<<
>>

4.2. Дополнительность и эмерджентность как фундаментальные принципы социальной динамики

В процессе конституирования социального знания социальным объектам приписывались различные свойства. Уже в философском дискурсе (до выделения социологии как самостоятельной дисциплины) возникали концепции, интерпретировавшие социальный объект как обладающий противоположными свойствами, которые в науке отрефлектированы как парадоксы культуры: культура одновременно универсальна и уникальна; культура в процессе своей эволюции создает как механизмы интеграции (средства взаимодействия, институты регулирования и т.д.), так и механизмы дифференциации (формирование субкультур, этнических культур); культура обеспечивает одновременно стабильность и динамику; культура возникла как средство адаптации к среде, и культура является средством преобразования среды; культура является продуктом человеческой деятельности и фактором антропогенеза.
Как показано в первой главе, выявление этих парадоксов связано с развитием и углублением знаний о социальной реальности как специфической реальности связанной со свойством человека, обладающим творческой 265 активностью. Но обнаружение этого двойственного характера культуры в классической научной парадигме, один из принципов которой является принцип непротиворечивости (объект не может обладать взаимоисключающими свойствами) стало представляться как непреодолимое противоречие, что спровоцировало появление эссенциалистских концепций культуры. Идеи, возникающие на периферии научного знания или вообще других областях знания (например, в психологии), стали активно вводиться в научный оборот. Культура как репрессия (З.Фрейд), культура как переживание (Ф.Ницше), культура как инстинкт (К.Лоренц) - все эти и подобные идеи, независимо от времени их возникновения, получили развитие в неклассической парадигме. Поначалу казалась спасительной идея относительности, которая в социальном знании сразу интерпретировалась как относительность культурных ценностей, а следовательно, относительность и моральных, и эстетических ценностей.
Фактически, это привело к отрицанию ценностей как таковых. Но оказалось, что на этом пути небольшие возможности развития социальной теории. Если в физике принцип относительности позволил иначе интерпретировать значения физических величин - скорость, объемы и т.п., то фундаментальной категорией социального знания является не величина, а развитие. Именно эта категория и, концептуально связанная с ней, категория прогресса остались без содержания в социальном знании. Многочисленные дискуссии ХХ в. свидетельствуют, что человечество, пройдя огромное расстояние «по пути общественного прогресса» так и не знает что такое прогресс, развитие (общественное) и что считать «отсталым обществом», а что считать «развитым обществом». Сегодня ни один из взглядов на проблему общественного развития не может быть признан «единственно-научным» по причине отсутствия универсальной системы координат, по которой возможно было бы определять этот самый прогресс или регресс. Невозможность или проблематичность вычленения объективного критерия прогресса общественного развития, развитие общества за счет разрушения среды существования этого общества (или, во всяком случае, синхронный характер общественного прогресса и деструктивных процессов в природе) заставили научную общественность склониться к выводу о, по меньшей мере, локальном характере прогресса или даже принципиальной бессмысленности этой категории. Критические концепции варьируют от отрицания прогресса культуры (не только по причине несопоставимости культур, но и по причине конечности развития культуры), до фундаментального принципа возрастания энтропии по мере развития Вселенной и, следовательно, неизбежности возрастания беспорядка и распада социума. Человечество исповедовало уже, кажется, все парадигмы социального развития: от концепции регресса («золотой век») до абсолютизации прогресса (идеи «светлого будущего человечества»). При этом и та, и другая точки зрения так и остались ни, в достаточной степени, научно аргументированными, ни подкрепленными фактами бытия.
Как только человечество получает многочисленные подтверждения собственным теоретическим построениям, действительность исправно разрушает такие убедительные теории. Представления о противоположных, взаимоисключающих (в классической парадигме) свойствах социального процесса - поступательности и цикличности развития социальных систем, фактически изначально присутствовали в социальном знании. Но ни в классической (эволюционистской), ни в цивилизационной (неклассической) парадигме эта антиномия не была разрешена. Эволюционизм абсолютизировал поступательность и линеарность развития, объявив синполитейные общества отсталыми / отстающими в развитии. Отсталость в развитии предлагалось ликвидировать, напрямую передав культурные образцы современного общества (западной цивилизации) архаическим обществам. Осуществлявшиеся в ХХ в. попытки социальных экспериментов, в ходе которых предполагалось перевести африканские племена на более современные оседлые технологии, привели к депопуляции, но не сменили культурных стереотипов. В обоих случаях эксперимент имел трагические последствия: восстановить численность и традиционный образ жизни племени не удалось416. Цивилизационная парадигма, основными тезисами которой является тезис о самобытности обществ и нетранслируемости культурных ценностей, стала теоретической основой национализма и изоляционизма. Идеи национальной самобытности, получив статус Национальной идеи, часто становились мощным стимулом для процессов социальной самоорганизации. Эти многочисленные факты стали основанием для построения конструктивистских концепций этногенеза, самой известной из которых является концепция Б.Андерсона417 418. Задача Андерсона заключалась в том, чтобы показать, что процессы нациогенеза (этногенеза ) являются продуктом интеллектуальной деятельности элиты. Но из фактов, которые легли в основу его концепции, следует еще и другие выводы. Во- первых, проблемы с самоидентификацией испытывают народы, находящиеся на периферии так называемого «социального прогресса»419.
Во-вторых, результатом национальной (этнической) мобилизации, если она достигает успеха, является вхождение в индустриальное общество и поэтому, так или иначе, модернизация в форме вестернизации, после чего, обычно стихают разговоры о самобытном пути. Спор между эволюционистами и представителями цивилизационной парадигмы - поступательность или цикличность, локальность привели к формированию неоэволюционистских концепций. Суть их можно свести к попыткам совместить теоретическое основание эволюционизма - идею поступательности и эмпирический факт - самостоятельность социальной эволюции, и она заключалась в том, что к одной цели (совершенное общественное устройство) может вести множество путей. Самой известной из ранних неоэволюционистских концепций является концепция К.Ясперса420. Ясперс, оппонируя Шпенглеру и, одновременно, классическому эволюционизму, предлагает идею многолинейной эволюции. Несмотря на интересные находки - например, его идея Осевого времени, в котором формируется «ось истории», в целом, его версию социальной эволюции нельзя признать удачной. Во-первых, в его концепции не предложен механизм и критерии социального развития. Ясперс сознательно уходит от этого вопроса, прямо говоря, что переход к осевому времени, когда во многих обществах практически одновременно (по историческим меркам) открыта была человеческая личность, был совершен по неизвестной причине. Во-вторых (и поэтому), не вскрыты причины внеисторичности целого ряда обществ, которые Ясперс пренебрежительно называет «негры и другие». В- третьих, чтобы его концепция могла стать научной теорией, она должна объяснять как причины своеобразия доосевых культур, так и причины нивелирования такового. В концепции Ясперса модель социальной эволюции имеет вид веретена, где по неизвестной причине единый поток человеческого бытия распадается на доосевые культуры, также внезапно и необъяснимо возникает осевое время, и в обозримом уже будущем под давлением НТР сливаются вновь в единую и неделимую культуру. Можно назвать Ясперса первым идеологом глобализма.
Его идея тотальной истории, тотального государства и тотальной цивилизации, должных возникнуть в будущем, характерна для ХХ в. Мечта о всеобщем всеобщем счастье и глобальном человечестве захватила не только писателей фантастов, но и теоретиков второй половины ХХ в. Для неоэволюционизма характерны представления о веретенообразной модели социальной эволюции. К таким представлениям примыкает Д.Уилкинсон421, который вообще считает, что существовала лишь одна значительная цивилизация (он ее называет Центральной), а смысл истории, по Уилкинсу, заключается в том, что самобытные цивилизации постепенно примыкают к Универсальной цивилизации. Подобных взглядов придерживается израильский ученый Ш.Айзенштадт402, который отталкивается от идеи самобытности цивилизаций, но в итоге приходит к выводу о модернизационной тенденции в социальной эволюции. В данном рассуждении нет необходимости анализировать все неоэволюционистские концепции - среди них есть более или менее отвечающие принципам системности. В данном контексте отметим только, что отличительной чертой неоэволюционизма является признание равноправности противоположных тенденций - поступательности и векторности, универсализма и самобытности в социальном развитии. Помимо дихотомии поступательности и цикличности, в современном социальном дискурсе столь же оппозиционным, как и понятие развития, является концепт глобализации. Проблема здесь заключается не только в том, что социальное развитие может рассматриваться как интеграция или дивергенция, глобализация или локализация. Интеграция может интерпретироваться как потеря идентичности и аккультурация незападных обществ, а может получить теоретическое обоснование в виде идеи прогресса - достижения идеального состояния общества. Эти и другие антиномии, не получившие разрешения ни в классической, ни в неклассической парадигме, имеют перспективу разрешения в постнеклассической парадигме, которая включает как один из фундаментальных принцип дополнительности. Принцип дополнительности, который исключает противопоставление признаков и свойств, снимает противоречие, вводя его в структуру объекта как источник развития.
