<<
>>

1.1. Эксперимент и наблюдение

Один из самых ранних научных методов — это наблюдение (по определению Э. Ф. Караваева — «целенаправленное изучение и фиксирование данных об объекте, взятом в его естественном окружении; данных, опирающихся в основном на такие чувственные способности человека, как ощущения, восприятия и представления»6).
На первый взгляд, наблюдение является своего рода противоположностью эксперимента. Созерцая происходящее в природе, учёный делает выводы о внутренних механизмах её функционирования. Майкл Гордин цитирует записки русского зоолога Н. П. Вагнера, известного своим пиететом к методу научного наблюдения, приведшего его к открытию феномена педогенеза: «Наблюдения должны стать доказательством для любого скептика, до тех пор, пока нет подозрения, что сам наблюдатель осознанно вмешался в факты»7. Безусловно, наблюдение является эффективным самостоятельным способом познания природы (на основании астрономических наблюдений уже в Древней Греции были построены масштабные схемы). Однако связь наблюдения и эксперимента, хотя и не абсолютна, всё же очевидна. Есть наблюдения, не являющиеся экспериментом — скажем, изучение звездного неба. Однако всякий эксперимент с необходимостью имеет в своей структуре наблюдение, более того, как отмечает Я. Хакинг, «хорошим экспериментатором часто является тот, который видит оказывающиеся впоследствии важными детали или неожиданные результаты, выдаваемые тем или иным элементом оборудования»8. Лишь незначительное количество экспериментов происходят в абсолютно квантифицируемой среде и полностью анализируются лишь с числовой точки зрения. По большому счету, даже сама регистрация изменений показаний прибора является актом наблюдения. Квантифицируемая среда не является строго необходимым условием научного эксперимента, однако с XIX века возможность точного измерения результатов эксперимента становится одной из ценностей науки9. Согласно одной из версий, высказанной Хакингом, страсть к измерениям объясняется попперовской диалектикой гипотез и опровержений: «точные измерения должны соответствовать лучшим экспериментам, поскольку измеряемые числа скорее всего, будут конфликтовать с предсказанными»10. Однако на практике точные измерения находятся всё же в рамках нормальной науки. Тем не менее, чем точнее измерения, тем больше накапливается несоответствий между предсказанными и полученными данными, которые впоследствии помогают предположить новую теорию, которая объяснит эти несоответствия. В то же время, необходимо понимать, что наблюдение редко бывает «чистым». Во-первых, наблюдение, как и эксперимент, часто бывает теоретически нагруженным: чтобы осознанно «увидеть» некое событие природы, необходимо как минимум отдавать себе отчёт в том, что такое событие вообще может происходить (или иметь смысл — см. о протонауке в Древней Греции — знание единичных случаев не рассматривалось как основание для суждений об общем)11. Во-вторых, наблюдение, как и эксперимент, всегда или почти всегда происходит с участием технических средств. Будь то астрономия или молекулярная биология, ученый-экспериментатор использует различную аппаратуру, которая расширяет возможности человеческих органов чувств. Как отмечает Э. Ф. Караваев, используемые в эксперименте приборы «во-первых, усиливают — в самом общем значении этого слова — имеющиеся у нас органы чувств, расширяя диапазон их действия в различных отношениях (чувствительность, реактивность, точность и т.
д.). Во-вторых, они дополняют наши органы чувств новыми модальностями, предоставляя возможность воспринимать такие явления, которые мы без них осознанно не воспринимаем, например, магнитные поля»12. Можно сказать, что приборы «расширяют границы той части реальности, которая доступна нашему познанию»13. Непосредственное наблюдение редко встречается в современной науке, просто потому, что возможности человеческих чувств весьма ограничены. Разумеется, научные открытия, полученные с помощью «чистого» наблюдения, существуют. Например, российский зоолог XIX века Н. П. Вагнер открыл феномен педогенеза, то есть полового размножения животных на ранних (до взросления) стадиях развития. Вагнер был принципиальным последователем идеи беспристрастного наблюдения как основной научной практики и как основного метода доказательства. Подозрение о вмешательстве в наблюдаемые факты, по мнению Вагнера, опровергает надежность наблюдения. Зоолог считал, что внимательного «вглядывания» достаточно, чтобы природа открыла исследователю свои тайны. И хотя его заслуги перед наукой нельзя недооценивать, каталогизация новых видов животных и растений требует гораздо меньше технологических средств, чем, скажем, исследование процессов полураспада сверхтяжёлых элементов. Как справедливо отмечает по этому поводу Б. Латур: «Во многих моментах своего дискурса исследователи ничего не говорят, а просто тычут пальцем в то явление, которое было обнаружено их приборами, явление, которое показывает себя с большой неохотой»14. Чаще всё-таки им приходится опираться на интерпретацию тех или иных инструментальных данных. Можно ли считать наблюдение с помощью приборов естественным «видением»? Этот вопрос обстоятельно рассматривается в работе «Представление и вмешательство» Яна Хакинга. Вопрос видения с помощью тех или иных устройств и приспособлений вообще крайне двусмысленен. Является ли видение через корректирующие зрение очки истинным? А через защитное стекло в лаборатории? Можем ли мы пренебречь этим искажением? Можем ли мы пренебречь искажением, вызванным различными свойствами глаза у разных людей? И если вопрос с оптическими приборами можно отложить до тех пор, пока они не нарушают законы линейной оптики, или же «физические взаимодействия со световым лучом, которые делают объект видимым (или могут сделать его видимым, будучи достаточно большими), совпадают с теми, которые приводят к образованию изображения в микроскопе»15, то что делать, когда речь идёт об инструментах, отличающихся по принципу работы от человеческого глаза? Микроскопы бывают не только оптические, но, например, рентгеновские или сканирующие электронные. Можно ли считать, что исследователь «видит» молекулы в электронном микроскопе, если на самом деле изображение получается методом, совершенно отличным от обычного зрения, и только с помощью специальной механической, а потом и умственной интерпретации полученного результата? С одной стороны, можно считать, что в случае со сложными микроскопами (а по большому счёту даже в случае с лупой или очками), наблюдение всегда будет по определению нагружено теорией — как минимум, оптической теорией, которая позволяет создавать эти оптические приборы, а также физической (биологической, химической, и т.