<<
>>

Мах об индукции, ощущениях и о прогрессе науки

Понимание науки Махом легко усмотреть в его позиции по отношению к индукции.

Весьма странно, - пишет он, - что большинство естествоиспытателей, занимавшихся обсуждением методов исследования, все же видело в индукции главное средство исследования, как будто у естественных наук нет никакого другого дела, как непосредственно размещать в классы прямо данные индивидуальные факты.

Нельзя оспаривать важности этого дела, но задача исследователя этим не исчерпывается; он должен прежде всего найти относящиеся к делу признаки и их связи, что гораздо труднее, чем уже известное классифицировать. Поэтому обозначение всех естественных наук как «индуктивных наук» неосновательно (Е 312)[§§§].

Что же представляют собой существенные характеристики и как можно их найти?

Согласно Маху, к существенным признакам и характеристикам классической динамики принадлежит то, что существуют массы, что разные способы измерения масс всегда приводят к одним и тем же результатам, что стимул к движению (земное тяготение; притяжение планет, Луны, Солнца; магнетизм; электричество) задает ускорения, а не скорости (с. 187, 244 и далее), короче говоря, все то, что описывается принципами механики. Мы уже видели, что в открытии принципов важную роль играют инстинкт и интуиция (Е 315: «интуиция есть основа всякого знания»). Как говорит Мах:

Из всего высказанного ясно, что психическая деятельность, при помощи которой получается новое познание и которую большей частью обозначают неподходящим именем индукции, есть не простой, а довольно сложный процесс. Прежде всего этот процесс не есть процесс логический, хотя логические процессы могут играть в нем известную роль, как промежуточные и вспомогательные члены. Главная же работа при отыскании новых познаний выпадает на долю абстракции и фантазии. Черта таинственности, присущая, по мнению Уэвел- ла (Whewell), так называемым «индуктивным» познаниям, объясняется тем обстоятельством, на которое указывает и сам Уэвелл, - а именно, что метод может здесь мало сделать.

Исследователь ищет выясняющую мысль, но сначала не знает ни этой мысли, ни надежного пути к ней. Но вот вдруг перед его умственным взором открывается сама цель или путь к ней, и он в первое время сам изумлен этим открытием, как человек, который, блуждая по лесу, вдруг выходит из чащи, и все становится ясным для него. Только после того как открыто главное, начинается работа метода, работа систематизации и отделки подробностей (Е 318, рус. пер., с. 311).

Процесс нахождения принципов включает в себя наблюдения наряду с элементами, которые ученый «добавляет от себя, используя свой собственный запас идей». Так, пробное предположение Кеплера о том, что орбита Марса является эллиптической, было его собственным изобретением140. То же самое справедливо для предположения Галилея о пропорциональности скорости и времени в случае свободного падения и для предположения Ньютона о том, что горячее тело тем быстрее охлаждается, чем холоднее окружающая его среда (Е 316). Характер и качество добавляемых элементов зависит от ученого, от современного ему уровня развития науки и оттого, «в какой мере его удовлетворяет установление какого-нибудь факта» (Е 316). Мышление Ньютона, например, отличалосьбольшой смелостью и огромной силой воображения, поэтому мы без колебаний «можем считать последнее важнейшим элементом» его исследования (с. 181): «схватывание природы посредством воображения должно предшествовать пониманию, так что наши понятия могут обладать живым и интуитивным содержанием»141.

Мы видели, что абстракции, согласно Маху, «играют важную роль при отыскании новых познаний» (Е 318). Абстрагирование кажется негативной процедурой: устраняются реальные физические свойства, цвета (в случае механики), температура, трение, сопротивление воздуха, планетарные возмущения. Для Маха же это есть одна из сторон позитивной и конструктивной деятельности, которая «добавляется» ученым и используется им для «перестройки» фактов. Поэтому в интерпретации Маха абстрагирование является «смелым интеллектуальным ходом» (ein intellektuelles Wagnis: Е 140 и Е 315 о связи между абстрагированием и вниманием).

Она может быть неудачной, но «оправдывается успехом» (Е 140). Согласно этому нужно истолковывать знаменитое высказывание Маха: «наука означает приспособление идей к фактам и фактов друг к другу» (с. 438 и во многих других местах). Приспособление идей к фактам вовсе не означает простого повторения неизменных фактов в мышлении, это диалектический процесс, преобразующий оба элемента. Вспомним отом, как осуществляется этот процесс.

