<<
>>

2.1. Поиск духовно-нравственных ориентиров в литературе Серебряного века

Границы Серебряного века определяются разными исследователями приблизительно от 1880 до 1920 гг. В рамках нашей работы исследуется период с 1890 по 1917 гг. Впервые понятие «Серебро» применительно к русской литературе начала XX в.
упомянул в 1913 г. малоизвестный футурист Глеб Марев, который издал манифест «Конечного Века Поези», открывавший брошюру, озаглавленную 246 «Вседурь. Рукавица современью» : «Недавний парад «Чэмпионата поэтов» увершил историю Поези предельным достижением. Пушкин — золото; символизм — серебро; современье — тускломедная Вседурь...». Но ввели применительно к началу XX в. термин «Серебряный век» историк литературы и общественной мысли, критик Р. Иванов-Разумник («Взгляд и нечто», 1925 г.) и поэт, критик В. Пяст (1929 г.). Они выделили в литературе два периода - «золотой век», в котором творили яркие и талантливые поэты; «серебряный век» - время творчества поэтов менее ярких. Н. Оцуп популяризировал этот термин в 1933 г . Он определяет им модернистскую русскую литературу и сравнивает с веком золотым, представителями которого были поэты А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов и др. Использовали термин «Серебряный век» и русские философы. В. С. Соловьев понимал под Серебряным веком всю русскую поэзию второй половины XIX в. В. Розанов определял литературу Серебряного века как литературу «тихого штиля», «рассказчиков русского быта, мечтателей и созерцателей». Позже эпоху «Серебряного века» стали определять как время, для которого было характерно творчество с оттенком высокого трагизма и изысканной утонченности. Утонченность равна изощренности, по мнению исследователя В. Н. Томалинцева247 248 249 250 251. Изощренность определяется им как «способ реализации движения, обуславливающий все формы развития путем достижения доминантных и предельных состояний во всех явлениях и процессах материального мира, духовной жизни человека и общества» .
Путем этого развития достигается жизнетворчество. Это понятие указывает на бесконечное развитие человека вширь и вглубь . Ярким подтверждением этого определения стал рубеж XIX - XX вв. и духовно-нравственные и социально-политические проблемы и искания того периода. Поскольку именно «в пограничных состояниях 259 человеку открывается бездна бытия и подлинное существование» . Литература Серебряного века - это поэзия: символисты, акмеисты и футуристы, и проза: реализм и неоромантизм. Стилистическое многообразие дает повод к возникновению смешанных концепций. В любом из течений, и не только литературных, могут присутствовать черты противоположного течения. Таким образом, достигался синтез направлений в искусстве, своеобразное проникновение течений друг в друга. Как нельзя более наглядно выразилась идея такого синтеза в мировоззрении В. С. Соловьева, в его всеединстве - сплоченности религии, науки и философии. Его идеи оказали огромное влияние на литературу Серебряного века. С помощью подобного синтеза деятели искусства рубежа XIX - XX вв. стремились освободиться от художественных рамок, навязываемых тем или иным стилем, стремились к творческому самовыражению, достигали глобальности мышления. В литературе этого периода идет поиск новых духовно-нравственных ориентиров, что явилось следствием разочарования в действительности. Такие настроения явились реакцией на отрицание ценности личности, которое диктовала буржуазная культура. Неприятие современности проявилось в поэзии в форме пессимизма, мотивов декадентства (с французского - упадок, разложение). Взгляды представителей декадентства состояли в эстетизации порока, гибели, возведении в культ низменного, тоске по неземному идеалу, зацикленности на эротике, отрицании реальности. Скепсисом и безнадежностью пронизано их творчество. Наряду с тем, наблюдается растерянность перед резко изменяющимся миром. Писатели реалистического направления (М. А. Горький, И. А. Бунин, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Короленко и др.) правдиво изображали 252 действительность в ее типических чертах253.