В постнеклассической парадигме хорошо известный принцип диалектического единства противоположностей перешел из статуса философской идеи в статус теоретически и эмпирически обоснованного постулата. 402 Айзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций / Пер. с англ. А.В.Гордона под ред. Б.С.Ерасова. - М.: Аспект Пресс, 1999. - 416 с. 270 Принцип дополнительности является краеугольным камнем организационной науки А.Богданова. Отмечая, что дисциплинарная наука всегда имеет в виду либо организационно-статическую, либо организационнодинамическую точку зрения, Богданов утверждает, что «эта вторая точка зрения и есть наиболее общая: равновесие всегда только частный случай движения, и притом в сущности, лишь идеальный, - результат вполне равных и вполне противоположно направленных изменений»422 423 424. Перейдя на позицию дополнительных свойств объекта (статика - частный случай динамики), вполне логично видеть относительность любого организационного комплекса: активности всегда эффективны по отношению только к определенным целям, сопротивлениям, энергиям, при этом они могут быть неэффективны в другом отношении. В такой концепции основное содержание организационной науки заключается не в анализе структуры объекта, а в механизмах организации, основными из которых являются дополнительные процессы: конъюгация - объединение, ингрессия - образование опосредующей структуры и дезингрессия - разъединение комплекса, когда эффективность его падает вследствие расходования активностей, направленных на удержание целостности. Поскольку в абсолюте все системы являются динамическими (а статичные - лишь частный случай), постольку равновесие постоянно нарушается, и «равновесие непрерывно нарушается в определенную сторону»404, прогресс - повышение организованности осуществляется посредством преодоления кризисов - преодоления противоположно направленных активностей среды405. Во-вторых, принцип дополнительности (который также, хотя и не формулируется, но очевидно присутствует), который получает выражение в механизмах формирования и механизмах регулирования организационных форм: конъюгация и дизъюгация, ингрессия и дегрессия, закон системного расхождения и системного схождения и т.д. Более того, Богданов делает принцип дополнительности организационным законом. Он считает, что устойчивость организационным комплексам придают взаимодополнительные свойства, поэтому расходящиеся части (специализированные элементы) в состоянии специализированно поддерживать взаимную устойчивость, вступая в «дополнительные соотношения». Закон системного расхождения приводит к формированию диаметральных свойств отдельностей (систем). Богданов указывает, что предельно развитыми являются комплексы, в которых функции двух частей являются полярными, и «обе части вполне соотносительны, разделение функций между ними вполне совершенно; каждая функционально живет ровно в такой мере, в какой дает ей для этого необходимые активности другая»425. Второй закон тектологии заключается в том, что «системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям»426. Закон дополнительных соотношений означает, что путем отбора «развиваются такие различия, которые повышают связность и устойчивость системы, ее прочность под внешними воздействиями, словом, ее организованность»427. И далее: «там, где в системе принцип дополнительного соотношения не выдерживается, там лежат ее пункты пониженного сопротивления... Чем выше уровень организационных форм, тем с большей отчетливостью и строгостью она обнаруживается»428. В этом ключе может быть интерпретирована социальная история ХХ века. Возникновение двух принципиально отличных социальных систем было обусловлено законом расхождения, притом предельное развитие функциональных различий двух систем - плановость и рынок, должно было дополняться структурной сопряженностью. Но активности одной из макросистем были в большей степени направлены на сохранение отдельности, что превысило рано или поздно ее организационные возможности. Поэтому жизнь этой системы была ограничена (как сказал Богданов «каждая функционально живет ровно в такой мере, в какой дает ей для этого необходимые активности другая») функциональной недостаточностью. С другой стороны, во-первых, «еще одна сторона процессов расхождения - их необратимость. Разделенные части комплекса впоследствии могут быть вновь объединены между собой; но это никогда не будет простым воссозданием прежнего комплекса»470. Поэтому попытка реинкарнация ни России в имперском виде, ни России в форме Советского Союза невозможна. Но и слияние России с Западом, поглощение ее также невозможно. Возможна только структурная интеграция посредством ингрессивных механизмов путем создания опосредующих активности структур (например, вариантом которых являются G7, другие международные структуры). Во-вторых, разделенные части комплекса, уже функционально недостаточны, и всякое отступление от дополнительных связей, всякая неполнота являются несовершенством. Вероятно, этим объясняется своего рода «ренессанс» социализма в Латинской Америке. Слишком рано был объявлен «конец истории», что и признал уже его автор. Предельное развитие полярных свойств частей - отдельных комплексов, как взаимное дополнение, сообщает системе предельную же устойчивость, «естественно и понятно, что человечество в своей практике следует этой закономерности и в том смысле, что независимо от своей воли ей подчиняется, и в том смысле, что само ею пользуется, поскольку ее усваивает, поскольку ею сознательно овладевает»477. Организационные законы472, как 429 430 считает Богданов, распространяются и на систему понятий, так как понятия - это организация человеческого опыта. Поэтому в организационном смысле «совершенно подобным образом ставится задача для любой научной теории, философской доктрины, для любой правовой, моральной системы...»475. Напряженность коллизий ХХ века в идеологическом противостоянии двух систем получает объяснение в организационных законах как тектологической зоне, где сошелся ряд системных дизъюгационных линий (линии организационных разломов). В этом ряду разлом в системе социальных отношений - (индивидуализм - коммунитарность или соборность), в системе экономических отношений (план - рынок), в системе военно-политических отношений был осложнен самым острым разломом. Богданов считает организация человеческого опыта - сфера понятий, как выражение всего опыта является наиболее чувствительной к организационным процессам и должна в наибольшей степени отражать латентные явления в других сферах общественной жизни. «В частности, область «духовной культуры», идеология отличается особенной напряженностью отрицательного подбора474, потому что это высшая организационная область социальной жизни; здесь такие пункты невыдержанности становятся точками приложения дезорганизующей работы критики; в результате получается либо общее крушение системы, либо частичное разрушение и затем перестройка»475. В таком ключе может быть непротиворечиво интерпретированы сам феномен культуры и ее парадоксы. В силу двойственной природы человека - он одновременно принадлежит миру природы и миру культуры (в этом смысле, его творческая активность направлена и на себя самого, как часть природы), человек также становится созданием, творением. И творением самого себя лишь в какой-то степени. Если мыслители прошлых эпох 4/2 Считая тектологию эмпирической наукой, Богданов употребляет понятие закона в строгом смысле этого слова и редко - закономерности, несмотря на то, что распространяет эти законы и на социальную сферу и на гуманитарную - сферу идей и понятий. 4/5 Там же. С.23 4/4 Диаметральность расхождения. 4/5 Богданов А.А. Тектология: (Всеобщая организационная наука). В 2-х кн.: Кн.1. / Редкол. Л.И.Абалкин (отв.ред.) и др. / Отд-ние экономики АН СССР. Ин-т экономики АН СССР. М.: Экономика, 1989. - 304 с. Кн.2. - 351 с. С.23 воспринимали культуру как однозначный контекст - как порождение человека, результат его творческих усилий, то в ХХ веке гуманистический подход сменился социокультурным. Т.Парсонс понимает культуру уже как среду для личности и общества. Для него культура представляет собой внешнюю реальность по отношению к человеку. Она не только существует вне человека реально, она представляет собой, по Парсонсу, автономную систему, выполняющую функцию среды для формирования личности (в том числе для формирования креативной способности) и функцию легитимации социального порядка для общества. Поэтому человек является продуктом среды (искусственной), созданной человеком. В этом проявляется двойственная природа и культуры (не только человека) - культура является продуктом человеческой деятельности и средой, в которой эта деятельность осуществляется и которой эта деятельность детерминируется. Она представляет собой метасистему - материальную, социальную и духовную, в которой существует личность как система, компонентами которой являются биологическая подсистема (генетически обусловленные свойства, не изменяемые усилиями личности), нормативная подсистема (объем знаний и норм, усвоенных человеком как членом общества) и мотивационно-волевая (совокупность ценностных установок и целей, определяемых деятельность личности). Таким образом, культура, также как и человек, имеет двойственную природу. Культура не существует без носителя и создателя культурных ценностей, она создается человеком. Вне человека культура существует только в опредмеченной, овеществленной форме, но и ценностью ее наделяет только человек. И, в то же время, культура существует как внешняя по