Жан Лерон Д’Аламбер (1717-1783) - французский математик и механик.

Он известен как исследователь механики, установивший три принципа динамики (инерции, параллелограмма сил и равновесия), один из основателей гидродинамики и математической физики. Во введении к “Динамике" (1742) он обсуждает вопрос о характере достоверности математики и физики.
Достоверность математики он связывает с простотой ее предмета, однако ряд ее отделов имеют достоверность опыта и даже достоверность чистого допущения. Наилучший метод в любой науке - рассматривать объект науки наиболее абстрактным и наиболее простым из возможных способов. С этим Д’Аламбер связывает ясность принципов науки и их простоту ("принципы тем плодотворнее, чем меньше их число")1. Помимо физических и математических исследований, он один из издателей 'Энциклопедии". В 1751 г. выходит первый том Энциклопедии". Его тираж был 2 тыс. экземпляров. Его открывало "Предварительное рассуждение” Д’Аламбера, где давался очерк происхождения и развития наук и, по сути дела, формулировалась просветительская концепция истории науки. Д’Аламбер принимал активное участие в выпуске семи томов, а после 1757 г. вышел из редакции. Дидро продолжил издание Энциклопедии”. Оно было закончено в 1765 г. - 17 огромных томов и 4 тома таблиц. После 1765г. Дидро отошел от работы над Энциклопедией”, но коллектив, собранный им, продолжал издание - с 1766 по 1780 г. вышли в свет 4 тома до-

^Д’Аллмбер ЖЛ. Динамика. М., 1950. С. 9.

полнений к статьям, 8 томов таблиц, 2 тома указателей. Общее число томов издания составило 35.

Выполняя основную задачу "Энциклопедии" - представить научные и технические знания как систематическое целое, Д’Аламбер рассматривает проблемы взаимоотношения наук, исходя из их развития: "Ход рассудка в его исследованиях: обобщив свои представления до той степени, когда дальнейшее разложение невозможно, он возвращается затем по протоптанной им дороге, восстанавливает вновь эти смелые представления и мало-помалу, наблюдая постепенность, образует из них реальные существа, является непосредственным и прямым предметом наших ощущений"*

Возникновение и развитие геометрии Д’Аламбер связывает с тем, что человек лишает "материю почти всех ее чувственных свойств, оставляя только, так сказать, ее тень" (С. 106). Предмет геометрии - "определение свойств протяженности, просто как обладающей формой" (С. 106). Вначале человек рассматривает протяженность двух, а затем трех измерений. От геометрии человек переходит к арифметике - к анализу сочетаний оформленной протяженности, к выявлению единого отношения, вытекающего из сравнения многих других отношений.

"Постоянно обобщая наши идеи" (С. 107), мы переходим к алгебре - к науке о величинах вообще, к анализу принципов или общих свойств отношений. Таков первый путь нашего познания - путь восхождения от чувственно-конкретных свойств к абстрактным принципам, или общим свойствам.

Второй путь - путь наделения абстрактных свойств чувственными качествами: "Исчерпав геометрическими умозрениями свойство оформленной протяженности, мы начинаем возвращать ей не протяженность, состав-

^Д’Аламбер ЖЛ. Очерк происхождения и развития наук//Родоначальники позитивизма. СПб., 1910. Вып. 1. С 107. Далее ссылки на этого издателя дамы а скобках основного текста.

ляющую физические тела и являющуюся последним чувственным качеством, которого мы ее лишили.

Это новое изучение влечет за собой исследование воздействия тел друг на друга, ибо тела действуют лишь постольку, поскольку они непроницаемы, а именно отсюда выводятся законы равновесия и движения, составляющих предмет механики" (С. 107). Материя, ранее лишенная всех свойств, кроме протяженности, теперь вновь наделяется конкретными свойствами, прежде всего непроницаемостью. Механика подразделяется Д’Аламбсром на статику и динамику. По его мнению, геометрия проще механики и обе науки сложнее алгебры.

