<<
>>

3.4 Анализ и обсуждение результатов

Проведенный статистический анализ данных трех методик позволил выявить особенности этнической идентичности молодежи разных этнических групп. Далее согласно исследовательским задачам выявлялась взаимосвязь общего психосемантического пространства с преобладающими типами этнической идентичности и позицией этнической идентичности в идентификационной структуре образа «Я» личности.

В таб. 3.10 представлены данные многомерных тестов ANOVA, свидетельствующие о том, что содержание и структура психосемантического пространства этнической идентичности статистически достоверно обусловлены этнической принадлежностью респондентов и не зависят от уровня образования и пола респондентов.

Таблица 3.10. Результаты многомерных тестов ANOVA (демографические

характеристики)

Сравниваемые

параметры

Эффект Уровень значимости взаимосвязи Sig.
Пол След Пиллай 0,06
Этническая

принадлежность

След Пиллай 0,01
Уровень образование След Пиллай 0,07
пол * этн След Пиллай 0,05
пол * обр След Пиллай 0,65
этн * обр След Пиллай 0,05
пол * этн * обр След Пиллай 0,05

Обращает на себя внимание тот факт, что если факторы пола и образования в отдельности не оказывают статистически значимого влияние на структуру и содержание общего психосемантического пространства этнической идентичности, то в сочетании с этнической принадлежностью респондента они оказывают влияние.

Иными словами, этническая принадлежность в большей степени определяет смысловое содержание этнической идентичности, чем пол и образование респондентов. Таким образом, между психосемантическими пространствами этнической идентичности девушек и юношей одной этнической группы будет больше общего, чем, например, между только юношами разных этнических групп.

В табл. 3.11 отображены результаты множественных сравнений обобщенной категории этнической идентичности в структуре образа «Я» (результаты теста «Кто Я?» М. Куна, Т. Макпартленда), типов этнической идентичности (результаты опросника «Типы этнической идентичности» Г.У Солдатовой, С.В. Рыжовой) и их взаимосвязи с психосемантическим пространством (результаты вербального семантического дифференциала) этнической идентичности каждой этнической группы.

Таблица 3.11. Результаты многомерных тестов ANOVA между

результатами методик исследования

Сравниваемые

параметры

Статисти

ческий

параметр

Уровень значимости взаимосвязи Sig.
Русские Белорусы Украинцы Армяне Чеченцы Дагестанцы Азербай

джанцы

Татары
Этническая идентичность в структуре «Образа Я» (значения ранга) След

Пиллай

0,71 0,03 0,01 0,01 0,55 0,63 0,05 0,33
тип этнической идентичности След

Пиллай

0,02 0,30 0,02 0,30 0,04 0,01 0,58 0,04
этническая идентичность в структуре «Образа Я» (значения ранга) * тип этнической идентичности След

Пиллай

0,51 0,29 0,77 0,93 0,28 0,78 0,82 0,84

Полученные данные показывают, что существуют статистически значимые результаты влияния сочетания присущих респондентам типов этнической идентичности на психосемантическое пространство этнической идентичности молодежи русской, украинской, чеченской, дагестанской и татарских групп.

Выраженность этнической идентичности в структуре образа «Я» личности оказывает влияние на психосемантическое пространство этнической идентичности белорусской, украинской, армянской и азербайджанской этнических групп. В тоже время, сочетание этих двух факторов не оказывает влияние на психосемантическое пространство этнической идентичности ни одной из этнических групп. Таким образом, данные психологические характеристики изолированно друг от друга влияют на изменение всего психосемантического пространства этнической идентичности.

Исследовательский интерес представляют и нюансы выявленных типов этнической идентичности восьми этнических групп молодежи, аспекты структуры образа «Я», их сопоставление друг с другом и с результатами исследований, проведенных на других выборках.

Так, например, выявленное нами разделение этнической идентичности на региональную, гражданскую и собственно этническую выявилось и в рамках опроса «Будущее России...», проведенного под руководством Л.М. Дробижевой [84], а также в работах других ученых (З.И. Айгумова, Ю.В. Арутюнян, С.А. Баклушинский, В. Г. Белоус, О.В. Борисова, М.В. Верищагина, М.П. Крылов,

В.В. Маркин, Е.Ю. Мелешкина, Р.Ф. Туровский, В.Н. Цыганаш и др.) [7; 16; 21; 25; 31; 42; 106; 128; 130; 153; 249; 266], в которых рассматриваются тенденции формирования гражданской идентичности, ее соотношение с этнической, региональной идентичностями, их функции, а также позитивные и негативные проявления. По мнению многих авторов, высокие показатели этнической идентичности могут одними группами восприниматься как собственно этническая идентичность, а другими - как надэтническая и провоцировать крайние формы проявления. Краеугольным камнем могут выступать региональная и общероссийская идентичности. С одной стороны, они могут реализовывать свой интеграционный потенциал, с другой - нивелировать значимость этнического фактора, являющегося сильным и универсальным социально-психологическим идентификатором, обеспечивающим чувство принадлежности и сопричастности к одной из самых универсальных социальных групп - этнической.

