<<
>>

3.3. Другие прогнозы глобального развития

Среди других прогнозов глобального развития обращают на себя внимание прогностические элементы, содержащиеся в концепциях крупного российского ученого- экономиста ака- 228

демика Д.С.

Львова и специалиста по международным отношениям В.Ф. Ли. Академик Львов, в частности, рассмотрел характер функционирования современной глобальной финансовой системы. В условиях современной глобализации лишь незначительная часть мировой финансовой системы (не более 10—15 %) связана с реальным производством и товарооборотом, в то время как остальная часть денежного капитала переключена на спекулятивное биржевое обогащение финансово-экономической элиты развитых стран, оперирующей к тому же не столько реальными, сколько виртуальными деньгами. «Мировая финансовая система превратилась по существу в глобальный спекулятивный конгломерат, функционирующий не в интересах развития национальных экономик, роста промышленного производства и уровня жизни людей, а в интересах укрепления позиций стран "золотого миллиарда"... Опасность разрастания этой финансовой чумы XX века становится всё более очевидной. Если ее не остановить, то, как предсказывают прогрессивные мыслители современности, она может разразиться в глобальный мировой кризис XXI века» [Львов 2001. С. 15].

Отметим, что мировая финансовая система безусловно обладает значительной эластичностью и опирается на различные страховочные механизмы, резервные фонды и т. п. С этим обстоятельством и связана уверенность многих либеральных и неолиберальных экономистов, что повторение «великой депрессии» 1930-х гг. при современном состоянии мировой экономики и мировых финансов невозможно. В связи с этим их не пугает ни отделение основной части денежного капитала от реального производства и реального товарооборота, ни «виртуализация» денег. Однако любой крупный сбой в этой системе наделе чреват глобальными последствиями для всей мировой экономики, и кризисные явления в одной сфере или в одной стране, в силу эффекта «снежного кома», могут начать распространяться по всему миру.

При этом отдельные кризисные явления (вроде экономического кризиса 2000—2002 гг. в США) еще не достаточны для вызревания глобального финансового и экономического кризиса; для этого необходимо так- 229

же, чтобы американская экономика «надорвалась» под бременем военных и других расходов, чтобы в нее перестали верить инвесторы. Поэтому все усилия идеологов и функционеров глобального неолиберализма направлены на то, чтобы не допустить «кризиса ожиданий», т. е. до самого последнего момента пропагандировать миф о «вечном» процветании американской экономики, о выгодности вложений денег в нее и т. п. Насколько эти усилия бескорыстны и насколько они соответствуют действительному положению вещей, судить читателю.

Д.С. Львов, как и ряд других (в том числе западных) авторов, поставил правильный диагноз болезни мировой финансовой системы, но дело в том, что эта болезнь, эта «чума» давно уже считается нормой. Доказать и показать всем, что это всё же болезнь, а не норма, может только «глобальный мировой кризис XXI века»; трагизм ситуации состоит в необходимости глобального кризиса для признания болезни болезнью и последующего ее лечения. Очевидно, что до тех пор, пока болезнь будет признаваться «нормой» и, более того, «последним словом экономического прогресса», надежды на излечение беспочвенны. Разумеется, это обстоятельство нисколько не умаляет заслуг наиболее прозорливых и совестливых мыслителей, специалистов, ученых, которые не боятся сказать правду уже сегодня и, вопреки всем препятствиям и существующим либерально- цензурным ограничениям, пытаются образумить общество и власть имущих. Но, как мы знаем из всего предшествующего исторического опыта, дело это крайне неблагодарное и опасное: общество недовольно тем, что его осмеливаются оторвать от привычной суеты, а власть имущие в лучшем случае затыкают уши, а в худшем — просто уничтожают того, кто пытается предупредить о гибельности избранного ими пути.

Из других прогностических суждений Львова обращает на себя внимание его прогноз о неизбежности крупных конфликтов и столкновений, основанный на том, что за столкновением этносов и цивилизаций на деле стоят прежде всего глобальные социально- экономические противоречия.

