том, является ли мать кровной родственницей. Эвмениды настаивают на том, что так оно и есть, поэтому Орест, виновный в убийстве кровного родственника, должен понести наказание. Аполлон не согласен с этим: мать обеспечивает ребенка теплом, защитой, пищей, но она не вносит в ребенка своей крови (такая точка зрения держалась довольно долго). Сегодня этот спор был бы разрешен с помощью эксперимента и оценки экспертов: эксперты отправились бы в свои лаборатории, а Аполлон, Орест и Афина остались ждать их заключения. У Эсхила вопрос решается путем голосования: суд афинских граждан получает информацию и высказывает свое мнение. Голоса разделяются поровну, после чего Афина подает свой голос в пользу Ореста (сама она не была рождена матерью), и Орест освобождается от мести Эвменид. Но Афина объявляет также, что их мировоззрение не будет полностью отброшено: государству нужны все элементы, обеспечивающие его развитие, и оно не может позволить себе потерять ни один из них. Да, теперь существуют новые законы и новая мораль — законы Зевса, выраженные Аполлоном. Однако эти законы не отменяют того, что было прежде. Они вступают в силу при условии, что будут сосуществовать со своими предшественниками. Таким образом, законы и обычаи, распространенные до Геродота, сохраняли свою значимость, но были ограничены для того, чтобы дать место другим, столь же важным законам и обычаям. (Обратите внимание на сходство с философией Милля, охарактеризованной в примеч. 25 и тексте).

Демократический релятивизм не исключает поиска объективности, т.е. независимой от мышления, восприятия и от общества реальности. Он приветствует исследования, направленные на обнаружение объективных фактов, но контролирует их посредством (субъективного) общественного мнения. Таким образом, он не согласен стем, что демонстрация объективности некоторого результата означает демонстрацию того, что он обязателен для всех. Объективизм рассматривается как одна из традиций среди многих других, а не как базисная структура общества. Нет оснований беспокоиться по этому поводу и опасаться, что это уничтожит важные достижения. Ибо, несмотря на то что объективисты открыли, описали и представили ситуации и факты, которые существуют независимо от акта открытия, они не могут гарантировать того, что эти ситуации и факты не зависят также и от всей традиции, которая привела к их открытию (см. раздел 9). Кроме того, даже наиболее обоснованные (и высоко оплачиваемые) применения того, что многие западные интеллектуалы считают наиболее передовыми вариантами объективного исследования, до сих пор так и не смогли дать нам единую идею универсальной и объективной истины. Есть хвастливые обещания, есть надоедливое утверждение уже достигнутого, нов действительности мы имеем перед собой разрозненные области познания, напоминающие тот конгломерат различных сведений, который так живо описал Геродот в своей истории. Физика, эта предполагаемая основа химии и даже биологии, распадается по крайней мере на три принципиально разных области: область очень больших величин, где правит гравитация и признается общая теория относительности Эйнштейна (в ее разнообразных модификациях); область чрезвычайно малых величин, где действуют ядерные силы и все еще нет сколько-нибудь общей теории («великой единой теории», или «теории всего», которая, согласно мнению Геллмана, «не является ни великой, ни единой; можно даже сказать, что это вовсе не теория, а просто красивая модель»); наконец, промежуточная область, в которой господствует квантовая теория. За пределами физики у нас есть качественное знание, включающее в себя здравый смысл и части биологии, химии, геологии, еще не редуцированные к «фундаментальной науке» данного момента. Теории или точки зрения, определяющие процессы во всех этих областях, либо сталкиваются между собой, либо вообще теряют смысл, когда им пытаются придать универсальный характер, т.е. предполагают, что они верны при всех обстоятельствах. Следовательно, мы можем либо интерпретировать их как простые инструменты для предсказаний, не имеющие отношения к истине и к реальности, либо можем сказать, что они «истинны для» специальных областей, определяемых конкретными вопросами, процедурами, принципами. С другой стороны, мы можем сказать, что одна теория отображает фундаментальную структуру мира, а все другие имеют дело с вторичными явлениями. В этом случае мерой истины становится скорее спекуляция, а не эмпирическое исследование. Плюрализм сохраняется, но поднимается на метафизический уровень.