В тоже время еще в 1993 году в исследовании этнической идентичности, проведенном Т.С. Барановой, указывается, что идентичность с Россией у русских москвичей была сравнительно не велика (10е место из списка идентификаций), т. к. идентификация россиянина с Россией только формировалась [22]. Такая тенденция связывается с принадлежностью этнических групп к этническому большинству, вследствие чего национальные чувства явно не проявляются, а базируются на государственности и зависят от политического и экономического контекста. Так, например, изменения отношения к общегражданской идентичности («российскости») в зависимости от материального благополучия респондентов выявлено в исследовании донской молодежи Ю.Г. Волковым: чем выше уровень достатка, тем более позитивное отношение к общегражданской идентичности [47].

Направленность трансформации этнической идентичности для современных жителей России, по мнению Л.М. Дробижевой, все же является нетипичной и еще далеко от аналогичного понимания гражданской идентичности в странах Европы или США [84].

В целом сопоставление компонентов в структуре этнической идентичности участников исследования показывает, что сфера, связанная с социальным «Я», занимает важное положение в структуре идентичности молодежи.

Примечательно, что, несмотря на этническое многообразие региона и возраст участников исследования, категории физической идентичности, как осознание своей физической уникальности, выделяются только у дагестанской и азербайджанской молодежи. Таким образом можно предположить, что физические данные не являются в социальном восприятии критерием разделения на группы «я-другие».

В свою очередь, результат о том, что тип этнической идентичности «Норма» является одним из самых выраженных у всех этнических групп, на наш взгляд, ярко отражает специфику этнического состава региона исследования и характер социально-психологической атмосферы в его обществе. Это связано с научно доказанным фактом о том, что осознание людьми своей этнической принадлежности значительно варьируется от того, живут они в полиэтнической или моноэтнической среде.

Ситуация межэтнического общения дает личности больше возможностей для приобретения знаний об особенностях своей и других этнических групп, способствует развитию межэтнического понимания и формированию коммуникативных навыков. В свою очередь, отсутствие опыта межэтнического общения обусловливает меньшую предрасположенность к подобным контактам и, как следствие, меньший интерес к собственной этничности. В этой связи в полиэтническом обществе тип этнической идентичности «Норма» свойственен подавляющему большинству населения и отражается в виде позитивной этнической идентичности в сочетании с межэтнической толерантностью. Аналогично нашим результатам, высокая степень толерантности отмечается на выборках других этнически насыщенных российских регионов [36; 42; 53; 80; 91; 98; 102; 116 и др.]. Например, исследуя идентичность и толерантность этнических мигрантов и местного населения в Краснодарском крае, В.Н. Петров приходит к выводу, что высокая степень толерантности — характерная черта взаимодействия местных жителей и мигрантов. Примечательно, что в данном исследовании именно мигранты оценивают отношение к себе со стороны местных жителей как нормальное (как и ко всем остальным) [169].

При высоком значении социального «Я» в структуре идентичности участников исследования у русской, белорусской, украинской и татарской групп проявляются этнонигилистические тенденции. Они выражаются в нежелании поддерживать собственные этнические ценности и поиском устойчивых социально-психологических групп вне этнического критерия. Поэтому можно предположить, что молодежь данных этнических групп ощущает себя в первую очередь личностью, а не членами какой-либо группы, будь то этнической или социальной в целом. Применительно к татарской молодежи данные результаты перекликаются с данными, изложенными Е.О. Хабенской в статье «Татарский национальный характер: какой он?», согласно которой татарам в целом свойственно описывать себя как представителей этнической общности через выраженность индивидуальных черт характера [259].

Тем не менее, в работах современных американских исследователей существует два направления, посвященных вопросам соотношения индивидуальной и групповой идентичностей. Первое описывает влияние этничности и макросоциальной среды на Я-концепцию, второе - как социальный контекст трансформируется в личную идентичность [301].

Так как наряду с выраженностью у респондентов украинской и татарской выборок типа этнической идентичности «Норма» представлен и тип «Этническая индифферентность», молодежь данных этнических групп можно отнести к «этническим маргиналам» [82, с. 84]. Их социальное поведение вполне может быть агрессивным в пользу своей или чужой группы, в зависимости от того, какая будет иметь более значимый статус в обществе. Например, в исследовании, проведенном в Казахстане, у казахов субъективно предпочитаемая социальная дистанция общения с представителями русского этноса в отличие от других этнических групп оказалась достаточно большой [82; 247].