Дальнейшая классификация наук строится Д’Аламбсром в соответствии с приложением величины к движению тех или иных природных тел. Применение геометрии и механики к движению небесных тел создает геометрическую астрономию, наряду с которой он вычленяет космофафию, или описание вселенной. Она, в свою очередь, подразделяется на уранографию (описание неба), гидрографию (описание вод), географию, хронологию, гномику (искусство строить циферблат). Применение величины к анализу свойств света формирует оптику, подразделяемую им на оптику в собственном смысле, которая изучает величины, характеризующие движение света по прямой линии; катоптрику, изучающую отражение света, диоптрику, предмет которой - преломление света. Применение математических величин при изучении звука - основная характеристика акустики, а использование математических величин при изучении воздуха - основная характеристика пневматики. Применение математических величин к анализу возможности событий создает условия для искусства предсказания на основе случайностей. Как видим, Д’Аламбер классифицирует физические науки в соответствии с тем критерием, который он обосновывает. "Единственный и истинный философский метод в физике состоит либо в применении математического анализа к опытам, либо в одном только наблюдении, освещенном духом метода...свободным от всякой произвольной гипотезы" (С. 109). В соответствии с этим расчленением он внутри них выделяет общую, экспериментальную физику, которая является систематическим собранием опытов и наблюдений, и физико-математические науки, "которые посредством применения математики к опыту выводят иногда из одного наблюдения массу следствий, которые по своей достоверности почти приближаются к геометрическим истинам" (С. 109).

Развитие физики может быть понято как переход от наблюдательной физики к математической. Причем благодаря использованию математики достигается один из важнейших методологических принципов физического знания - принцип простоты. Все познание Д’Аламбера предлагает рассматривать как сведение большого числа явлений к одному, которое выступает как принцип, а движение познания - как движение к наименьшему числу принципов.

Д’Аламбер вводит два гносеологических критерия, на основе которых он подразделяет науки и искусства. Первый из них - математическая достоверность. Второй -

полезность161. Первый характеризует развитые научные дисциплины. Второй - искусства и наблюдательные науки, не вышедшие еще из эмпирического состояния. Д’Аламбер, стремясь подчеркнуть практическую ценность наук, включает в состав наук ряд практических искусств (например, металлургию считает отраслью химии, растениеводство и земледелие - ветвью ботаники). Многие просветители подчеркивали полезность науки. Так, согласно Робине, "польза определяет ценность на- ухи, как И всего остального1'162. Гельвеций также подчеркивает полезность науки. Да и сам Д’Аламбер отмечает реальную выгоду знаний, полезность наук, несводимую к сиюминутной пользе (С. 105). Однако решающей гносеологический принцип анализа теоретического знания иной, а именно приложение математики и простота фундаментальных принципов. Д’Аламбер проводит различие между практическими науками, которые имеют цель исполнение какой-либо вещи, и науками умозрительными, направленными на исследование своего предмета и созерцание его свойств. Различение наук и искусств основывается на этой оппозиции практических и умозрительных наук Искусство, по мнению, связано с такой системой знаний, когда знания представляют собой совокупность некоторых правил либо для операций ума или души (свободные искусства), либо для ремесленной деятельности, регулируемой действиями тел (механические искусства).

Д’Аламбер, проанализировав различие знаний друг сп' друга по различию операций ума и по способам их применения, раскрывает логико-гносеологические характеристики знания, различающегося по очевидности, достоверности, вероятности. Очевидность характеризует математические построения, достоверность - физические науки, вероятность - исторические науки, которые не могут познать причины событий и связывают исторические факты со случайностью.

Д’Аламбер отмечает специфику энциклопедической систематизации наук, не совпадающей с историческим порядком прогресса разума. Называя энциклопедическую форму систематизации "своего рода картой земных полушарий" (С. 123) и построением генеалогического древа наук, он отличает его и от системы различных отраслей знаний. В системе наук многие отрасли знаний современны, однако их исторический анализ предполагает осознание их последовательности.