Пытаясь обнаружить порядок в мире, ученый ищет принципы и находит их либо при «медленном», «случайном» и «ненадежном» анализе экспериментов, либо инстинктивно — с помощью смелого мысленного эксперимента и его обобщения. Принципы задают стиль нашего мышления и побуждают нас «схематизировать» (с. 73) или «идеализировать» (с. 30; Е 190) известные факты, абстрагируясь от излишних элементов. Это подлинно творческая деятельность, связывающая факты и идеи, одновременно изменяя и перестраивая их142. Результаты не являются единствено возможным143. Различные принципы подсказывают разные методы абстрагирования, идеализации или «схематизации» фактов, идущие в разных, порой даже противоположных направлениях, подчеркивающие «то одни, то иные аспекты явлений» (с. 73). Так, рассматривая теплоту как некую субстанцию и принимая принцип сохранения теплоты, Блэк вводит скрытую теплоту для истолкования замерзания и испарения, а термодинамика XIX столетия принимает допущение о преобразовании тепла вдругие виды энергии (Е 175). Аналогичным образом, Бенедетти принимал теорию импетуса и допускал постепенное затухание импетуса, а Галилей, связавший закон инерции с относительностью движения, должен был привязываться к конкретным физическим препятствиям (с. 263): приспособление фактов и идей «может осуществляться многими разными способами» (Е 175). Идеализации, возникающие в разных областях или вытекающие из различных принципов одной области, могут сталкиваться между собой и порождать парадоксы. (Примером такого столкновения является мысленный эксперимент Эйнштейна, описанный в разделе 2.) Такие парадоксы оказываются «мощной движущей силой научного исследования» (Е 176).

Никогда нельзя сказать, что этот процесс достиг полного успеха и «пришел к завершению» (с. 73), поэтому никогда нельзя сказать, что какой-то факт — любой факт — был описан полностью и исчерпывающим образом. Даже описание чувственного впечатления «опирается на одностороннюю теорию, требующую проверки и дальнейшего развития»144.

Согласно Маху, «ментальная область» — область мыслей, эмоций, желаний и т.д. — «не может быть полностью исследована с помощью интроспекции. Но интроспекция в соединении с физиологическим исследованием, проверяющим наличие физических связей, может ясно представить нам эту область и тем самым познакомить нас с нашим внутренним бытием»145: одной интроспекции здесь недостаточно. Природа ментальных событий в целом раскрывается исследованием, соединяющим интроспективную психологию и физиологическое рассмотрение в качестве взаимозависимых познавательных стратегий.

У Маха есть две причины для использования такой смешанной стратегии в качестве основы не только психологии, но и научного познания в целом. Первой причиной была его критическая позиция: он стремился подвергнуть проверке даже самые общие и наиболее прочные элементы науки. Представление о том, что существует четкая граница между субъектом и объектом, мышлением и материей, телом и душой, и связанное с ним представление о реальном внешнем мире, не содержащим ничего ментального, были элементами подобного рода. Во времена Маха эти идеи рассматривались как несомненные предпосылки научного исследования (такая позиция сохраняется до сих пор, хотя и не высказывается в явном виде). Мах был с этим согласен: все, что влияет на науку или является ее частью, должно подвергнуться проверке. Проверка идеи реального внешнего мира означает либо поиск провалов в мышлении — границ материи, либо введение «противоположных идеализаций» (с. 263), уже не связанных с этой идеей. Мах использовал оба метода.

Второй причиной использования смешанных стратегий научного исследования было то, что они приводили к частичным успехам.