Изменение этнического поведения в зависимости от того, представителем какой этнической группы является субъект взаимодействия, может наблюдаться и у представителей армянской, чеченской, дагестанской и азербайджанской этнических групп, у которых выявлено преобладание типа этнической идентичности «Этноэгоизм». Данный тип характеризуется гиперидентичностью со «своей» этнической группой и предубеждениями и уклонению от тесного взаимодействия с представителями других этнических групп. Применительно к особенностям региона исследования, данные выводы находят подтверждение в социально-психологической атмосфере в обществе, когда при общей этнической доброжелательности, этнические контакты все же могут вызывать конфликты [220].

Теоретические положения о том, что, несмотря на преимущественно позитивную роль поликультурного пространства в психологической жизни человека, оно по сути своей является потенциально конфликтным (Г.У Солдатова) [211], а напряженность может выражаться не только в открытых агрессивных действиях, но и в скрытой, «тлеющей» форме (Н.М. Лебедева) [114], находят подтверждение в выявленном у армянской, чеченской и русской молодежи типе «национальный фанатизм».

Поэтому, как бы ни парадоксально это звучало, но, по мнению многих авторов, именно высокий уровень этнической толерантности русских, составляющих более 80% населения РФ, их пониженная чувствительность к проявлению национальных негативных фактов является косвенным источником этнических конфликтов. В основе этнической идентичности по типу индифферентности лежат психологические механизмы, носящие защитный характер. Неопределенность этнической идентичности, связанная с равнодушным отношением к этническим различиям и общероссийской идентичностью у русской молодежи, несмотря на связь с оптимистическим характером межэтнических отношений, ставит под угрозу толерантные установки на межэтническое взаимодействие. Данное обстоятельство может вызывать скрытое недовольство и мешать бесконфликтному взаимодействию в регионе.

В свою очередь анализ литературных источников показывает [247], что и толерантность в истории культуры скорее выполняет функцию идеальной модели формирования взаимоотношений, чем реального положения в обществе. Поэтому оказывается закономерным наличие рассогласований между декларативными и действительными, поведенческими вариантами принятия данной ценности. Для решении такого противоречия существует несколько

условий, среди которых важнейшими являются: активная пропаганда

социального терпения, знание особенностей воспитания этических моделей (прежде всего молодежной средой) и использование социально­психологических механизмов закрепления толерантности в сознании с помощью рефлексии.

В целом же не титульное население региона в большей степени проявляет интерес к этническим аспектам и подчеркивает привлекательность собственной этнической группы по сравнению с другими. Однако и в этой ситуации, «рост потребности в этнической идентичности - это показатель формирования установок по типу готовности скорее к изоляции, обороне, конфронтации или соперничеству в межэтническом взаимодействии, чем к взаимному доверию или сотрудничеству» [цит. по 237].

В то же время высокий процент по этнонигилизму у татар, русских, белорусов и украинцев в сочетании с высокими показателями по позитивной этнической идентичности и этнической индифферентности (почти 50% всех респондентов дают оценки выше среднего по данным шкалам) может свидетельствовать о своеобразном конфликте, когда нормы большинства социальных групп не рассматриваются как значимые. К подобным выводам при изучении этнической идентичности Казахстанской молодежи пришли С.А. Трифонова и Л.Н. Храмова [247].

В целом у русской молодежи, в отличие от других групп, ориентация на этническую идентичность представлена менее всего и присутствует желание оставаться в стороне от этнических вопросов, что впрочем, может рассматриваться как способ адаптации к полиэтнической ситуации в регионе. Данные результаты согласуется с данными ГУ Солдатовой, С.А. Трифоновой и Л.Н. Храмовой, согласно которым 38% русской молодежи демонстрируют совокупность типов «Этническая индифферентность» и «Этнонгилизм» и тем самым проявляют низкую потребность в этнической принадлежности и желание ориентироваться на себя, а не на группу [211; 247] . И как справедливо отмечает Г.У Солдатова [213], положительное отношение к своей и другим этническим группам вовсе не предполагает эмоциональной однозначности этих отношений. Так, например, тип этнической идентичности «Норма» у армян, чеченцев, азербайджанцев, дагестанцев сочетается с гиперидентичностью - тип «Этноэгоизм» (от 29 до 36%).

В.Н. Петров высказывает по этому поводу предположение, что малочисленные этнические группы, находясь в иноэтничной среде в положении национального меньшинства, просто «обречены» на многообразие и интенсивность контактов с представителями других национальностей. Этническая замкнутость или этнонигилизм здесь вступают в противоречие с необходимостью взаимодействия и интеграции с социальным окружением. Ситуация в этом случае подталкивает их к позитивной идентичности [169].