Выделив три способности души - память, рассудок и воображение, Д’Аламбер отмечает, что их последовательность соответствует "естественному прогрессу операций ума: воображение - способность творческая, а ум, прежде чем намереваться творить, начинает с рассуждения о том, что он видит или что он знает" (С. 125). Для Д’Аламбера несомненна важная роль воображения в творчестве как геометра, так и поэта.

В составе исторического знания он вычленяет историю, пог;сольку она относится к Богу (священную и церковную истории) и историю человека, которая имеет своим предметом его действия (гражданская история), его знания (история науки). Между ними он помещает историю искусств. Проблеме историко-научного знания специально посвящена вторая часть предисловия Д’Аламбера. Полезность истории науки он усматривает прежде всего в том, что она может "нас самих просветить, каким образом мы должны передавать знания читателям. Сверх того, история наук естественно связана с именами тех немногочисленных великих гениев, произведения которых способствовали распространению просвещения среди людей" (С. 130). Обращает на себя внимание та характеристика определенных периодов в истории науки, в частности средних веков, которые он называет "длинным промежутком невежества" (С. 130), "состоянием рабства, суеверия, порождаемого невежеством и в свою очередь насаждающего его" (С. 131), "несчастными временами" (С. 130).

После изучения роли гениев в создании и прогрессе наук Д’Аламбер обращается к анализу их открытий и высказывает ряд важных социологических идей о восприятии сделанных ими открытий современниками, о противоборстве, картезианской и ньютонианской физики. По его словам, "великие люди... совершили переворот в науках не при своей жизни" (С. 146). Во Франции утвердились картезианская физика, и Д’Аламбер с удивлением отмечает, что "нет еще тридцати лет, как во Франции начали отказываться от картезианства" (С 147). Первым, кто критиковал картезианскую физику среди французов, был Мопертюи, который полагал, что "можно быть хорошим гражданином и не принимать слепо физику своей страны" (С. 147). Д’Аламбер отмечает, что французы чрезвычайно привязаны в отношении науки к старым воззрениям и что среди физиков также наблюдается ревностная привязанность к своим теориям, особенно это характерно для ее адептов, защищающих устаревшую теорию "только в силу рабской привязанности к тому, что они заучили в детстве или вследствие странного национального предрассудка, ради поддержания чести философии" (С. 147). Д’Аламбер обращает внимание на определенные циклы в восприятии новой научной теории и открытия - от непризнания современниками до формирования научного направления после смерти его создателя: "„.светлые личности, стоящие часто на слишком недостигаемой для своего века высоте, почти всегда работают непроизводительно для своей эпохи, только следующие поколения призваны собирать плоды их знаний" (С. 148). Переворот в науках Д’Аламбер связывает не только с осуществлением гениальным ученым выдающегося открытия или с созданием новой научной теории, но и с обеспечением поддержки ее новым поколением ученых.

Вместе со всеми просветителями Д’Аламбер выступает против "духа систем": "..дух систем является для физики тем же, что метафизика для геометрии" (С. 150). Он не способен служить путеводителем научных исследований и опасен для науки. Именем системы обычно украшают, по его словам, легкомысленные догадки (С. 250). Критика “духа систем", но не "системного духа" основана на развертывании им эмпиристской теории познания, которая сводит все науки к фактам и к следствиям из них, отводит решающее место вычислению, математическому определению следствий и сравнению их с фактами опыта. В противовес всей прежней философии, которую он называет "гипотетической и гадательной" (С. 147),