отношению к человеку, обществу среда, состоящая из существующих независимо от него ценностных ориентиров, материальных средств и инструментов взаимодействия с этой средой, которые даны нам извне предшествующими поколениями. Культура, предстающая внешней средой для общества, является детерминирующим фактором развития. В этом смысле общество является субъектом культуры, как производитель культурных ценностей, и объектом культурного воздействия, как совокупность индивидов, обретающих сознание и формирующихся как личности только в культуре, представляющей собой систему материальных и идеациональных артефактов. Эта система, хотя и создается обществом, не может быть произвольно изменена, и общество не может существовать вне этой системы. Из двойственного характера культуры вытекает комплиментарный характер функционирования культуры как системы. Культура возникает как восполнение необходимых для существования человека свойств. Материальная культура как восполнение физических свойств, духовная культура как восполнение когнитивных свойств. Особенность взаимоотношений природы и общества заключается в том, что ни то, ни другое не являются завершенными системами. Речь идет не только и не столько о коэволюции в ее экологическом понимании, сколько о необходимости восполнения недостаточности природы по отношению к человеку и восполнения недостаточности человека по отношению к природе. Механизмом этого восполнения выступает культура. Культура, таким образом, имеет комплиментарный характер функционирования: она создает средства преобразования природы в соответствии с целями человека и создает средства преобразования человека в соответствии особенностями среды. Комплиментарность культуры связана с теми функциями, которые она выполняет в системе природа - общество. Культура в различных концепциях предстает как довольно противоречивое явление. Это понятие может содержать в себе интенцию поступательности, если она определяется как объем материальных и культурных ценностей, накопленных обществом в ходе своего исторического развития. Но в традиционалистском подходе, если культура понимается как совокупность традиций, в абсолютном виде культура - это сохранение образцов и идеалов, из которого вытекает идея консерватизма, циклизма и локальности. Такой подход отражает некоторые тенденции в развитии культуры, но только в закрытых социокультурных системах, взаимодействия с которыми, как правило, носят суженный характер или практически невозможны. В соответствии с принципом дополнительности, культура представляет собой одновременно новацию и традицию. В этом смысле, напрасно отвергнутый в социальном знании дарвинизм оказывается очень адекватным современным принципам познания. Дарвиновская идея взаимодействия изменчивости и наследственности очень хорошо накладывается на феномен культуры, вскрывая механизм ее развития. Новация позволяет обществу успешно конкурировать с другими популяциями, обеспечивая себе ресурсы воспроизводства, а традиция позволяет эти новации транслировать по поколениям. Принцип дополнительности представляет методологическую основу (в совокупности с принципом системности) разрешения и проблемы культурогенеза. Основные концепции культурогенеза сводятся к вариациям на несколько тем: культура как ограничение сексуального инстинкта (помимо З.Фрейда, это Ю.И.Семенов431), культура как ограничение естественной агрессии (помимо Лоренца, это А.П.Назаретян432), культура как становление интеллекта (помимо Т. Де Шардена, это Б.Ф.Поршнев), культура как развитие игры (кроме автора концепции, Й.Хёйзинги433, никто существенного ничего не добавил), культура как условие и продукт труда (у этой концепции, в общем, нет даже серьезной критики, кроме общей для всех этих концепций - невозможность объяснить многообразие форм культуры). Но неудовлетворенность исследователей тем, что ни в какой концепции невозможно найти механизм спонтанного процесса возникновения новых форм деятельности и существования оставляет свободное поле для дальнейшего поиска. Как замечает петербургский ученый А.С.Кармин479, общий недостаток всех этих теорий состоит в том, что они подразумевают, что культура является следствием развития интеллекта, то есть культуру понимают как следствие психического развития434 435 436 437. Современные психологические концепции говорят об обратном - культура детерминирует развитие психики и мышления427. Каждая из рассмотренных концепций культурогенеза подкреплена серьезной аргументацией. Возникшие в разное время, они вызывают интерес до сих пор. Но причиной непрекращающихся попыток построения новых концепций культурогенеза является то, что они, во-первых, абсолютизируют какой-либо один фактор, который не объясняет всех сторон человеческого бытия, во-вторых, лежащие в пределах классического (или даже неклассического) знания, они не могут преодолеть барьер линеарного восприятия мира и поэтому не могут объяснить появление 422 нового качества из ничего , всегда выводя его из уже имеющихся свойств. Ключом к пониманию культурогенеза являются дополнительный, системный и эмерджентный характер человеческого способа бытия. Отправным пунктом рассуждений являются следующие факты: бипедия и ортоградность, которые считаются предпосылками возникновения культуры, возникли примерно на 2 млн.лет раньше, чем первые орудия труда438; морфологические изменения мозга, напротив, возникли позже, чем орудийная деятельность439; многочисленные случаи «феномена Маугли» свидетельствуют о том, что не анатомические (биологические) свойства порождают способность к символической (культурной) деятельности. Критик трудовой концепции культурогонии Б.Поршнев пишет, что «логика материализма требует признания, что первоначальный труд, «создавший самого человека», был не плодом сознания, творческой мысли предка человека, а животнообразным, инстинктивным трудом, что древнейшие орудия труда существовали еще «в качестве органов его тела»440. По этому поводу Вишняцкий, напротив, считает, что не стоит искать «некие анатомические критерии (вроде «мозгового Рубикона»), якобы разрешающие пресловутую «проблему грани»441. Он замечает, что, во-первых, разница между животными и человеком состоит в том, что первыми рождаются, а человеком становятся. И как раз необходимость обрабатывать орудия и транслировать способы обработки и вызвали необходимость изменения морфологии мозга. А во- вторых, (и на это указывает сам Поршнев), внебиологический способ трансляции трудовых приемов уже является свидетельством существования традиции. Современные концепции культурогенеза могут быть сведены следующим образом: 1) все они (концепции культурогенеза) являются взаимодополняющими, так как описывают реально существующий аспект; 2) из этого следует, что культура возникла как способ адаптации к среде посредством производства искусственных органелл (мышцы, когтя и т.д.); 3) поэтому генеральной функцией культуры, ради которой она возникла, является комплиментарная адаптационно-креативная функция. Таким образом, культура как саморазвивающаяся организационная система обладает взаимодополнительными свойствами: адаптационность - креативность, новационность - традиционность, поступательность - векторность и т.д. Таким же образом, могут решаться основные проблемы функционирования социетальных систем. Эти и другие антиномии в социальном познании не могут быть разрешены в пределах классической и неклассической парадигмы, зато получают право на онтологический статус в постнеклассической парадигме. Согласно принципу дополнительности, объект может обладать взаимоисключающими свойствами. В естественном знании принцип дополнительности был сначала обнаружен как обобщение эмпирических фактов в биологии, а затем получил теоретическое обоснование в квантовой механике. В основу классической концепции биологической эволюции Ч.Дарвина была положена идея механизма эволюции как результата действия двух противоположных свойств объекта - изменчивости и наследственности. Это представление о двойственных свойствах объекта в биологии было эмпирическим обобщением, поэтому в соответствии с принципом наблюдаемости оно не могло быть опровергнуто. В социальном знании абсолютизировалось либо одно, либо другое свойство социальных систем, что привело к формированию традиционалистской и прогрессистской концепции общественного развития. Принцип дополнительности снимает методологические ограничения эволюционистского и цивилизационного подходов. В постнеклассической парадигме культурной динамике свойствен и поступательный, и векторный, циклический характер. Каждое новое состояние объекта требует перестройки внутренней структуры в соответствии с новыми задачами, связанными с изменившимися условиями функционирования - изменения носят качественный квалитативный характер; объект функционирует поступательно, и изменения носят квантитативный характер. В соответствии с принципом дополнительности могут решаться и другие проблемы: например, вопрос о глобальной культуре. Социокультурные процессы по необходимости имеют две тенденции: ингрессии и дезингрессии (Богданов), дивергенции и интеграции. Процессы разъединения диктуются организационными закономерностями. Тенденция к образованию целостностей нового порядка обусловлена вторым организационным законом (Богданов), который заключается в том, что системное расхождение вызывает тенденцию развития, направленную к образованию дополнительных связей. Надо сказать, что от признания принципа дополнительности до разработки методологии, в основе которой бы лежал этот принцип, существует некоторое расстояние. Как заметил член-корреспондент РАН, - «Попытки распространить дополнительность за пределы физики существуют уже долго и, надо признать, ни к чему существенному не привели... По мнению ряда физиков, подобные рассуждения являются либо тривиальными, либо бессодержательными»442. Но он же обращает внимание на то, что именно социогуманитарное знание собственными путями пришло к принципу дополнительности в описании явлений социальной реальности. В середине ХХ в. во многих исследовательских концепциях социогуманитарного знания появляются в описании функционирования объекта бинарные оппозиции. Бинарность как принцип описания лежит в основе знаковых систем языка в лингвистике, систем родства и социальных связей в антропологии, при описании функций и дисфункций социальных систем и т.