Части пограничной линии оказались обусловленными психофизиологическими процессами, другие ее части были случайно сохранившимися пережитками прежних воззрений. Для того чтобы продвинуть анализ еще дальше и подготовить науку обходиться без этих случайных частей, Мах ввел свой «монизм». Этот монизм не был частью общего понимания Махом научного познания, он представлял собой конкретную теорию, найденную в соответствии с этим пониманием и подчиненную ему. Следовательно, он не был необходимым граничным условием научного познания, о чем говорили почти все критики Маха, включая Эйнштейна. Мах специально обращает внимание на этот момент: «То, что для психолога является самым простым и наиболее естественным исходным пунктом, вовсе не обязательно должно быть таковым для физика или химика, который ставит себе совершенно другие проблемы или, если и рассматривает те же вопросы, то с совершен но других сторон» (Е 12, примеч. 1; рус. пер. с. 45). Особенно ошибочно рассматривать монизм Маха как результат упрощенного отождествления того, что существует, с сущностями (ощущениями), которые (а) субъективны, (б) фундаментальны и (в) не поддаются дальнейшему анализу. Такие сущности не существуют ни в науке (в которой нет «неприкасаемых» элементов (Е 15) и всегда существует «необходимость продолжить анализ» (с. 231); см. также Е 15 о различии между философским и научным способами мышления), ни в монизме Маха, который, как мы видели, является научной теорией, а не философским принципом.

Согласно Маху, мир состоит изэлементов, которые можно классифицировать и связывать самыми разными способами (Е 7). Элементы являются ощущениями, «но лишь постольку», поскольку мы рассматриваем их зависимость от конкретного комплекса элементов — от человеческого тела; «они в то же время являются физическими объектами, поскольку мы рассматриваем другие фундаментальные зависимости»146. «Следовательно, элементы являются и физическими, и психическими фактами» (Е 136). Они зависят друг от друга в самых разных отношениях и не существует такого комплекса элементов, который остается незатронутым происходящим вокруг него: «строго говоря, изолированных вещей не существует» (Е 15).

Однако, следуя методам, известным в науке, мы вводим идеализации или «фикции» (Е 15) — «вещь» или «субъект» — и формулируем с их помощью «принципы». Эти элементы не являются окончательными — «они представляются столь же временными и предварительными, как элементы алхимии или элементы современной химии» (Е 12). Вовсе не обязательно относить к ним каждую часть нашего познания (Е 12, примеч. 1). С формальной точки зрения монизм Маха и атомная гипотеза имели много общего. Обе предполагали, что мир состоит из определенных базисных сущностей, обе обращались к научному познанию для обнаружения их подлинной природы, обе признавали, что это предположение не является необходимым и должно быть проверено экспериментально. И как атомная теория не противодействовала построению феноменологических теорий, предполагая со

временем дать их анализ в терминах атомов, так и Мах не критиковал постепенного роста механистической науки — при условии, что ее понятия не считаются окончательными и не рассматриваются в качестве основы всего остального (с. 483). Разница между Махом и атомизмом лежит в различии базисных сущностей, однако и здесь у Маха есть некоторое преимущество. В то время как, согласно Маху, невозможно «объяснить ощущения движением атомов» (с. 483), можно объяснить атомы в терминах элементов перцептивного поля. В противном случае атомная гипотеза не будет частью эмпирической науки. Следовательно, элементы Маха более фундаментальны, нежели атомы. 

<< | >>
Источник: Фейерабенд П.. Прощай, разум. 2010

Еще по теме Мах об индукции, ощущениях и о прогрессе науки:

  1. 5.3.3 Гилберт Райл
  2. 1. АКТИВНОСТЬ ПОЗНАНИЯ
  3. СЛОВАРЬ
  4. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  5. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ К ТОМАМ 3(1) И 3(2)
  6. ДВА "ВВЕДЕНИЯ В ФИЛОСОФИЮ" (англо-американский вариант)
  7. О СОЧИНЕНИЯХ ГАМАНА
  8. 2. ИСТОРИЗМ И ПРОБЛЕМА ВООБРАЖЕНИЯ
  9. ТВ — как вариант исцеления. Два подхода
  10. ФИЛОСОФИЯ И НАУКА XVII-XVIII вв.
  11. ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
  12. Предислови
  13. Кантианство и неокантианство
  14. Мах об индукции, ощущениях и о прогрессе науки
  15. Глава 4. ЕВРОПЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ XVII—XVIII ВВ.
  16. Позитивизм первого поколения -классический позитивизм
  17. § 3. Доктрины неопозитивизма - верификация, конвеционализм, физикализм
  18. 7. Теории о природе СВ
  19. 1.1. Эксперимент в античной науке