«Политика социальной деградации, оттеснения большей части 230

трудоспособного населения на периферию мировой цивилизации заведомо обречена на провал. Она будет выступать мощным очагом возникновения всё новых социальных конфликтов, региональных столкновений и локальных войн, которые при достижении определенной критической массы могут превратиться в глобальное противостояние между странами и народами мира» [Львов 2001. С. 14]. Действительно, экономическая глобализация, втянувшая, наконец, практически все страны и народы в мировую капиталистическую систему, сделала их зависимыми от ее спроса на рабочую силу, от ее технического развития и конъюнктуры. Но при этом значительная часть рабочей силы и в странах «Севера», и особенно в странах «Юга» остается невостребованной, «лишней». Это относится отнюдь не только к пожилым людям, но и к молодежи, не только к необразованным слоям населения, но и к интеллигенции, интеллектуалам, квалифицированным работникам. Отсюда и проистекает «политика социальной деградации», которая проводится не только в России и других государствах на постсоветском пространстве, но и в странах Европы, в США, в странах Азии, Латинской Америки и Африки. Во многом повторяется ситуация, описанная в не потерявшей своей актуальности книге К. Поланьи «Великая трансформация»: если общество не может защитить себя от проводимой капиталом политики социальной деградации, то горе этому обществу.

В этой связи следует коротко остановиться на вопросе о судьбе национального государства (точнее, нации-государства) и проводимой им социальной и экономической политики. Как известно, существует точка зрения, что в эпоху глобализации значение нации-государства резко снижается, а многие его функции начинают выполнять транснациональные корпорации, региональные, международные и наднациональные организации (см., например: [Obmae 1995]). Наделе нации-государства не столько утрачивают свои функции, сколько видоизменяют и модифицируют их. Однако угроза утраты нацией-государством контроля над экономической и социальной политикой в условиях глобализации действитель- 231

но возрастает.

Поэтому обоснованными представляются следующие суждения специалиста по международному прогнозированию В.Ф. Ли: «Необходимо особо отметить здесь, что только национально-суверенная государственная власть обладает реальным потенциалом, который позволяет проводить глубокие структурные реформы, преобразование национального рынка, предпринимать ключевые защитительные акции, причем нередко вопреки некоторым излишне жестким императивам глобализации. Только национальное государство способно эффективно применять необходимые процедуры по защите своего народного хозяйства, амортизировать негативные последствия мировых и региональных кризисов, регулировать внешнеэкономические связи... Другими словами, в условиях крайне асимметричных вызовов глобализации, как об этом убедительно свидетельствует опыт "мирового Юга", государство представляет единственный и, возможно, последний бастион национально-суверенного развития. Только оно в состоянии наиболее эффективно отражать деструктивные последствия глобализации, направляя их в русло оптимальной амортизации» [Ли 2002. С. 142—143]. Отсюда вытекает вывод, что попытки разрушить нации-государства и элиминировать их социально-экономические функции сопряжены с тяжелейшими социальными, экономическими и политическими последствиями, с социальной и культурной деградацией целых народов и обществ. Разумеется, понимание этого обстоятельства нисколько не уменьшит стремления глобальных монополий и их рекламно-информационной обслуги разрушать все общества и культуры, но оно должно мобилизовать все силы самосохранения в обществах, подвергающихся натиску глобализации и глобальных монополий. Если, например, российское государство под натиском глобальных монополий и собственного коррумпированного чиновничества стремится «сбросить» с себя все социальные и суверенно-экономические функции, окончательно разрушить под видом «реформ» культуру, образование, науку, здравоохранение, семью и др., то все силы российского общества должны быть мобилизованы для противодействия такой полити- 232

ке, для изменения и подлинного реформирования этого государства.

В противном случае и без того тяжелая ситуация в России усугубится до такой степени, что произойдет полный разрыв самой ткани общества и культуры, распад государства или его деградация. Имеет также смысл коротко остановиться на прогнозе глобального развития, который вытекает из концепции экономической истории канадского исследователя А. Г. Франка. В результате объективного и многостороннего анализа мирового экономического развития в средние века Франк пришел к выводу, что центр мировой экономики в X—XVIII вв. находился не в Европе, а в Азии, точнее в Китае и Индии. В противоположность доминирующей до сих пор европоцентристской точке зрения на экономическую историю Франк показал, что роль Европы в мировой экономике вплоть до начала XIX в. была подчиненной по отношению к роли азиатских экономик. Критикуя взгляды Ростоу, Джонса, Броделя, Вал-лерстайна и других западных историков, Франк, в частности, писал: «Тщательное изучение мировой истории показывает, что эти и другие европейские историки не правы и их европоцентристская теория не имеет никаких исторических оснований. Наоборот, существовавшая долгое время мировая экономика и "мировая система", с ее международным разделением труда и торговли, расширилась и углубилась за этот длительный период преимущественно азиатской экспансии. Правда, различные секторы и регионы занимали, как обычно, разные места в этой системе накопления, производства, обмена и потребления — de facto, в зависимости от "серебряного стандарта"... Китай был крупнейшим "резервуаром", где скапливалось серебро, ибо эта страна с ее самой высокой производительностью и соревновательностью притягивала к себе деньги подобно магниту. Здесь, как и повсюду, приток денег генерировал рост платежеспособного спроса производства и потребления, а это влияло на увеличение народонаселения» [Франк 2002. С. 199].