д. Необходимо при этом сознавать, что постнеклассическая бинарность, конечно, корнями уходит в древние философские традиции, на что обращают внимание все, пишущие о синергетической методологии443. Это древнекитайские оппозиции иь-янь, арабская оппозиция явного (захир) и скрытого (батин), европейское противопоставление рационального и чувственного. Но диалектический закон единства и борьбы противоположностей не тождествен принципу дополнительности. Принцип дополнительности состоит в том, что антиномичные свойства не находятся в борьбе друг с другом, хотя бы и в результате которой происходит развитие. Смысл принципа дополнительности заключается в том, что свойства и функции содействуют друг другу, они комплиментарны по отношению друг к другу, они синергийны. Таким образом, есть смысл говорить о развитии в истории познания и мышления оппозиционности: антиномичность - диалектичность - дополнительность. Одной из теоретических проблем глобалистики в настоящее время является проблема архитектоники глобального мира. В науке существуют три основных концепции строения глобального мира: концепция глобализации, интеграции культур и социальных систем, концепция столкновения цивилизаций и концепция глокализации - сосуществования двух взаимно противоположных тенденций - интегративной и локализационной. В данном исследовании не предлагается модель макроструктуры социального пространства современности или, тем более, анализ структуры предшествующих исторических эпох, так как такой анализ потребует более обширного исследования. Целью настоящей работы является обоснование возможностей использования постнеклассических принципов познания и построение философско-методологической концепции анализа макросоциокультурных процессов. Первые два взгляда на проблему глобализации возникли в процессе осмысления геополитических, социально-экономических и социокультурных процессов эпохи, получившей емкую формулировку постмодерна. Исследователи феномена глобализации как отечественные (М.Г.Делягин444, А.С.Панарин445, А.Д.Урсул446, В.Г.Федотова447, А.Н.Чумаков448, Ю.В.Яковец449 и др.), так и зарубежные (Дж.Бхагвати450, Э.Гидденс451, Р.Робертсон452 и др.) отмечают, что до сих пор отсутствует теория глобализации, которая была бы неоспорима или хотя бы системно описывала этот процесс. Разнятся и ее оценки: от признания ее неизбежного и естественного характера, до попыток доказать ее инициированность мировой политической элитой в субъективных интересах; от определения ее как процесса вовлечения народов в научнотехнический и социальный прогресс, до осуждения как деэтнизацию и «раскультуривание» незападных народов. Как остроумно заметил В.Л.Иноземцев, «Ее постоянно упоминают, но редко определяют; к ней постоянно апеллируют, но редко обосновывают; ее называют приметой нашего времени, но ведут ее историю чуть ли не со средневековья; ее считают стихийной, но постоянно стремятся поставить под контроль»453. В данном случае мы не ставим цели анализа всех существующих концепций глобализации: детальный обзор глобальных исследований можно найти в работах А.Н.Чумакова «Метафизика глобализации. Культурноцивилизационный контекст» (2006) и «Глобализация. Контуры целостного мира» (2009), а также в энциклопедии, написанной и составленной под руководством А.Н.Чумакова «Глобалистика» (2003). В русле настоящего исследования нас интересуют методологические подходы к исследованию феномена глобализации. В этом рассуждении все глобальные исследования можно условно объединить в следующие направления. Вероятно, наиболее ранним концептуальным направлением глобальных исследований следует считать многочисленные теории модернизаций, которые понимали социальное развитие как постепенное восхождение по пути, во-первых, прогресса, во-вторых, захватывающее в своем движении все большее число обществ. Первым представителем этого направления можно считать К.Маркса, концепция которого лежит в русле эволюционистского подхода и классической научной парадигмы. Самым известным в настоящее время автором является И.Валлерстайн, который предложил одну из самых известных концепций в нашей стране - концепцию Мир-системы454. Второй подход сформировался на базе исследований, которые, собственно, обнаружили и начали исследования глобальных проблем человечества, хотя и не им принадлежит само понятие глобализации - энвайроменталистские исследования. Эти исследования берут начало с 60-х гг. ХХ в. с деятельности известного Римского клуба и книги основателя Римского клуба А.Печчеи «Человеческие качества»455 456 и первого опубликованного доклада «Пределы роста»447. Третье направление глобальных исследований зародилось на базе экономической теории, также в начале 60-х гг. в русле изучения функционирования транснациональных корпораций. Транснациональные корпорации, с одной стороны, понимались как естественное проявление капиталистических отношений, с другой стороны, в результате, они и были объявлены корыстным субъектом глобализационных процессов. Четвертое направление глобальных исследований представлено достаточно многочисленными концепциями постиндустриального общества. Классиками постиндустриального общества, от Д.Бэлла и Д.Тоффлера до Ж.Бодрийяра и Ж.Лиотара, разработана концепция зависимости социальных отношений и системы ценностей от информационных технологий. Пятое направление сформировалось не без влияния культурологических исследований и предметом исследования имеет изменения культуры, как ее понимали в классической и неклассической парадигме. По времени возникновения этих исследований это направление стоило поставить рядом с эволюционистским подходом, так как важнейший признак глобальной культуры - омассовление, было описано еще Ортегой-и-Гассетом. Ядро культурологического направления все же составили работы середины ХХ в. Т.Адорно, Г.Маркузе и др. Но современные интерпретации феномена глобализации строятся вокруг концепции М.Маклюэна, к которому восходит теория пространственновременной компрессии Э.Гидденса. Маклюэн стал автором эффектного понятия «глобальная деревня»457, отражающего процессы разрушения пространственных границ в связи с появлением и распространением электронных средств коммуникации. Как видно, все эти концепции имеют скорее описательный и, в общем, дисциплинарный характер, исследуя феномен глобализации, во-первых, на эмпирической базе частных наук, во-вторых (и поэтому), выделяя только один аспект общественного бытия. Поэтому довольно быстро оказался возможен взгляд с противоположной стороны. Общее представление о глобализации как процессе роста взаимосвязанности и взаимозависимости мира было нарушено: возникла концепция локализации, самым ярким представителем этой научной позиции, наиболее известной в нашей стране является С.Хантингтон. Концепция столкновений цивилизаций445 в свое время (в начале 90-х гг) поразила воображение как научной общественности, так и обывателя, тем более, что политическая реальность давала (а в настоящее время еще больше дает) оснований для доверия самым страшным предположениям. Но очень скоро один из основоположников глобальных исследований и автором понятия глобализации, Р.Робертсон предложил двухуровневое рассмотрение феномена, при котором два процесса реализуются одновременно, назвав этот феномен глокализацией. Картина современной социальной реальности действительно довольно сложна и имеет отличия от предшествующих эпох. Уже с самого начала ХХ века обозначились новые тенденции социокультурной динамики, которые имеют развитие и в XXI веке. И, практически, ни одна из них не воспринимается как позитивная. Помимо интернационализации экономики, омассовления культуры, экологических проблем новая социальная реальность заявляет о себе в самых разных аспектах. Конечно, и раньше в истории имели место периоды разрыва культурной традиции (например, так называемые «темные века», когда попраны и растоптаны были достижения человеческого гения античности). Конечно, раскол на две культуры имел место и раньше: карнавальная культура и куртуазная, вульгарная и классическая и т.