Используя стиль Геродота, мы можем подвести итог следующим образом:

R7: Мир, описываемый нашими учеными и антропологами, состоит из (социальных и физических) областей со своими специфическими законами и концепциями реальности. В социальной области у нас есть относительно устойчивые сообщества, которые продемонстрировали способность к выживанию в своем собственном окружении и обладают большими адаптивными возможностями. В физической области мы имеем разные точки зрения, имеющие значение в различных сферах, но неприменимые за пределами этих сфер. Некоторые из этих точек зрения разработаны более тщательно - это наши научные теории; другие проще, но обладают большей общностью, - это различные философские или основанные на здравом смысле концепции, влияющие на конструирование «реальности». Попытка навязать некую универсальную истину (универсальный способ нахождения истины) приводит к бедствиям в социальной сфере и к бессодержательному формализму, соединенному с невыполнимыми обещаниями, в естествознании.

Заметим, что R7 нельзя считать универсальной истиной. Это утверждение, высказанное в рамках конкретной традиции (западной интеллектуальной дискуссии, ведущей к научному результату), разъясняемое и защищаемое (более или менее полно) в соответствии с правилами этой традиции и указывающее на то, что эта традиция противоречива. Данное утверждение не представляет интереса для пигмеев или последователей Лао Цзы (хотя последние могли бы изучать его как исторический феномен). Отметим также, что части R7 зависят от специальной оценки знания: предполагается, что квантовая механика и теория относительности дают в равной мере важное, в равной мере успешное и приемлемое понимание материального мира. Некоторые критики (и среди них Эйнштейн) оценивали ситуацию иначе. Они считали, что релятивистская физика приближается к основе вещей, в то время как квантовая теория представляет собой хотя и важную, но в высшей степени неудовлетворительную прелюдию к построению более фундаментальной концепции. Эти физики отвергают R7 и настаивают на том, что универсальные теории уже существуют. Как я уже сказал выше, это вводит метафизические предположения, которые связывают объективность с субъективной оценкой результатов познания. Опять-таки существует много таких подходов (среди них и ортодоксальный подход), а это означает, что плюрализм трансформируется (поднимается на метафизический уровень), но не устраняется. В следующем разделе я выскажу некоторые комментарии об особенностях этого спора.

Демократический релятивизм не является той философией, которой руководствуются современные «демократии»: здесь власть делегирована далекому центру, важные решения принимаются экспертами или «представителями народа», но не самим «народом». Тем не менее он способен дать западным интеллектуалам хорошую отправную точку для улучшения их собственной жизни и жизни их последователей (это хороший отправной пункт для развития гражданской инициативы). Он поощряет споры, аргументацию и опирающиеся на них социальные преобразования. Это и конкретная политическая позиция, хотя она, конечно, не обязательно превосходит более интуитивные воззрения «примитивных» сообществ. Однако, поскольку она приглашает к сотрудничеству всех, она помогает открыть, что в мире есть много способов существования, что люди имеют право жить так, как им нравится, и только на этом пути они могут добиться счастливой и полнокровной жизни43. 

<< | >>
Источник: Фейерабенд П.. Прощай, разум. 2010

Еще по теме Демократический релятивизм:

  1. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека
  2. § 2. Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти
  3. § 3. Права человека — консолидирующий принцип! нравственной и правовой ориентации российского общества
  4. 17. О нашем поражении
  5. 2. Эклектика в методе — нигилизм и волюнтаризм в теории
  6. §16. Мартин Хайдеггер и фундаментальная онтология человека
  7. ФИЛОСОФИЯ АНТИЧНОСТИ
  8. Плюрализм в политике
  9. М. Г. Котовская ИСТОРИОГРАФИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В БРАЗИЛИИ
  10. Политическое рекрутирование граждан
  11. Философия Сократа
  12. Демократический релятивизм
  13. Истина и реальность: исторический взгляд
  14. Рассмотрение некоторых критических замечаний
  15. Разум, Ксенофан и боги Гомера