Д’Аламбер предлагает новый идеал философского знания, ориентирующегося не на построение системы, а на достоверность математики, на анализ фактов и на систематизацию полученных знаний: "Философия, стараясь нравиться, кажется, забыла, что она, главным образом призвана поучать; именно в силу этого вкус систем, более способный льстить воображению, чем просвещать разум, в настоящее время совершенно изгнан из хороших произведений... Дух гипотезы и догадки мог быть раньше чрезвычайно полезен и был даже необходим для возрождения философии... Но времена изменились, и писатель, который стал бы теперь восхвалять системы, слишком запоздал бы. Выгоды, которые это направление может в настоящее время доставить, слишком немногочисленны, чтобы уравновесить вытекающие из него неудобства... Дух систем...почти всегда не способен служить путеводителем. Просвещенный наблюдением природы, он может приблизительно видеть причины явлений, но только вычисление призвано, так сказать, удостоверить существование этих причин, точно определяя следствия, которые они могут производить, сравнивая таковые с теми, которые открывают нам опыт. Всякая гипотеза, лишенная такой помощи, редко приобретает ту степень достоверности, которая всегда необходима в естественных науках и которая тем не менее так мало встречается в этих легкомысленных догадках, украшаемых именем систем" (С. 150). Д’Аламбер, противопоставляя спекулятивные и научные гипотезы, был одним из создателей и пропагандистов гипотетико-дедуктивного метода, в котором принципы отождествляются с достоверными, очевидными гипотезами, из них выводятся следствия, сравниваемые затем с данными наблюдения и эксперимента. Гипотетико-де- дуктивный метод, ориентирующийся на применение в физике, соединяется у него с экспериментально-эмпирической методологией.

Для Д’Аламбера несомненно, что на развитие наук громадное воздействие оказывают различные формы

правления: они, по его словам, "определяют такие виды знаний, которые должны преимущественно расцвести в той или иной стране" (С. 154-155). По его мнению, в республике преобладают риторики и философы, а в монархии - поэты, богословы и геометры. Столь же велико воздействие наук на общество. Полемизируя с Ж.-Ж. Руссо, который, по его словам, "сметал просвещение разума с возможными злоупотреблениями им", Д’Аламбер подчеркивает, что "науки бесспорно оказывают облагораживающее влияние на общество" (С. 154). Негативная оценка воздействия науки на общество, его мораль, образование чревато утверждением аморализма и невежества. "Но чтение древних должно было быстрее способствовать прогрессу беллетристики и хорошего вкуса, чем развитию естественных наук" (С. 136). Правда Д’Аламбер полемизирует с теми, кто полагает, что "мы не можем более извлекать никакой выгоды из чтения и из учения древних", называя .таких людей "невежественными и самонадеянными" (С. 148).

Прогресс естественных наук Д’Аламбер объясняет деятельностью 1^ениев: "...только вдохновенные люди просветляют народы" (С. 137). Д’Аламбер высоко оценивает роль Ньютона в развитии точного естествознания. "Этот великий гений видел, что наступила пора изгнать гипотезы из физики, указать им их настоящее место, и что эта наука должна быть подчинена исключительно опытам и геометрии" (С. 142). Если Ньютон воздерживался говорить о метафизике, то Локк, согласно Д’Аламберу, "создал метафизику, почти как Ньютон - физику" (С. 144), сводя ее "к тому, чем она действительно должна быть, - к экспериментальной физике души" (С. 144). Лейбниц, по словам Д’Аламбера, "внес в метафизику более проницательности, чем света" (С. 146). Среди выдающихся ученых и философов, которые "енльно способствовали своими трудами прогрессу наук и, так сказать, приподняли один угол завесы, скрывавшей от нас истины" (С. 145), Д’Аламбер называет Гали лея, Гарвея, Гюйгенса, Паскаля, Мальбранша, Бейля, Вез алия, Бургава.

Д’Аламбер видит в накоплении и систематизации фактов важную особенность экспериментальной физики. Отстаивая методологию опытной науки, он призывает к "мудрой осмотрительности, которая столь приличествует обладателям столь слабого зрения, как наше"5. Применение математики в физике позволяет на основании одного явления математически вывести большое число следствий, приближающихся по уровню достоверности к геометрическим истинам. Но здесь необходима осмотрительность. «Единственный верный метод научного исследования в физике состоит или в применении математического анализа к опыту, или в наблюдении, проводимом согласно методу иной раз с помощью предположений, когда они могут облегчить рассмотрение, но строго исключая какую-либо произвольную гипотезу»6. Д’Аламбер, не отрицая значения метафизики как фундамента всех знаний, все более склонялся к тому, чтобы интерпретировать метафизику как экспериментальную физику души, и к скептическому отношению к метафизике. Метафизические проблемы он уже оценивает, в частности, в письмах к Вольтеру (например, от 29 августа 1769 г.) как потемки, как пустые, абстрактные предположения.