д., но теперь, кажется, «восстание 458 459 масс» может завершиться победой массовой культуры и гибелью элитарной. Не случайно современный исследователь массовой психологии назвал ХХ век 444 - век толп . Одним из самых грозных новых явлений ХХ века стали мировые войны. Масштабные экспансии были и раньше (например, крестовые походы, великое переселение народов, колониальные войны), но только теперь практически в любой военный конфликт в той или иной степени, в той или иной форме оказываются втянутыми множество участников и тем в большей степени, чем более влиятельными и, казалось бы, более защищенными акторами они являются. Другое масштабное явление современности - конфликт поколений. Конечно, такого рода конфликты имели место и раньше, но теперь это не конфликт «отцов и детей» в отдельно взятой семье или даже стране. Теперь это конфликт, в ходе которого смешиваются цивилизационные ценности, рождаются субкультуры, непреодолимой пропастью разделяющие поколения, но перекрывающие цивилизационные границы. Конечно, еще в античности терроризм имел место как способ политической борьбы. Но современный терроризм принципиально отличается от убийств Цезаря, Павла др., не только тем, что нынешние «гаврилы принципы» не имеют отечества (в том смысле, что они проливают свою и не свою кровь за не свое отечество). Дело не только в том, что современный терроризм носит международный характер и гораздо более разрушителен в силу большей технической оснащенности человечества. Смысл современного терроризма в том, что он не направлен ни против правящей личности (или олицетворяющей власть), ни даже против всего доминирующего класса. Жертвой его становятся как раз бесправные и безответные (в буквальном смысле этого слова - не имеющие права и возможности адекватного ответа) граждане. Московичи С. Век толп. М., 1996 Все эти и другие процессы имели соответствующую рефлексию. ХХ век не породил в духовной сфере ни одной позитивной идеологии или даже идеи (если уточнить, что и либерально-демократическая и коммунистическая идеи рождены XIX веком). Даже сами слова получают извращенный смысл: философия существования - экзистенциализм актуализируется в «несуществовании» - в цепи самоубийств самых ярких интеллектуалов ХХ века. Научно-технический прогресс не ведет к позитиву в гуманитарной сфере: релятивистская физика откликнулась релятивизмом в этике.460 Вероятно, в истории западного мира можно еще найти периоды, когда интеллектуальная атмосфера была пронизана эсхатологизмом, но пессимизм современности подкреплен естественно-научными аргументами и анализом профессиональных политологов. Мрачные пророчества Римского клуба перекликаются с прогнозом Хантингтона о войне цивилизаций. Социальные процессы современности действительно дают немного возможностей для оптимизма. Как выше сказано, в глобальных исследованиях современное состояние цивилизации (в самом широком смысле этого слова) принято связывать с глобальными процессами, часть из которых интерпретируются как имеющие объективное происхождение, хотя и антропогенное, что соответствует действительности. А другую часть принято называть глобализмом как проективным процессом, процессом, осуществляемым по проекту в соответствии с интересами узких групп (что тоже может соответствовать действительности). В соответствии с таким пониманием социальных процессов, в научном и околонаучном мире возникла тенденция противодействия глобализации, которая приобрела конкретные формы идеологии антиглобализма и альтерглобализма. Видные авторы, исследующие проблему глобализма, например Панарин А.С., полагают, что глобальные тенденции развития - это волюнтаристски инициированные социальные процессы, направляемые в субъективных целях политическими элитами. Панарин А.С. пишет, что «интимная сторона глобализма заключена в позиции последовательного отстранения от всех местных интересов, норм и традиций»461 и приходит к выводу, что эпоха глобализма означает новый феодализм, не имеющий ничего общего с «совершенно стихийными и «объективными», развертывающимися независимо от человеческой воли и сознания» тенденциями. Такое понимание глобальных процессов выглядит довольно странным из уст отечественных авторов, относительно недавно не имевших ничего против одного из самых ярких глобалистов позапрошлого века, который научно и идеологически обосновал необходимость не только построения глобального общества, под именем коммунизма, но и вооруженной борьбы против местных интересов (о которых теперь так печется уважаемый академик), под именем интернационализма. Более того, утверждая, что современные глобалисты намеренно создают искаженное представление о глобальных тенденциях в корыстных интересах, отечественные авторы практически становятся на осуждаемые «антинаучные» позиции и предлагают собственные проекты российского варианта глобализации, не менее субъективные и не менее «в интересах элит». Возникает странная ситуация, когда предмет нового научного направления - глобалистики декларируется как объективные тенденции развития макросоциокультурных систем, а результатом научного исследования оказывается обоснование собственного (то есть как раз субъективного) варианта глобализации. Разрешить эту ситуацию можно осознанием необходимости разработки адекватных концепций социального развития. Можно понять неудовлетворенность политических, научных и творческих национальных элит «глобализацией по-американски» и конструирование ими собственных идеологем. Но тогда нужно точно понимать, что в данном случае глобалистика занимается вовсе не изучением глобальных тенденций развития макросоциосистем, а формированием идеологии, так как глобализм и есть идеология доминирующей в мировом масштабе политической и экономической элиты, а антиглобализм - попытки элиты ущемленных групп противостоять этой идеологии и в свою очередь занять доминирующее место. Все это имеет отношение к науке, но примерно такое же, как так называемые «грязные пиаровские технологии» имеют отношение к социальной психологии. Это всего лишь использование достижений науки в корыстных целях. Основные проблемы современного социогуманитарного знания в настоящее время сводятся к проблеме анализа содержания и основных тенденций глобальных процессов, а также создания методологии познания этих процессов, так как в силу своей специфики эти процессы оказались непознаваемы в традиционной для классического знания методологии. Современные научные подходы позволяют нивелировать в социальных исследованиях дисциплинарность, поаспектность исследования, избежать идеологизации и соединить противоположные концепции, о которых говорилось выше. Постнеклассические принципы получили выражение в концепции синергетического историзма (термин предложен В.П.Бранским462 463 и М.С. Каганом445). Одним из принципов и методологическим основанием, на котором взросла синергетика, является системный подход. Центральная идея системного подхода заключается в том, что сложная целостность рассматривается не исходя из ее внутреннего состава и свойств ее составляющих, точнее не только как ограниченная целостность, а как целостность открытая, имеющая связь со средой. В отечественной науке в разработку системного подхода значительный вклад внес А.А.Ляпунов464, который в связи с этим, выделяет два уровня системного исследования: на макроуровне объект рассматривается как функционирующий во внешней среде и свойства его определяются свойствами среды, в которой он функционирует; на микроуровне основное внимание уделяется не столько составу объекта, сколько рассмотрению связей между подсистемами, его структуре. Можно сказать, что системный подход предметом исследования имеет структурно-функциональную статику сложных объектов любой природы. Синергетика, впитав в себя идеи и принципы системного подхода, заложила основы методологии исследования динамики сложных и сверхсложных систем. Если свести принципы синергетики, перечисленные в первой главе, к одной главной идее, то она заключается в том, что динамика сложных саморазвивающихся систем имеет нелинейный характер, и исследование таких объектов должно включать не только структурно- функциональный аспект, но и темпоральный. Помимо функции времени, существенное значение для понимания процессов саморазвития имеет фактор случайности. Задачи познания саморазвивающихся систем, которыми, по сути, являются все сложные объекты, переносят внимание исследователя со структуры и линейных законов, действительных только для детерминированных систем, на процессы и нелинейные законы, действительные для вероятностных, стохастических систем. Если не принимать во внимание терминологические несовпадения синергетической концепции и тектологической, а сосредоточиться на сути этих теорий, то различия между ними можно свести к следующим положениям. Во-первых, синергетика возникла в теоретическом знании (теория диссипативных систем, теория нелинейных уравнений, теория неравновесных процессов), а тектология Богданова является, по его собственному убеждению, эмпирическим знанием. Поэтому, в общем-то, синергетика сегодня критикуется как приспособление категориального аппарата и принципов познания к различным отраслям знания, а не применение в прикладных дисциплинах. В отличие от синергетики, которая построена на математическом категориальном аппарате и инструментарии, тектология является обобщением реальных организационных процессов. Синергетика и тектология, фактически, являются науками, имеющими общий объект познания - сложные динамические системы, но имеют разный метод. Синергетика имеет дедуктивный метод и от предельно общего, имеющего абстрактное выражение закона - например, нелинейные уравнения, переходит к частным следствиям - принципу нелинейности развития конкретных систем. Тектология опирается на индуктивный метод и исходит из обобщения группы однородных фактов и понятия, конструируемые в ней, являются выражением этих новых закономерностей, в отличие от синергетики, в которой, хотя и возник собственный категориальный аппарат, но он является переносом математического аппарата в другие сферы теоретического знания. Именно на эту особенность синергетического подхода имеет в виду В.А.