И они в своем творчестве выражали неприятие современного состояния общества. Словами И. А. Бунина, высказанными в рассказе «Братья» можно охарактеризовать состояние общества рубежа XIX - XX вв., которое «мертво»: «Страшнее всего то, что мы не думаем, не чувствуем, разучились чувствовать, как это страшно — эта бездонная глубина вокруг... Мы ничего не боимся, даже смерти не боимся по-настоящему, ни жизни, ни тайн, ни бездн, нас окружающих... Мы.... как лед холодны и к жизни, и к смерти: если и боимся её, то рассудком. Мы, спасаясь от собственной тупости и пустоты, бродим по всему миру, притворно им восторгаясь .»254. Бунин говорит о европейском обществе, но подобные настроения преобладали и в России. Насыщенный культурными и политическими событиями рубеж XIX - XX вв. в России потрясал, не давал опомниться и повергал в растерянность людей. Хорошо отмечает состояние общества и А. П. Чехов в «Палате № 6»: «Воняет кислою капустой, фитильной гарью, клопами и аммиаком, и эта вонь в первую минуту производит на вас такое впечатление, как будто вы входите в зверинец»255. И адекватного человека, врача, помещают к сумасшедшим и не выпускают, он становится заложником той среды, в которую его поместили. Разочарованность в предлагаемых буржуазией идеалах нашла свое выражение в протесте «Я» против равнодушия общества. Это отразилось в мотивах смерти, пессимизме, тоске и отвращении от земной радости. Человек в новом мире - одинок и не понят: «В своей тюрьме, - в себе самом, Ты, бедный человек, В любви, и в дружбе, и во всем Один, один навек!»256 «Человек человеку бревно», «жизнь - одиночное заключение»257 258 - так тема отчуждения проявляется в творчестве писателя А. Ремизова. И это всеобщее отторжение друг от друга, разъединенность и унылость ощущается в большинстве рассказов и романов этого периода. Через литературу выражается общее социальное разочарование действительностью. Это отторжение является результатом преобладания потребительских настроений, жажды наживы и желания лучше устроиться в жизни.
В индустриальном обществе начала XX века преобладает эгоцентрическая позиция. Человек - это капитал, деньги, везде и во всем он видит свою выгоду и живет ради нее: «А человек назначен для устроения жизни на земле. Человек - капитал... он, как рубль, составляется из дрянных медных грошей да копеек... то, глядишь, цена ему - пятак, то пятиалтынный, то сотня рублей... а бывает он и выше всяких цен... Пущен он в обращение и должен для жизни проценты принести. Жизнь всем нам цену знает, и раньше времени она ходу нашего не остановит... Никто, брат, себе в убыток не действует, ежели он 265 умный...» Человек борется с действительностью, но не всегда побеждает. Часто он становится жертвой обстоятельств или, падая духом, сваливает все на окружающую действительность. Литературные герои этого периода находятся в поиске смысла жизни, многие, не найдя себя, теряют желание жить, спиваются, «опускаются на дно», кончают жизнь самоубийством. Они мучительно пытаются найти себя, свое место в мире, любимое дело: Тоска, тоска, тоска - и все кругом постыло и валится из рук любимый труд259. Главный герой рассказа М. Горького «Коновалов» тоже потерян: «Ведь я чувствую, все чувствую, всякое движение жизни... но понимать ничего не могу и пути моего не знаю.. Чувствую — и пью, потому что больше мне делать нечего...»260. Лирический герой порубежного периода не может найти себя, потеряны его духовно-нравственные ориентиры, утеряна опора и смысл жизни: «Вспомнил я нашу жизнь.. Сколько. исходил я земли, сколько видел. Нет для меня на земле ничего удобного! Не нашел я себе места!... Почему я не могу быть покоен?... Тошно. Почему мне тошно?»261 Как дальше жить? На что надеяться? В чем смысл бытия? Что ждет в будущем? Никто не знает и не может дать ответ: «Но думаю так, что ежели бы какой-нибудь сочинитель присмотрелся ко мне, мог бы он объяснить мне мою жизнь, а?»262 Тема потерянного человека остро встает в литературе этого периода, часто разрешаясь трагически. И деятели литературы берут на себя роль проповедников, «врачей общества», предлагая пути выхода из кризисной ситуации.