д.) теорией, которая позволяет считать полученные инструментом изображения тем или иным феноменом. Кроме того, в большинстве случаев, микроскопические исследования требуют специально подготовленной материи (препаратов), в случае с органической материей — нередко уже мертвой, специального подкрашивания, микросрезов, и так далее — то есть, фактически объект исследования уже перестает быть природным. С другой стороны, как бы мы скептически ни относились к самой возможности наблюдения через микроскоп, всегда можно привести аргумент решётки: на специальной бумаге чернилами рисуется крупная сетка с подписанными ячейками, затем она уменьшается до микроскопических размеров с помощью фотографического метода, и на микрофотографию химическим методом уже наносится металл. Получившуюся микрорешетку, со всеми подписями, можно рассмотреть в микроскоп любого вида, оптический, электронный, сканирующий и так далее. Получив такой результат, очень сложно пребывать в сомнении насчёт реальности полученного объекта. Научный реализм16 предполагает существование континуума наблюдения, то есть идеи, что мы можем бесконечно совершенствовать инструменты для наблюдения мира (очки — увеличительное стекло — микроскоп и так далее). «Если нечто можно увидеть через окно — пишет известный философ науки Б. ван Фрассен — то его можно увидеть и с поднятым окном. Похожим образом, спутники Юпитера можно увидеть в телескоп, но их также можно увидеть и без телескопа, если подойти достаточно близко. Если нечто наблюдаемо, это не значит автоматически, что условия для наблюдения соблюдены именно сейчас. Принцип таков: X наблюдаемо если условия таковы, что если X присутствует при данных условиях, то мы его наблюдаем»17. Если руководствоваться этим принципом, то оптические телескопы позволяют нам наблюдать явления, а вот электронные микроскопы — уже нет. Ван Фраассен, как сторонник конструктивного эмпиризма, развивает эту метафору на примере реактивного следа: когда речь идёт о самолёте, мы можем указать на источник следа; когда речь идёт о частице в газовом микроскопе — то уже нет. Поэтому в первом случае можно говорить о наблюдении, а во втором — только о теории. Как отмечает18 В. А. Фок, в квантовой физике, в отличие от классической, появляется необходимость «учитывать не только движение средств наблюдения, но, в какой-то схематизованной форме, и их внутреннее устройство», а «формулировка качественно новых свойств микрообъектов требует новых методов описания, и прежде всего необходимо внести в их описание новый элемент относительности — относительность к средствам наблюдения». Квантовые объекты невозможно наблюдать средствами классической механики, но в ситуации эксперимента нам необходимо сообщить другим полученные результаты. Н. Бор формулирует следующий принцип: «как бы далеко ни выходили явления за рамки классического физического объяснения, все опытные данные (evidence) должны описываться при помощи классических понятий»19. Исходя из этого положения, Бор делает вывод о том, что «поведение атомных объектов невозможно резко отграничить от их взаимодействия с измерительными приборами, фиксирующими условия, при которых происходят явления»20. Итак, наблюдение, будучи частью эмпирического уровня научного познания и одним из частей экспериментального метода или дополняющей эксперимент процедурой, содержит в себе определенные противоречия, в частности, наблюдение с помощью инструментов требует теоретической интерпретации объекта. По мере уменьшения или удаления объектов наблюдения, а также качественного перехода в устройстве приборов от оптических схем к иным способам передачи информации — звуковым, магнитным, интерференционным и так далее — встаёт вопрос о реальности наблюдаемых с помощью инструмента объектов. То есть наблюдение предполагается в качестве процедуры, отличающейся от эксперимента «естественностью» условия опыта, но в современных условиях редко такому определению отвечает и разделяет с экспериментом проблематичность объективности и чистоты от теоретических предпосылок.
<< | >>
Источник: БИРГЕР ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. ПРОБЛЕМА НАУЧНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА В ИСТОРИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ. 2015

Еще по теме 1.1. Эксперимент и наблюдение:

  1. 2.3. Беседа и наблюдение в структуре патопсихологического эксперимента
  2. 2.5. 3. Традиционные методы: наблюдение, эксперимент, интервью
  3. Эксперимент
  4. Эксперимент
  5. Эксперимент
  6. ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  7. 3.2.3. Проведение эксперимента.
  8. Подготовка к эксперименту.
  9. 5.2. УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТА
  10. ЭКСПЕРИМЕНТЫ НА ЛАТЕНТНОЕ НАУЧЕНИЕ
  11. ПОЛЕВЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ И НЕЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ
  12. Обучающий эксперимент
  13. ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  14. «Гайденс»-эксперимент
  15. Занятие 7.15 НАПРАВЛЕННЫЙ АССОЦИАТИВНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