Лекторский в своей статье «Возможна ли интеграция естественных наук и наук о человеке»465 466. Системный подход, тектология и синергетика во многом близки, частично включены друг в друга как элементы методологии, но имеются и разграничения. Системный подход занимает пространство функциональных связей объекта - зависимостей одних параметров состояния системы от других. Синергетическая методология покрывает темпоральную протяженность объекта - алгоритмы эволюции457 системы. Тектология Богданова распространяет свою компетенцию на сферу эмерджентности - возникновения свойств, качеств, таксономических единиц. Познание сложных объектов включает в себя все обозначенные аспекты467 468 469 470 471: структурно функциональный, темпоральный (чаще его называют динамическим452) Таким образом, каждый из методологических подходов не замещают один другим, дополняют друг друга. Совершенно очевидно, что наука о функционировании социетальных систем и организации глобального мира в основе должна включать как синергетическую методологию, так и тектологическую. В тектологии выделяются три класса объектов относительно соотношения эффективности функционирования: организованные, дезорганизованные и организационно нейтральные. Организационные свойства систем зависят от эффективности взаимного сопряжения - конъюгации454 (соединения) элементов, составляющих систему. Если взаимодействующие элементы разного рода - например, природный комплекс и социальная система, то взаимодействие их активностей разнонаправлено, что приводит к дезорганизации системы и экологическим кризисам. Организованная система возникает только при условии наличия специальных опосредующих активности структур. Богданов вводит для этих структур понятие ингрессии (вхождения), под которым он понимает формирование «посредствующих комплексов». Самый простой пример ингрессии - человеческая речь, которая служит посредником между людьми и выполняет организационную функцию. Для социальной системы и природной системы ингрессивным механизмом является культура как средство адаптации к среде. В тектологической теории макросоциокультурный процесс может быть интерпретирован как бесконечный процесс образования соединительных комплексов и разрыва организационных связей. Тектологическая теория полагает разрыв организационных связей необходимостью: образование локальных структур наступает тогда, когда энергия, направленная на сохранение связей целостности, превышает энергию, направленную на сопротивление внешним активностям. Такой разрыв организационных связей называется дезингрессией, и осуществляется он для повышения У.Матураной - автопоэтические процессы, кажется удачнее, поскольку с внешних сил переносит акцент на внутренние ресурсы. Термин «конъюгация» Богданов заимствует из биологии, где он означает соединение и взаимообмен содержанием двух объектов. организационных свойств дезинтегрированных структур. То есть процесс этот является не только естественным, но и необходимым в целях повышения эффективности функционирования больших систем. В такой концепции может быть интерпретирован распад Советского Союза. Энергия активности, направленная на сохранение целостности («железный занавес», борьба с диссидентами, помощь «лагерю»), превышала энергию активности, направленную на обеспечение жизнедеятельности, что истощило организационные ресурсы системы. Законы организационной науки - тектологии (Богданов), предполагают существование пределов организованной системы, связанных с необходимостью затраты энергии на сохранение целостности. Законы организации не допускают существование гомогенного глобального мира, а интеграционные процессы в глобальном мире не могут интерпретироваться как гомогенизирующие, вестернизирующие или в любой форме стирающие границы. Социальные системы организованы естественными (географическими), объективными (лингвистическими, религиозными, культурными) и конвенциональными (государственными) границами. Конвенциональные границы являются результатом произвольного соглашения, поэтому часто являются причиной дисфункциональных и деструктивных процессов, тогда как существование объективных и естественных границ связано с законами организации. В случае, если конвенциональные границы перекрывают естественные границы, повышается энергия, направленная на сохранение целостности. Сохранение целостности возможно только в том случае, если бывшие отдельности вступают в отношения дополнительности. Связи дополнительности описывает второй закон тектологии - закон расхождения. возрастанию устойчивости новых организационных комплексов, так как расходящиеся части (специализированные элементы) в состоянии специализированно поддерживать взаимную устойчивость, вступая в «дополнительные соотношения». Закон системного расхождения приводит к формированию диаметральных свойств отдельностей (систем). Богданов указывает, что предельно развитыми являются комплексы, в которых функции двух частей являются полярными, и «обе части вполне соотносительны, разделение функций между ними вполне совершенно; каждая функционально живет ровно в такой мере, в какой дает ей для этого необходимые активности другая»472. Второй закон тектологии заключается в том, что «системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям»473. Закон дополнительных соотношений означает, что путем отбора «развиваются такие различия, которые повышают связность и устойчивость системы, ее прочность под внешними воздействиями, словом, ее организованность»474. И далее: «там, где в системе принцип дополнительного соотношения не выдерживается, там лежат ее пункты пониженного сопротивления... Чем выше уровень организационных форм, тем с большей отчетливостью и строгостью она обнаруживается»475. Следовательно, глобальная система принципиально может быть организована только как система локальных комплексов, имеющих взаимодополняющие свойства, и связанных между собой ингрессивными структурами. Таким образом, процесс глокализации представляет собой реализацию тектологических законов - законов системной дифференциации и конъюгации. В этом ключе может быть интерпретирована социальная история ХХ века. Возникновение двух принципиально отличных социальных систем было обусловлено законом расхождения, притом предельное развитие функциональных различий двух систем - плановость и рынок, должно было дополняться структурной сопряженностью. Но активности одной из макросистем были в большей степени направлены на сохранение отдельности, что превысило рано или поздно ее организационные возможности. Поэтому жизнь этой системы была ограничена (как сказал Богданов «каждая функционально живет ровно в такой мере, в какой дает ей для этого необходимые активности другая») функциональной недостаточностью. С другой стороны, во-первых, «еще одна сторона процессов расхождения - их необратимость. Разделенные части комплекса впоследствии могут быть вновь объединены между собой; но это никогда не будет простым воссозданием прежнего комплекса»476. Поэтому попытка реинкарнация ни России в имперском виде, ни России в форме Советского Союза невозможна. Но и слияние России с Западом, поглощение ее также невозможно. Возможна только структурная интеграция посредством ингрессивных механизмов путем создания опосредующих активности структур (например, вариантом которых являются G7, другие международные структуры). Во-вторых, разделенные части комплекса, уже функционально недостаточны, и всякое отступление от дополнительных связей, всякая неполнота являются несовершенством. Вероятно, этим объясняется своего рода «ренессанс» социализма в Латинской Америке. Слишком рано был объявлен «конец истории», что и признал уже его автор. Предельное развитие полярных свойств частей - отдельных комплексов, как взаимное дополнение, сообщает системе предельную же устойчивость, «естественно и понятно, что человечество в своей практике следует этой закономерности и в том смысле, что независимо от своей воли ей подчиняется, и в том смысле, что само ею пользуется, поскольку ее усваивает, поскольку ею сознательно овладевает»477 478. Организационные законы467, как считает Богданов, распространяются и на систему понятий, так как понятия - это организация человеческого опыта. Поэтому в организационном смысле «совершенно подобным образом ставится задача для любой научной теории, философской доктрины, для любой правовой, моральной системы...»479 480. Напряженность коллизий ХХ века в идеологическом противостоянии двух систем получает объяснение в организационных законах как тектологической зоне, где сошелся ряд системных дизъюгационных линий (линии организационных разломов). В этом ряду разлом в системе социальных отношений - (индивидуализм - коммунитарность или соборность), в системе экономических отношений (план - рынок), в системе военно-политических отношений был осложнен самым острым разломом. Богданов считает организация человеческого опыта - сфера понятий, как выражение всего опыта является наиболее чувствительной к организационным процессам и должна в наибольшей степени отражать латентные явления в других сферах общественной жизни. «В частности, область «духовной культуры», идеология отличается особенной напряженностью отрицательного подбора465, потому что это высшая организационная область социальной жизни; здесь такие пункты невыдержанности становятся точками приложения дезорганизующей работы критики; в результате получается либо общее крушение системы, либо частичное разрушение и затем перестройка»481. Тектологическая динамика глобальных систем конца ХХ в., а именно - крушение Советского Союза, имеет объяснение как соответствующее организационным законам - сверхмасштабные системы теряют устойчивость, если в них отсутствует сложная