Литераторы, пытаясь найти выход из всеобщего ощущения безысходности, начинают с основ, обращаются к человеческой личности, возводят ее на пьедестал. Человек, с их точки зрения, достоин поклонения: «Человек» - почетное имя, звание, которое нужно заслужить. «Превосходная должность — быть на земле человеком»263. Человек становится центром мироздания. Этот новый сильный человек, Человек - Творец, преобразователь может обрести и передать новые ориентиры для общества. Он заново откроет мир, создаст язык нового мира, правила, тексты, преодолевающие свое время, по-иному посмотрит на действительность. Поиск идеала человека приводит к иному пониманию индивидуума в разных литературных направлениях. Это и полумужчина- полуженщина, «андрогин» символистов, человек совершенный, идеальный, в котором соединились мужское и женское начала: «Я вижу, ты медлишь, смущаешься. Что же?! Пусть двое погибнут, чтоб ожил один, Чтоб странный и светлый с безумного ложа, Как феникс из пламени, встал Андрогин» Адам акмеистов, человек-личность, заново открывающий мир. Адам - это соединение материального и духовного начал, человеческая личность, человек реальный, земной, с одной стороны, с другой - Божие создание; творец природы, с одной стороны, и созидатель культуры - с другой. Идеал человека, выдвинутый акмеистами возвращается «к традиции русской литературы, где поэтическое 272 творчество всегда направлено на личность» : «Просторен мир и благозвучен И многоцветней радуг он, И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен. Назвать, узнать, сорвать покровы И праздных тайн и ветхой мглы - Вот первый подвиг. Подвиг новый - Живой земле пропеть хвалы». (С. Городецкий, 1915) Человек улицы, выражающий массовую психологию, материальный Человек- машина футуристов, революционер, разрушающий старые, строящий и 273 создающий новые традиции, «будетлянин» , человек, который будет, по В. Маяковскому: «Выйдь не из звездного нежного ложа боже железный, огненный боже, Боже не Марсов, 264 265 266 Нептунов и Вег, Боже из мяса, Бог-человек»267 268.
В произведениях этого времени присутствует идея изменить мир, преобразовать его, начать новую жизнь, улучшить человечество. Старый мир уже не устраивает деятелей культуры. Для создания нового некоторые деятели искусства, в частности футуристы, отказываются от старого, сбрасывают «Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности» , как изжившее себя: «Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы, Мы, с нею в ногу шагая, Беседуем с небом на «ты». (В. Хлебников, 1917 г.) Отдельного внимания заслуживает создание своего языка, словообразование, словотворчество, работа над «Самовитым словом». Слово становится предметом особенного внимания. Его даже можно соотнести с предметизацией у авангардистов. Слово становится реализацией предметизации, своего рода «новой религией», воспевающей его красоту: «И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших «здравого смысла» и «хорошего вкуса», то все же на них уже трепещут первые зарницы Новой Грядущей Красоты Самоценного (самовитого) слова»269. Воспевание слова вело к отрицанию героя-личности, отражению творческого процесса как объекта поклонения: «В футуризме погибает человек как величайшая тема искусства. В футуристическом искусстве нет уже человека, человек разорван в клочья.... Начинается процесс какой-то дегуманизации, смешения человека с нечеловеческим, с элементарными духами жизни космической.. В самых последних плодах своего творческого пути человек нового времени приходит к отрицанию своего образа. Человек как индивидуализированное существо перестал быть темой искусства, он проваливается в окружающий его предметный мир» . Предметизация проявляется и в прозе, но уже в разрушающем аспекте - одушевляются предметы: заводы, фабрики представляются чудовищами, разрушающими человеческие жизни и пожирающими людей в рассказах А. И. Куприна «Молох», А. П. Чехова «Случай из практики». Для человека нового времени деятели литературы выделяют духовнонравственные ориентиры, придавая им оригинальное звучание. Ориентиры Серебряного века включают в себя две стороны, аполлоническую и диониссийскую, систему и антисистему , гармоническое и безумное, светлое и темное, добро и зло. Дионисийское начало является природным, стихийным, оно сродни безумному, алкогольному опьянению или наркотической эйфории. Аполлоническое начало является олицетворением гармоничности и упорядоченности. Два начала антагонистичны, но тяготеют друг к другу и достигают своего гармонизирующего единства. Дионис и Аполлон не могут существовать друг без друга: «Оргийное безумие, являясь плодоносной почвой для всякой образности, порождает из себя аполлоническое оформление, делая каждого носителя такого оформления трагическим героем. Герой, ставший дионисийским безумцем в условиях аполлинийской мерности, есть титан; на нем лежит обреченность к трагической вине»270 271 272. Так или иначе, эти направления проявляются в искусстве. Согласно классификации, выдвинутой Ф. Ницше, черты аполлонического направления выражаются в произведении художника (в литературном произведении, картине, скульптуре), а дионисийское - в художнике, который во вдохновении, танцуя или исполняя музыку, становится своим собственным произведением. Причем и аполлоническое и дионисийское