Он проводит различие между тем, что возможно метафизически, и тем, что возможно физически. «Дух системы в физике, то же что метафизика в геометрии. Если он иногда и необходим, чтобы мы стали на путь истины, он почти всегда сам не способен вести нас по этому пути» 7

Д’Аламбер подчеркивает необходимость осознания не только значимости принципов для построения теорс-

^О'АЬетЬеП /X Оисоил ргбНлипыге Ле ГЕпсус1оре<Ие. Р., 1894. Р. 33. *1Ыё. Р. 94.

тической системы физики, но и их возникновения, их психологического генезиса. Он кардинально переосмысляет отношение между фактами и аксиомами. Аксиомы, согласно Д’Аламбсру, не источник истины, а пустые, тождественные положения. Их научное содержание обусловлено их определениями. Сама по себе дефиниция не создает истину, а лишь фиксирует и выражает некоторые факты, данные в представлении. Исходным началом познания служат психические состояния, которые непосредственно воспринимаются во внешнем и внутреннем опыте человека. Тем самым началом для физики служит феномены повседневного опыта, для геометрии - чувственно воспринимаемые особенности протяжения, для метафизики - совокупность человеческих взглядов. "Философия не должна затеряться во всеобщих свойствах бытия и субстанции, в беспечном обсуждении абстрактных понятий, в произвольных расчленениях и обозначениях, она является или наукой о фактах, или наукой о химерах"163. Отождествляя дефиниции с отдельным фактом, Д’Аламбер отвергает различение реальных и номинальных определений. Он осознает, что наблюдение в обычном смысле слова еще не достаточно для эмпирического знания," которое ставит вопросы природы, активно. Математика оказывается наиболее адекватным и полным выражением активности разума, в которой коренится исток и сила естественнонаучного эксперимента. Д’Аламбер существенно ограничивает сенсуалистическую гносеологию. Проведя различия между различными типами достоверности, он отмечает, что достоверность алгебры основывается на сугубо интеллектуальных операциях и понятиях. Понятия алгебры являются результатом использования методов рационального мышления, выходящего за пределы восприятия. Чем абстрактнее основания науки, тем достовернее знание и наоборот, чем ближе ее предмет к чувственно воспринимаемому, тем недостовернее знание в этой науке.

Задача метафизики - дать анализ оснований каждой науки. Не существует науки, которая не имела бы своей метафизики, т.е. науки, которая раскрыла бы всеобщие принципы той или иной научной дисциплины, составляла бы ядро всех се специфических истин. Однако следует ограничить притязания метафизики, начинающей спорить об атрибутах Бога, природе души, о свободе и тд.

Исходный пункт философии науки Д’Аламбера - принцип достоверности, т.е. принцип необходимо истинный и очевидный сам по себе. Достоверность высшая в математике, хотя и в ней различные разделы различаются по достоверности. Физика, основывающаяся на опытных истинах, обладает достоверностью опыта. Еще меньшая степень достоверность присуща допущениям.

Наилучший метод в любой науке - рассмотрение объекта науки наиболее абстрактным и простым способом. Это означает, что исходные принципы должны обладать оптимальной ясностью и простотой. Число этих принципов должно быть минимально. "С давних пор намеревались, и даже не без успеха, выполнить по отношению к математике некоторую часть того плана, который нами только что намечен: алгебру удачно применяли к геометрии, геометрию к механике и каждую из этих трех наук ко всем остальным наукам, основанием и фундаментом которых они являются. Однако при этом не заботились ни о сведении принципов этих наук к наименьшему числу, ни о том, чтобы придать этим принципам всю ту ясность, которой можно было бы желать. Особенно пренебрегали этой задачей, мне кажется, в механике- В настоящем сочинении я поставил себе двойную цель: расширить рамки механики и сделать подход к этой науке гладким и ровным- Одним словом, я стремился расширить область применения принципов, сокращая в то же время их число"164. Д’Аламбер предложил принцип, позднее получивший его имя, сведения задач динамики к задачам статики, Согласно этому принципу, система тел остается в равновесии под действием потерянных побуждений к движению. Однако общего алгоритма решение задач динамики Д’Аламбер не выдвинул. Это сделал позднее Лагранж.