структура, включающая относительно самостоятельные комплексы, имеющие глубокую специализацию (закон расхождения), и сообщающая устойчивость всей системе. Другими словами Советский Союз как организационную систему погубила сверхцентрализация. Дальнейшая динамика социальных систем имеет тектологический прогноз: система возникших организационных комплексов будет устойчивой, если расхождение их - специализация будет дополнена ингрессивными структурами. На роль ингрессивной структуры не годятся в существующем виде органы СНГ, так как они, фактически, не выполняют функцию посредника: в посреднике существует нужда только в том случае, если организационные комплексы разошлись достаточно (то есть имеют различающиеся и взаимодополнительные свойства), чтобы выполнять друг для друга взаимодополнительные функции. В противном случае, система, состоящая из комплексов, имеющих дубликатные свойства, будет расходовать энергию не на активности, противостоящие среде, а на активности, удерживающие целое, так как дубликатные свойства понижают эффективность дубликатных энергий (как расходуется энергия двух людей, продублировавших собственную работу). Рассматривая проблему взаимодействия цивилизаций в глобальном мире, на первый взгляд можно заметить некоторое совпадение выводов Хантингтона и Богданова. Однако, второй закон тектологии заключается в том, что «системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям», возрастанию устойчивости новых организационных комплексов, так как расходящиеся части (специализированные элементы) в состоянии специализированно поддерживать взаимную устойчивость, вступая в «дополнительные соотношения». Следовательно, глобальная система принципиально может быть организована только как система локальных комплексов, имеющих взаимодополняющие свойства, и связанных между собой ингрессивными структурами. Таким образом, процесс глокализации представляет собой реализацию тектологических законов - законов системной дифференциации и конъюгации. Организационные свойства систем зависят от эффективности взаимного сопряжения элементов, составляющих систему. Если взаимодействующие элементы разного рода - например, природный комплекс и социальная система, то взаимодействие их активностей разнонаправлено, что приводит к дезорганизации системы. Организованная система возникает только при условии наличия специальных опосредующих активности структур. Богданов вводит для этих структур понятие ингрессии (вхождения), под которым он понимает формирование «посредствующих комплексов». Ингрессивными комплексами для социальных и природных систем являются культурные комплексы как совокупность традиций и обычаев, обеспечивающих взаимодействие со средой. Образование этнических, культурных систем (а также субкультур и контркультур) обусловлено наличием закона расхождения и необходимостью опосредствующих (ингрессивных) комплексов для социальных и природных систем. Поскольку сред, в которых протекают социокультурные процессы, существует более одной, и они являются разномасштабными, поликомпонентными и полиструктурными, то ингрессивных комплексов, а также организационных структур существует некоторое множество. В соответствии с организационными законами функциями этнического, религиозного и цивилизационного разнообразия является сохранение устойчивости социальной системы. Арихитектоника глобального социума структурирована социокультурными системами, так как существует закон затраты энергии, направленной на сопротивление внешним активностям, и включает в себя несколько уровней организации (наличия этнических, религиозных и иных субкультур как ингрессивных механизмов) в соответствии с законом дополнительных соотношений. Социокультурные системы существуют в разной степени интегрированности и не все отвечают критериям цивилизации, поэтому для обозначения больших социокультурных целостностей, объединенных близкими социокультурными характеристиками, но разной степенью интегрированности (цивилизации, синполитейные общества, номадические системы и т.д.), и при этом выступающими целостными акторами глобальных процессов, введем понятие макросоциокультурной системы. Для того, чтобы социальная система могла быть определена как макросоциокультурная (социальная система как объект социального исследования может состоять из двух человек - семья), необходимо чтобы она отвечала критериям социетальной системы. Социальной системой может быть нация, команда или семья, и все они могут быть рассмотрены с позиций системного подхода. Поведение таких систем детерминируется не структурой целого (спортивной команды), внутренней структурой части - индивида. Индивид может выступать как представитель нации, член команды или отец, и при этом, его поведение может быть детерминировано различными системами, и роли могут вступать в противоречие друг с другом. Роли, которые выполняют индивиды в таких системах носят относительный и временный характер. Устойчивость таких систем зависит от стабильности элементов ее составляющих: команда до тех пор команда, пока члены ее не разошлись выполнять другие функции. Успешность взаимодействия в таких социальных системах в значительной степени зависит от личной активности и компетентности участников (лидера), поэтому такие социальные системы носят временный характер. Поэтому социетальный подход предполагает рассмотрение общества, как органичной целостности, в противоположность неорганичным, временным состояниям или/и искусственным образованиям. Исходя из принципов социетального подхода (критериев социетальной системы) и из принципов нелинейной организации больших систем, макроструктура социального пространства не может состоять из одноуровневых (типологически относящихся к одному уровню сложности) образований. Критериями социетального общества являются: 1) наличие границ целостности - различение этих границ самой системой; 2) способность к самовоспроизводству. Таким образом, под это определение попадают не только цивилизации, но и синполитейные системы, а также системы различного уровня сложности. Современный мир представляет собой совокупность социетальных систем разного уровня сложности, которые взаимодействуют между собой с разной степенью зависимости. Поэтому в современной науке (и политической практике) сложились разные концепции геополитической структуры. Современные представления о глобальных акторах геополитических процессах сложились под влиянием двух концепций цивилизации - цивилизации, как универсальной стадии развития, сформированной в русле эволюционистского подхода и цивилизации как самостоятельной социокультурной системы, обязанной своим возникновением цивилизационной парадигме. И, можно сказать, что оба подхода имеют примерно равную популярность в научных (профессиональных) и интеллектуальных кругах. Первый подход представляет собой вариацию на тему системного анализа мировых экономических отношений. Это концепция И.Валлерстайна, которая мировому сообществу известна с 1974 г., с момента публикации его трехтомного труда «Современная миросистема», а российскому читателю с 2001 г., если не считать реферативных публикаций ИНИОНа482 В основе его анализа геополитических и геоэкономических отношений лежит все тот же принцип целостности, но в постнеклассической интерпретации. Неклассическая парадигма сосредоточивала исследовательское внимание на внутренних связях целостности и на его границах (различениях). Системный подход, являющийся постнеклассическим развитием принципа целостности, включает в анализ пространственный аспект - связи целостности со средой и темпоральный аспект - динамику объекта, его происхождение. Основная идея Валлерстайна заключается в том, что взаимозависимость общностей обеспечивается необходимостью обеспечения целостности существенных потребностей - поддержании жизни, защите и удовольствии, которые находят удовлетворение в ходе обмена с другими общностями теми или иными ресурсами (продукты, защита и т.д.). В контексте необходимости обеспечения потребностей выживания общности «единицей анализа» социальной реальности является «"историческая система", существование и границы которой в долгосрочном плане определяются разделением труда в ней»483, а степень интеграции в международную систему разделения труда определяет разделение на центр, периферию и полупериферию. Такие исторические системы существовали двух видов: как минисистемы (которых более не существует, так как в современном мире даже простые аграрные общества и общества охотников и собирателей в той или иной степени вовлечены в мироэкономику) и миросистемы, которую он определяет предельно просто - «как общность с единой системой разделения труда и множественностью культурных систем»484 485 486. Валлерстайн отрицает, фактически, понятие цивилизации, так как для него системообразующим фактором является не идеология (религиозная или светская), не культура, и даже не общая история465, а экономические отношения. Причем, миросистемы существуют в двух разновидностях: как мир-империи (с общей политической системой) и мир-экономики (без нее). В духе постнеклассических подходов, в концепции Валлерстайна большое место уделяется структурно-генетическому анализу (темпоральный аспект представляет собой важный компонент системного подхода) и фактору случайности. Три структурные позиции мира-экономики - сердцевину (центр), периферию и полупериферию, он определяет как результат ~ 469 вовлеченности и разной степени интегрированности в миросистему Валлерстайн отрицает цивилизационный подход к социальному развитию и даже избегает понятия цивилизация. А там, где ему по контексту приходится употреблять это слово, он вставляет «так называемые». Взамен, для обозначения локальных общностей, он предлагает понятия «минисистема» и «миросистема». Тем не менее, его концепция социального развития имеет отношение к категории «геоцивилизация». В валлерстайновской концепции мир-системного анализа случайность и детерминизм находятся в отношениях дополнительности друг к другу. Он пишет, что «случайность, о которой здесь говорится, несомненно коренится отчасти в прошедшей истории и отчасти в текущей географии. Но когда эта сравнительно небольшая случайность произошла, в действие вступают силы мирового рынка, обостряющие различия, институционализирующие их и делающие их непреодолимыми в короткие сроки»487 488. И этот мировой рынок в современности неизбежно не оставляет места для существования минисистем, создавая мироэкономику. Причем, логика миросистемных процессов такова, что в геокультуре (термин Валлерстайна) всегда будут присутствовать как интегративные тенденции, так и центробежные, оставляя место для партикуляристских культурных общностей477. Но геокультура - форма существования миросистемы, а содержание ее - мир-экономика. Другой подход к понятию геоцивилизации (предполагающий использование формы множественного числа), имеющий также много сторонников, стал популярен в 90-х гг прошлого века. С.