Согласно Франку, великие географические открытия, включая открытие Америки, формирование «протестантской этики» и экспансию европейцев по всему миру, отнюдь не сразу сделали Западную Европу центром тяжести мирового экономического развития.

«В конце концов Европа заняла какое-то место в мировой экономике — после трехвековых усилий, направленных на то, чтобы заниматься бизнесом в Азии (после 1500 г.), и более ранних попыток добраться до богатств Востока с помощью крестовых походов и т.д. Причины начавшегося после 1800 г. "расцвета Запада" и "упадка Востока" можно и должно объяснить с точки зрения мировой экономики и демографии. Комбинация демографического и микро-, макроэкономического анализа подтверждает демографические изменения и рост уровня производства, которые и привели к тому, что Азия и Европа " поменялись местами" в мировой экономической системе между 1750 и 1850 гг.» [Франк 2002. С. 201]. Отсюда, по Франку, вытекает относительная кратковременность экономического доминирования Западной Европы и Запада в целом, которое продлилось около двух веков (примерно с 1800 по 2000 г.). Азия в лице Японии, «тигров» Юго-Восточной Азии и Китая берет «реванш», и центр тяжести мировой экономики перемещается обратно с Запада на Восток. Критикуя концепции Ф. Фукуямы, Б. Барбера, Р. Каплана, Р. Кейгана и других западных авторов, возвещающих незыблемость доминирования Запада в XXI в., Франк прогнозирует в недалеком будущем новое экономическое и политическое возвышение Азии: «Вышеупомянутые авторы пускают в ход европоцентристскую теорию в качестве идеологической "легитимизации" своих сеющих распри пророчеств... Интеллектуальные корни этого лежат в игнорировании или отрицании единой мировой истории, в которой Азия играла главную роль... На самом деле у этой теории нет никакого фундамента в реальности, ибо мировая история возвращается на круги своя, к своему первичному центру — Азии. В XIX в. " гегемония" сместилась в западном направлении — в Европу и Северную Америку, в XXI в. она, похоже, вернется к исходной точке, обогнув Земной шар» [Франк 2002. С. 202]. 234

Справедливости ради, следует заметить, что концепцию А.Г. Франка и вытекающие из нее прогнозы разделяют далеко не все авторы, и она в определенной мере считается «экзотикой» в море западной научной и публицистической литературы, утверждающей «вечное» экономическое и политическое превосходство Запада над Востоком. Однако в истории научной и философской мысли «экзотика» не раз становилась истиной. К тому же исторический анализ в целом подтверждает правоту Франка: Азия на протяжении последних трех тысячелетий действительно была осью мирового экономического развития. Завоевания Александра Македонского и римские завоевания имели своей целью присвоение богатств Азии. Даже в эпоху Римской империи, в период относительного доминирования Запада, богатства, накапливавшиеся в результате международной торговли, оседали в основном не в Риме, а в Индии и Китае. Точно также завоевания европейцев в XVI—XIX вв. были направлены прежде всего на присвоение азиатских богатств. Такой же в целом остается и глобальная политика США. Но вряд ли Соединенным Штатам в течение долгого времени удастся присваивать себе финансовые средства, накопленные в Японии, странах Юго-Восточной Азии, Китае, Индии и на Ближнем Востоке. Экономический и политический подъем крупнейших стран Азии в долговременной перспективе является необратимым. Недаром Япония, Китай и Индия рассматриваются многими западными специалистами как главные центры экономической и политической мощи в XXI в. Весьма важным представляется также прогноз долговременного глобального развития, принадлежащий уже цитировавшемуся выше российскому исследователю Ю. В. Шишкову. В отличие от массы западных исследователей и многих российских ученых, увлеченных экономическим «main stream» (основным течением в той или иной области науки), Ю.В. Шишков опирается не на догму о «вечном превосходстве Запада» над Востоком (или «Севера» над «Югом»), а на трезвый анализ фактов и тенденций экономического развития. При этом, однако, в отличие от множества российских и других исследователей, вы- 235

дающих желаемое за действительное, Ю. В. Шишков основывается на анализе реальных тенденций и не страдает антизападничеством. Тем более важны прогнозы, вытекающие из проделанного Шишковым анализа объективно существующих тенденций, свидетельствующих о постепенном сокращении экономического разрыва между «Севером» и «Югом»