Итак, в развитии науки Д’Аламбер видел, во-первых, прогресс, во-вторых, прогресс, направленный к выдвижению математически очевидных или достоверных гипотез, в-третьих, сопоставление выводов из них с экспериментальными результатами и изложение исходных гипотез, если фиксируется несоответствие между ними. Формировались же исходные понятия с фиксации наиболее абстрактных свойств, с переходом в последующем к их конкретизации. В "Предварительном рассуждении" Д’Аламбсра можно отметить изменение отношения к гипотезе: если в ньютонианской методологии принципы решительно противопоставлялись гипотезам, отождествлявшимся со спекулятивными, бездоказательными предположениями, то здесь уже нет такого отождествления и проводится различие между достоверными и спекулятивными гепотезами165.

Позиция, развитая Д’Аламбером в предисловии к "Энциклопедии", стало методологическим основанием для других авторов. Так, ДДидро в дополнениях к статье "Достоверность", написанной ЖМ. де Прадом для 2-го тома, прямо ссылается на различие достоверности и очевидности, проведенное Д’Аламбером166. Критерий до- стоверносги становится решающим для Дидро при! оценке фактов: наибольшую достоверность имеют) факты, свидетелями которых мы были, гораздо. мене$; достоверные факты, дошедшие до нас благодаря тради-^ ции и историческим свидетельствам. Энциклопедисты' проводили различие между очевидным и вероятным: знанием. Очевидное знание заключается в аналитическом сведении сложных идей к простым, а их - к фактам, непосредственно данным органам чувств человека. Ве-; роятное ^ание основывается на косвенных свидетель-, ствах и выводится с помощью логических заключений. Оно различно по степени достоверности и можно составить таблицу, как считает, например, Гельвеций, степени достоверности различных суждений.

Дидро считал тремя главными методами исследования - наблюдение, размышление и эксперимент167 - и выделял экспериментальную и рациональную науки. Развитие экспериментальной физики он связывает с совершенствованием инструментов и измерения, с отказом от ложных предположений и систем, на них построенных, с ограничением исследования вопросом "как": "Физик, назначение которого просвещать, а не наставлять, должен будет оставить вопрос зачем и заниматься только изучением того, как нечто происходит. Вопрос как извлекается из наблюдения над существами; вопрос зачем зависит от нашего ума; это вопрос наших систем..."168. Правда, отстаивая значение эмпирического169 метода, фактов для познания человеком природы, Дидро отвергает не только спекулятивный, но и математический метод.

Вокруг Дидро и Д’Аламбера объединились лучшие умы Франции. Среди единомышленников Энциклопедии - Вольтер, Монтескье, Кондильяк, Гельвеций, Гольбах, Мабли, Тюрго, Неккер. Все они отстаивали сенсуалистическую теорию познания, подчеркивая, что, как