Так как зависимость типа этнической идентичности от уровня образования была обнаружена только у представителей русской и татарской молодежи, то тип этнической идентичности большинства респондентов исследования скорее объясняется внешними обстоятельствами жизни (в том числе и многообразным этническим окружением), чем когнитивными изменениями.

Помимо выявленного влияния типов этнической идентичности и положения этнической идентичности в структуре образа «Я» личности (с учетом демографических характеристик: этническая принадлежность, пол, образование) на психосемантическое пространство этнической идентичности, обращает на себя внимание общая позитивная модальность всех семантических оснований этнической идентичности молодежи. В частности, высокая субъективная значимость фактора «Оценка» согласуется с положительной оценкой этнической идентичности и высоким уровнем представленности типа этнической идентичности «Норма», который выступает признаком адаптивного состояния идентичности, так как связан с настойчивостью, точностью, ответственностью, социальной смелостью, активностью и уверенностью в себе. Сочетание данных особенностей отражает специфику этнической идентичности молодежи региона исследования и является социально-психологическим основанием, создающим благоприятный социально-этнический климат в регионе.

В этой связи большую роль играет высокая выраженность у русской молодежи фактора «Оценка», свидетельствующего об эмоциональной значимости этнической идентичности, неоднозначные показатели этнической идентичности в структуре образа «Я» и этнонигилистические тенденции в типах этнической идентичности. Такие результаты у русской молодежи с одной стороны отражают глубокие культурно-психологические корни русских, которым свойственна поэтичность и романтизирование своего отношения к этнической принадлежности, а с другой - свидетельствуют об оценке современных социально-этнических реалий.

В тоже время, высокая субъективная значимость такого психосемантического основания этнической идентичности, как «Просоциальное поведение» в сочетании с выраженностью во всех выборках типа этнической идентичности «Норма», позволяют говорить о том, что стабильная и благоприятная этническая атмосфере в регионе существует не только в устах средств массовой информации, но и находит свое подтверждение в действительных социально-психологических характеристиках членов общества.

С другой стороны, интересно сопоставление фактора «Уверенность», рассматриваемого как проявление активной жизненной позиции и желание отстоять свою уникальность, с высокими этноэгоистичными показателями у армянской, чеченской, дагестанской и азербайджанской молодежи, выявленных опросником «Типы этнической идентичности». Исходя из того, что третий фактор «Уверенность» является одним из мощных семантических оснований этнической идентичности, можно предположить, что указывая на этноэгоистичные тенденции, респонденты вполне отдают отчет в том, что это не просто слова, а реальная готовность проявлять свою позицию.

Значимые выводы позволяет сделать и сравнение контекста содержания пятого фактора «Реализм/объективность» с данными методики «Типы этнической идентичности». С одной стороны у 17% респондентов всей выборки выявилось присутствие типа «Этническая индифферентность», который характеризуется нивелированием значения этнической принадлежности и поиска других критериев тождественности с группой, с другой стороны в психосемантическом пространстве этнической идентичности присутствует основание, позволяющее респондентам относиться к этнической идентичности, как естественной и безусловной характеристике самих себя.

Интерпретация шестого фактора «Консервативная конформность» снова перекликается с полученными ранее результатами высокой выраженности типа этнической идентичности «Норма», что в совокупности проявляется в готовности принимать этнические нормы своей этнической группы и лояльности к другим проявлениям этничности.

В свою очередь появление в частных семантических пространствах фактора «Самодостаточность» согласуется с выявлением на материале русской лексики В.Ф. Петренко фактора «Комфортность» [161]. Оба семантических фактора представлены категориями, отражающими межличностные взаимоотношения - своего рода оценкой психологического климата, который формируется в рамках отождествления с этнической общностью.

<< | >>
Источник: Бублик Мария Михайловна. ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ЭТНИЧЕСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ МОЛОДЕЖИ. 2014

Еще по теме 3.4 Анализ и обсуждение результатов:

  1. 8.6. Анализ персонажей медиатекстов на занятиях в студенческой аудитории*
  2. 8.8. Иконографический анализ медиатекстов на медиаобразовательных занятиях в студенческой аудитории
  3. 7. Изучение эффективности и анализ формы воспитательной работы
  4. Результаты
  5. Обсуждение результатов
  6. ОЧЕРК ИСТОРИИ ПСИХОАНАЛИЗА
  7. § 9. Как провестианализ работы по итогам учебного года?
  8. Интерпретация результатов педагогических тестов, использование результатов на различных уровнях управления качеством образования
  9. Приложение 3. Об измерениях и анализе эмпирических данных
  10. Тема 5. Анализ и оформление результатов обследования
  11. 2.4. Методика обучения будущих учителей филологических специальностей анализу медиатекстов и созданию собственных мультимедийных продуктов
  12. Обсуждение результатов эксперимента 2