Хантингтон в 1993 г. опубликовал сначала статью «Столкновение цивилизаций», а затем в 1996 г. одноименную книгу. Центральное понятие концепции Хантингтона - «цивилизация», понимается им как «наивысшая культурная общность людей и самый широкий уровень культурной идентификации, помимо того, что отличает человека от других биологических видов. Она определяется как общими объективными элементами, такими как язык, история, религия, обычаи, социальные институты, так и субъективной самоидентификацией людей»489 490. Хантингтон выделяет семь цивилизаций: китайскую, японскую, индуистскую, исламскую, западную, православную, латиноамериканскую и, под вопросом, восьмую - африканскую, цивилизации491 492. При этом, мир после 1900 гг. он определяет как состоящий уже из девяти цивилизаций, добавляя как самостоятельную буддистскую цивилизацию, включающую Непал и Монголию474. Бытие цивилизаций в пространстве и во времени, в его интерпретации не столь однозначно, как у основателей цивилизационного подхода - Шпенглера или Данилевского. Четких границ у цивилизаций, по Хантингтону, не существует ни во времени, ни в пространстве. И поскольку цивилизации являются культурными единствами, а не политическими (они не занимаются поддержанием порядка, восстановлением справедливости, сбором налогов и т.д.), а политическое устройство отличается у различных обществ, постольку цивилизация может содержать одно или более политических образований. Возражая концепции универсальной цивилизации (геоцивилизации в духе Валлерстайна), Хантингтон замечает, что концепция универсальной цивилизации является характерным продуктом западной цивилизации, в девятнадцатом веке идея “бремени белого человека” помогла оправдать распространение западного политического и экономического господства над не-западными обществами475. При этом он ссылается на фундаментальное положение социальной психологии о том, что теория отличительности утверждает, что люди определяют себя при помощи того, что отличает их от других. И поэтому ответом на тенденцию восприятия мира как “единого целого” в эпоху глобализации является глобальное религиозное возрождение, “возвращение к святыням”493 494. Россию он называет «разорванной 477 цивилизацией», элита которой не определилась , присоединиться ли ей к Западу или отстаивать собственную идентичность. Несколько по-иному он определяет Турцию, которая стала в результате реформ Ататюрка “оторванной страной” - обществом, которое было мусульманским по своей религии, наследию, обычаям и институтам, но которым правила элита, намеренная сделать его современным, западным и объединить его с Западом. Кроме этого, Хантингтон выделяет группу колеблющихся цивилизаций (не отождествлять с «разорванной» Россией) - Латинская Америка, Африка и Япония, которые в разной степени в разные периоды сближаются то с Западом, то с незападными цивилизациями, мучительно вырабатывая собственную идентичность. Концепция С.Хантингтона сразу стала сверхпопулярной, хотя и вызвала обильную критику. Но критика касалась в основном характера столкновения и конкретного распределения геополитических сил. Мало кто подверг критике основной тезис, что в нарождающейся эпохе столкновения цивилизаций представляют величайшую угрозу миру во всем мире. И никто не сумел опровергнуть положение о том, что современная структура глобального социума складывается цивилизациями. Цивилизации теперь принято называть геоцивилизациями, подчеркивая не планетарный их характер (что соотносимо было бы с пониманием единичности геоцивилизации), а их статус как акторов геополитики (в отличие от предыдущей эпохи, когда основное поле международной политики был западный мир, а основными акторами - государства). Таким образом, в современной науке сложилось два подхода к понятию геоцивилизации. Геоцивилизация может пониматься как глобальная интегрированная миросистема, в той или иной степени (в современную эпоху) взаимодействующая со всеми сообществами. И под геоцивилизациями может пониматься локальная цивилизация - определенная часть земного шара, на которой проживает общность людей, отличающаяся от других общностей по способу формирования, религии, этносу, традициям, организации быта, менталитету, жизненным ценностям и т.д. Префикс гео- указывает на отличие этой категории от всех иных значений слова «цивилизация» (которых существует около десятка), существующих в современном языке. Кроме того, он подчеркивает значение пространственного аспекта в функционировании этих общностей и их статус как геополитического актора. И то, и другое содержание понятия геоцивилизации до настоящего времени использовались как равноправные, но становление как самостоятельной политологической дисциплины - геполитики определяет постепенное утверждение категории геоцивилизации как глобального актора геополитики, то есть как самостоятельной общности. На фундаменте такого понимания глобальных социальных процессов сформировалось понятие геоцивилизации (употребляемого в единственном числе) как «сложной мозаики природносоциокультурных потоков, центров и очагов, разнообразных по характеру, особенностям функционирования, целям и задачам развития, взаимодействие которых определяет жизнь мировой, региональных и локальных цивилизаций»4. Исходя из нелинейного характера организации сложных систем, представляется более адекватной концепция, предлагающая уровневое строение социального пространства. Е.А.Ходаковский различает три основных уровня геоцивилизации: 1) мировой, интегрирующий человечество и окружение, среду, в которой происходит его развитие, как основные элементы мировой цивилизации; 2) региональный, объединяющий группу взаимодействующих народов и государств в региональную цивилизацию; 3) локальный, представленный социальной общностью одного или нескольких государственных образований в локальной цивилизации495. То есть структура современного мира, по Ходаковскому, представляет собой уровневое образование, состоящее из геоцивилизационного уровня, уровня региональных цивилизаций и уровня локальных цивилизаций. Таким образом, современный мир имеет нелинейное строение, которое включает социетальные системы разного уровня сложности и разной степени открытости и интегрированности в глобальные процессы. Макросоциокультурные системы определяются как социетальные системы, имеющие уровневый характер организации, осознание собственной целостности и собственных границ, специфика функционирования которых определяется социокультурным пентабазисом.
<< | >>
Источник: Плебанек Ольга Васильевна. Социально-философский анализ теоретико-методологических оснований социогуманитарного знания.. 2015

Еще по теме 4.2. Дополнительность и эмерджентность как фундаментальные принципы социальной динамики:

  1. 1.Антропология как фундаментальная философская наука
  2. Принципы социальной структуры
  3. Глава первая. Тюркоязычные письменные памятники XI-XVI вв. как источник изучения социально- философской мысли средневековья (методологические аспекты).
  4. Телеология, как эвристический принцип
  5. 1.3. Принципы социальной педагогики
  6. ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ТРИЕДИНСТВО СУЩЕГО КАК ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОЙ СТАБИЛЬНОСТИ БЫТИЯ В.Л. Петрушак
  7. ВРЕМЯ КАК ИСТОЧНИК МНОГОВЕКТОРНОГО СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ И ПЕРСПЕКТИВ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛИЧНОСТИ В КОНТЕКСТЕ МИРОВОЙ И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ О.А. Левко
  8. ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ КАК ФОРМООБРАЗУЮЩИЙ ПРИНЦИП НОВЕЙШЕЙ АРХИТЕКТУРЫ А.С. Шамрук
  9. Антропоцентризм как высший принцип страховской натурфилософии
  10. Спонтанность как фундаментальное свойство субъекта разрешения жизненных противоречий и внутриличностных конфликтов И. А. Красильников (Саратов)
  11. Мир Взрослых и Мир Детства: трансформация отношении как фундаментальный вызов современной эпохи
  12. Глава 7. Экономическая безопасность как составная часть социальной безопасности
  13. Глава 8. Информационная безопасность как составная часть социальной безопасности
  14. Глава 9. Военная безопасность как составная часть социальной безопасности России