говорил Гельвеций, "знание человека никогда не достигают большего, чем дают его чувства. Все, что недоступно чувствам, недостижимо и для ума"14. Абстракции возникают благодаря присущей человеку способности обозначать идеи словами и замещать ощущения знаками. В абстракции знак отделяется от ощущения, свойство от тела. В полемике Дидро и Гельвеция речь шла о роли принципа личной пользы и интереса в познании и поведении человека. В отличие от Гельвеция, который видит в "физической чувствительности" основную причину всех поступков человека, но отстаивает идею пластичности человека относительно воспитания, Дидро, исходя из аналогичного тезиса, приходит к мысли о том, что не воспитание, а неизменная природа является решающим фактором в поведении человека. Энциклопедисты отметили связь ощущений с интересами людей и истин с пользой. Так, Дидро в "Племяннике Рамо" говорит о том, что "истина с течением времени неизбежно оказывается полезной, хотя может случиться, что временно она приносит мимолетный вред"15. Подчеркивая, что "гении составляют часть народов", что гениальный человек "достоин нашего почитания", и связывая с деятельностью гения развитие науки, Дидро, как и многие энциклопедисты, приходит к утверждению зависимости истинного знания от интересов людей. Так, Гольбах полагает, что «люди сомневались бы в достоверности евклидовых "Начал", если бы этого требовали их интересы» 16. Эта непосредственная связь знания с интересами приводит французских энциклопедистов к осознанию социальных истоков познания. Тем самым статус всеобщей, необходимой, объективной истины оказывается подорванным, а истина зависит от социально-групповых интересов и страстей личности. Французские энциклопедисты поэтому смогли осознать ряд социологи ческих особенностей отношения к истине в той илй иной социальной среде, описать изменения в отношен нии к истине, происходящее вместе с изменениями | социально-групповых интересах. Так, Дидро писал: "у истины, добра и красоты свои права. Сначала их осиа-| ривают, но в конце концов ими восхищаются...но кончав ется тем, что они вызывают зевоту*1'. Правда, Дидро! здесь говорит устами релятивиста Рамо, но в этой! мысли выражено социологическое рассмотрение знания, характерное для всех Просветителе*. Именно благодаря такому социологическому подходу к истине, лишающему ее статуса всеобщей, необходимой и объективной истины и связующей ее с частными интересами людей, энциклопедисты смогли социологически осмыслить научную революцию как смену научных групп, отдающих приоритет той или иной теории. Развитие науки рассматривается энциклопедистами не просто как кумулятивный процесс, а как прогресс, включающий в себя революционные сдвиги. В статье "Мысли об объяснении природы" (1754) Дидро дал социологическое описание циклов развития науки. "Когда возникает новая наука, все умы обращаются в ее сторону; причиной этого является исключительный интерес общества к основоположникам этой науки... Мгновенно новая наука начинает разрабатываться бесчисленным множеством самых разнообразных лиц. Эго либо светские люди, которых угнетает их праздность, либо перебежчики, которые воображают, что они составят себе имя благодаря модной науке, - ради нее они бросают другие науки, в которых они тщетно искали для себя источник славы; одни из новой науки составляют себе профессию, других влечет к^этой науке склонность. Благодаря таким объединенным усилиям наука довольно быстро доходит до пределов своего развития, но по мере того, как эти пределы расширяются, престиж науки постепенно

^ Дидро Д. Иэбр. фклос произведения. С 254. 132

снижается. Уважение продолжает оказываться лишь тем, кто выделяется своим значительным превосходством. Тогда толпа рассеивается... В науке остаются только тор- гаши...и несколько гениальных людей"170. Как видим, Дидро обращает внимание на роль в развитии науки таких социальных факторов, как миграция ученых из одной науки в другую, мода, уважение к ученым в обществе, интересы, двигающие учеными и псевдоучеными.

Гельвеций проводя мысль о том, что "познание истины всегда полезно" и что "единственной силой, движущей нас, является интерес"171, отмечал ряд характеристик социального признания истины. На первом этапе ученый, открывший новую истину, сталкивается с непониманием и с неприязнью: "Я представил публичному мнению новый взгляд. Публичное мнение, пораженное новизной взгляда, некоторое время в нерешимости и вначале не высказывает никакого суждения. Если в первый момент против меня поднимутся крики зависти, невежества и своекорыстного интереса, если меня не защитит закон или какая-нибудь важная особа, то я погиб: я - отверженец"172. Более того, по словам Гельвеция, "кто говорит истину, несомненно обрекает себя на преследование". "Истина, - подчеркйвает он, - как показывает опыт, медленно завоевывает признание"173. Он на социологическом языке описывает процесс распространения научных истин:"Новая истина в качестве новой всегда идет вразрез с какими-нибудь общепринятыми обычаями или взглядами; вначале у нее мало сторонников; ее называют парадоксальной, считают заблуждением и отвергают, не выслушав ее.~ Каким же образом новый взгляд достигает всеобщего признания? Если выдающиеся умы убедились в истине его, то они опубли