Ю.В. Шишков, в частности, отмечает: «По мере развития на "Юге" промышленности и упрочения рыночных методов хозяйствования темпы экономического роста здесь всё больше опережают темпы промышленно развитых стран. В 80-х и 90-х годах такое опережение приняло устойчивый характер. С 1980 г. по 2000 г. объем промышленного производства в странах "Юга" увеличился в 2,8 раза, тогда как в странах "Севера" — в 1,4 раза, а объем реального ВВП соответственно в 2,4 раза и 1,6 раза... По оценкам экспертов Всемирного банка, на поддержание и развитие своей инфраструктуры (электроэнергетики, шоссейных и железных дорог, телекоммуникации, водоснабжения и коммунальных услуг) развивающиеся страны в первой половине 90-х годов тратили ежегодно в среднем 4 % своего ВВП. Ожидается, что в дальнейшем эти расходы возрастут. На период 2005—2010 гг. у стран с низким уровнем подушевых доходов прогнозируются ежегодные затраты на создание новых инфраструктурных объектов в размере 3,2 % ВВП и на поддержание действующих — еще 3,7 % ВВП. У остальных развивающихся стран — соответственно 2,6 и 2,5 % их ВВП. Это позволит первой группе развивающихся стран в 2005— 2010гг. наращивать инфраструктурные мощности в среднем на 2,3 % в год, а второй группе — на 3,5 % (при их росте в развитых странах на 1,4 %)» [Шишков 2004. С. 164, 168]. Отсюда вытекает сложная картина современного экономического развития: «Так складывается многоступенчатая лестница, по которой развивающиеся страны одна задругой взбираются к вершинам глобальной технологической пирамиды, повышая свой экономический и социокультурный уровень и сокращая отрыв от " Севера". Правда, различные страны пользуются такой " лестницей" с разным успехом. Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур, Китай, Вьетнам сумели удач- 236

но вписаться в современную мировую систему и еще в 80-х годах по темпам роста ВВП на душу населения стали более чем вдвое опережать страны "Севера". В 90-х годах эта группа государств пополнилась Индией, Мьянмой, Чили, Шри-Ланкой, Доминиканской Республикой, Ямайкой и некоторыми другими странами.

За этим эшелоном следует группа стран, которые по темпам роста подушевых доходов опережают мировой авангард от 1,5 до 2 раз. Они достаточно быстро сокращают свой отрыв от головы " колонны". Затем идет эшелон, где подушевые доходы растут в диапазоне от 1 до 1,5 раз быстрее, чем у мирового авангарда. Им удается сокращать отрыв медленнее либо лишь сохранять дистанцию. Четвертый эшелон образуют развивающиеся страны, где подушевые доходы растут медленнее, чем у развитого авангарда, и, следовательно, продолжают отставать от него. Наконец, у наиболее отсталых стран доходы надушу населения продолжают сокращаться. Их удельный вес в общей массе населения "Юга" резко возрос в условиях энергетического и долгового кризисов 80-х годов. В 90-х годах он уменьшился в 2,7 раза, но всё же остается неприемлемо большим» [Шишков 2004. С. 175-176].

Таким образом, вопреки господствующим до сих пор взглядам, значительное число стран «Юга» не отстают от развитых стран «Севера», а постепенно догоняют их. При этом усиливается дифференциация между странами самого «Юга». Значимость этих тенденций трудно переоценить, поскольку они свидетельствуют о том, что «центр» и «полупериферия» капиталистической мир-системы (в терминах И. Валлерстайна) могут расширяться за счет включения стран, принадлежащих не только к западной, но и к другим цивилизациям. Иными словами, барьер между развитыми и развивающимися странами в действительности проницаем и преодолим для незападных стран, а миф об абсолютной исключительности цивилизации Запада является только мифом. Об этом свидетельствуют и прогностические оценки, сделанные Ю. В. Шишковым на основании описанных тенденций: «Отмеченные выше тенденции свидетельствуют о том, что образовавшийся в XVIII—XX вв. отрыв 237