ковывают его, и эта истина, провозглашенная ими, становится с каждым днем более известной, признается под конец всеми, но лишь долгое время спустя после своего открытия..."22. Распространение истин Гельвеций уподобляет медленным волнообразным колебаниям. Из этого он делает вывод о ценности печати, поскольку "физические науки обязаны своим совершенством наличию противоречивых мнений и, следовательно, свободе печати"23, и усматривают источник истины в противоречии и в споре. Сдвиги ("реформы") в науках Гельвеций связывает со сменой поколений. Выделив в составе любого поколения четыре группы, в том числе людей зрелого возраста, которые уже предчувствовали и одобрили предлагаемые реформы, и стариков, для которых всякая перемена взглядов и привычек действительно невыносима, он подчеркивает, что реформа в нравах и науках не принимается старшим поколением, с укоренившимися привычками и взглядами. Но эта реформа полезна как для будущих поколений, так и для настоящего поколения, и поэтому она "никогда не противоречит теперешнему всеобщему интересу науки"24. Гельвеций, рассматривая социальные аспекты распространения научных истин, нередко прибегает к социально-политическому языку. Так, он отмечает, что даже в периоды гонения "у истины всегда остаются скрытые сторонники. Это, так сказать, своего рода заговорщики, всегда готовые при случае вступиться за нее"25. Рождение истины он связывает с наличием власти у той или иной группы ученых, а реформа науки оказывается изменением тех групп, которые стоят у власти. В статье Л. де Жокура "Предрассудки", помещенной в 13-м томе "Энциклопедии", среди различных видов предрассудков отмечались предрассудки определенных школ или пар тий, основанных на ложных определениях понятий и оценках. Их источник усматривался в страстях и интересах людей.

Использование социологических идей при анализе развития науки присуще громадной статье ?Химия" Г.Венеля, помещенной в третьем томе "Энциклопедии": "Очевидно, что революция, которая дала бы химии достойное ее положение...могла бы быть осуществлена лишь химиком искусным, преисполненным усердия и отваги, который, очутившись в удачной ситуации и умело воспользовавшись счастливыми обстоятельствами, смог бы привлечь к себе внимание других ученых, поначалу блеском своих обещаний, потом решительностью и убедительностью своих суждений, а затем и силой своих аргументов с самого начала разрушая существующие предрассудки"174. Из идей энциклопедистов о роли социальной среды и социально-групповых интересов в развитии духовных форм позднее выросла социология литературы175, социология знании, понимаемого как идеология*176. Знание стало рассматриваться в социальном и, более того, в политическом контексте: в нем стали усматривать идеологическое оружие социально-политических групп, непримиримо альтернативных и существующих в непрерывной борьбе друг с другом177.

<< | >>
Источник: А. Л. Огурцов. Философия науки эпохи Просвещения. 1993

Еще по теме Жан Лерон Д’Аламбер (1717-1783) - французский математик и механик.:

  1. Глава7. Философия науки в "Энциклопедии" Д’Аламбера и Дидро
  2. I. Механика
  3. Жан Жак Руссо            
  4. Антология из Жан Поля Рихтера
  5. Жан Фруассар о Жакерии
  6. 23.2. ОСНОВАНИЯ И ФУНДАМЕНТЫ. МЕХАНИКА ГРУНТОВ. ИНЖЕНЕРНАЯ ГЕОЛОГИЯ
  7. А. Т. Григорьян. МЕХАНИКА ОТ АНТИЧНОСТИ ДО НАШИХ ДНЕЙ, 1974
  8. 5. Эволюция технократической концепции образования: Жан Фурастье
  9. Математика
  10. 7. Математика.
  11. 3. Математика - математическая наука
  12. Отрицание. Разграничение философии и математики
  13. Интуиция в математике. Понятие априорности
  14. Понятие априорности. Аподиктичность математики
  15. Многоуровневое обучение математике в классах повышенного педагогического внимания
  16. Глава 23 СТРОИТЕЛЬНАЯ МЕХАНИКА. СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ. ОСНОВАНИЯ И ФУНДАМЕНТЫ