индустриального авангарда от мировой аграрной или аграр-но-сырьевой периферии с 80-х годов прошлого столетия начал постепенно сокращаться. Процесс этот в силу многих обстоятельств идет крайне трудно и болезненно, преодолевая множество экономических, технических, политических и психологических препятствий... В условиях быстрого растекания по планете знаний, промышленных сервисных и управленческих технологий, повсеместного вытеснения традиционных укладов и иных докапиталистических экономических отношений капиталистическими социумы, расположенные между головой и хвостом упомянутой "колонны", эшелон за эшелоном подтягиваются к ее авангарду. И по качеству человеческого капитала, и по технико-технологической вооруженности кадров, и по уровню производительности труда и капитала. Нет никаких серьезных оснований опасаться замедления этих закономерных процессов эволюции отставших в свое время социумов. Напротив, как показано выше, следует ожидать их ускорения. В сочетании со снижающимися темпами прироста населения в развивающихся регионах мира это будет означать подтягивание подушевых доходов населения таких регионов к уровню доходов мирового авангарда... Повышение жизненного уровня задержавшихся в своем технико-экономическом и социокультурном развитии социумов, в свою очередь, будет способствовать позитивным сдвигам в их менталитете, общественном строе, в их отношении к другим народам и к окружающей природной среде... В XXI в. расстояние между авангардом и арьергардом глобальной экономики существенно сократится. Голова "колонны" будет разбухать, хвост — укорачиваться и утоньшаться, а сама она, используя известную метафору Н.В. Гоголя, станет всё более напоминать редьку хвостом вниз. Но обратно перестроиться из колонны в шеренгу международное сообщество уже никогда не сможет» [Шишков 2004. С. 177-180].

Шишков оговаривается, что обрисованные им тенденции не относятся к наиболее отсталым странам, в основном располагающимся в Африке южнее Сахары. В 49 таких странах проживает около 10 % всего населения планеты. Однако, как 238

ни печально, список стран, находящихся в чрезвычайно тяжелом, если не отчаянном положении, может существенно расшириться. Пока что неясна дальнейшая судьба таких стран с переходной экономикой и социально-политической системой, как Россия, Беларусь, Украина, Молдова, Румыния, Казахстан, Армения, Грузия. В этих странах, принадлежащих к бывшим советским республикам или к бывшему «социалистическому лагерю», традиционно весьма сильна государственная бюрократия (точнее, старая и новая номенклатура) и чрезвычайно слабо гражданское общество. В условиях тотальной коррупции, низкой рождаемости и высокой смертности, массовой эмиграции господство обновленной номенклатуры, обладающей властью и собственностью, оборачивается вымиранием населения, лишенного собственности, и разрушением системы образования, здравоохранения, науки и культуры. Кроме того, не следует забывать, что Китай и Индия, демонстрирующие высокие темпы экономического развития, как показывает их многовековая история, отнюдь не застрахованы от неожиданных социальных взрывов, вызванных перенаселением и экологическими катастрофами. Поэтому некоторые оценки и прогнозы Ю.В. Шишкова, несмотря на то что в целом они основаны на реальных тенденциях, на наш взгляд, иногда выглядят чрезмерно оптимистичными. И всё же, повторим, они заслуживают самого серьезного внимания.

Итак, несмотря на существующее разнообразие прогнозов глобального развития, многие из них имеют также и некоторые общие черты. В частности, из приведенных прогнозов Тоффлера, Валлерстайна, Хантингтона, Делягина вытекает, что в первые десятилетия XXI в. с высокой вероятностью может разразиться мировой экономический и политический кризис. Этот кризис скорее всего породит глобальные геоэкономические, геополитические и геокультурные сдвиги, которые приведут к изменению общей ситуации в мире. Кроме того, разные исследователи указывают на тенденцию перемещения центра мирового экономического развития с Запада на Восток, которая приведет к многочисленным послед- 239

ствиям для всех стран и цивилизаций. Однако сама эта тенденция является частью более долговременных «мегатрендов» исторического развития, включающих периодическое перемещение центра мирового экономического и политического развития. Анализу некоторых из этих мегатрендов посвящена глава 4.

<< | >>
Источник: Пантин, В.И., В.В. Лапкин. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века. - Дубна: Феникс. - 448 с.. 2006

Еще по теме 3.3. Другие прогнозы глобального развития:

  1. ПРОГНОЗЫ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ НА I ПОЛОВИНУ XXI ВЕКА
  2. 15.3. ПРОГНОЗ ДЛЯ РОССИИ НА I ПОЛОВИНУ XXI ВЕКА
  3. 1.2. Прогноз как критерий истинности научной теории
  4. 1.3. Философия истории Канта и Фихте: общие перспективы мирового развития
  5. Глава 3 ПРИМЕРЫ ПРОГНОЗОВ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ НА ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ XXI ВЕКА
  6. 3.1. Прогнозы Э. Тоффлера, И. Валлерстайна и С. Хантингтона
  7. 3.3. Другие прогнозы глобального развития
  8. 4.1. Общее представление о ритмах глобального развития. Длинные волны дифференциации — интеграции
  9. 5.3. Прогноз мирового развития в первой половине XXI века, основанный на эволюционных циклах международной экономической и политической системы
  10. Глава 7 ПРОГНОЗ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XXI ВЕКА: ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