находятся в неразрывном единстве и борьбе, что обуславливает развитие искусства: «Поступательное движение искусства связано с двойственностью аполлонического и дионисийского начал, подобным же образом, как рождение стоит в зависимости от двойственности полов, при непрестанной борьбе и лишь 280 периодически наступающем примирении...» . Аполлоническое и дионисийское, на наш взгляд, могут соотноситься с 281 системами и антисистемами Л. Н. Гумилева . «Антисистемой является системная целостность людей с негативным мироощущением» . Эти люди отрицают реальный мир и создают умозрительные теории о его переделе. Но они способны лишь разрушать . Система есть совокупность людей, которые позитивно относятся к жизни и которые живут в согласии с законами мироздания. О системах и антисистемах говорит М. Кузьмин в статье «О прекрасной ясности»: «Есть художники, несущие людям хаос, недоумевающий ужас и расщепление своего духа, и есть другие, - дающие миру стройность. Нет особенной надобности говорить, насколько вторые, при равенстве таланта, выше и целительнее первых»273 274 275 276 277. В соответствии с этими определениями можно условно отнести течения литературы Серебряного века к тому или иному направлению по ряду общих признаков, характерных для той или иной системы. Для аполлонического течения, помимо положительного отношения к миру, характерны: - рациональность и логичность мышления, научность подхода; - приоритет общественного; - утверждение гармонии мира, признание соединения в нем материи и духа; - принятие прошлого и настоящего; - упоение и прославление жизни во всех ее проявлениях; - реальное отношение к жизни, религиозное успокоение, духовная радость, стремление к «золотой середине»; - положительное отношение к природе, осознание ее целостности и гармонии; - патриотизм, самоотверженность, жертвенность; - моральность; - высокая религиозность, признание влияния духовного мира на материальный; - единение людей; - образы сильных и смелых людей, первопроходцев, пассионариев, воспевание сильных людских страстей; - реальная земная любовь; 285 - терпимость к инакомыслящим . Согласно вышеперечисленным чертам, к аполлоническим системам можно отнести поэтическое течение акмеизма, писателей реалистического направления: А. П. Чехова, Л. Н. Толстого, А. К. Толстого, А. И. Куприна, И. А. Бунина, Л. Андреева. Для дионисийского течения, согласно определению антисистемы278 279, наоборот, являются характерными следующие черты: - признание бессмысленности реального мира, преобладание над ним идеального мира, как результат, противоречивость творчества; - отрицание настоящего и прошлого, часто футурологическое направление; - культ танатоса, разрушения и воспевание суицида; - глубокая мрачность мироощущения; - отрицательное отношение к природе и стремление к ее изменению, предпочтение ей техногенных объектов; - крайний эгоцентризм, ненависть к людям и к Родине; нелюбовь к людям, паразитизм; - стремление к космополитизму, интернационализму; - аморализм, деградация личности и проповедование этого; - богоборчество, признания себя выше Бога-Творца, участие в различных 287 ересях, прямой сатанизм и поклонение дьяволу, призвание потусторонних сил ; - отстраненность людей друг от друга; - непринятие инакомыслящих. - пропаганда идеи «искусство для искусства» или искусства для будущего; - образы слабых и никчемных людей, интерес к неуравновешенным, психически больным людям; - гедонизм, жизнь для наслаждений. По этой характеристике к антисистемам можно отнести поэтические течения символизма (Д. С. Мережковского, З. Н. Гиппиус, Ф. Сологуба, В. Я. Брюсова и др.) и футуризма, писателя А. М. Ремизова. Писатели и поэты аполлонического и дионисийского начал выделили общие духовно-нравственные ориентиры нового человека рубежа XIX - XX вв. В произведениях литературы ориентиры тесно связаны между собой, составляя комплекс тех идеалов, на которые, по мнению деятелей литературы, должен опираться человек и которым он должен следовать. Ими стали: любовь, красота, творчество, разум, свобода, труд и гармония с природой. Творчество стало главным ориентиром Серебряного века. Если говорить об аполлонической стороне творчества, то оно проявляется через человека-творца, демиурга, в созидании выходящего за пределы себя и соединяющемся в творчестве с Богом-творцом, со всем миром280 281. Человек-Творец создает мир, воздействует на культуру, изменяет ее, устанавливает новые ценности. Главной целью творчества стало преобразование мира, человека, создание нового человека. Именно человек меняет окружающую действительность. Для поэтов-символистов творчество стало познанием мира стихийными, интуитивными путями, поскольку оно стоит выше познания. Духовная сфера, по мнению В. Я. Брюсова, не подчинена рациональному познанию. В создаваемом творческим порывом искусстве выражаются моменты вдохновенного прозрения, импульсы высшей реальности. Отсюда поклонение поэтов символам. Их понять дано лишь художнику-творцу. В творческом акте раскрывается душа человека, его расколотость, его вечно мятущийся дух. Созидание оправдывает существование человека. Человек-Творец становится равным Богу, даже выше его. Он является Богом нового мира. Человек - вершина творения Божьего. Человек, смысл жизни которого «...в творчестве, а творчество самодовлеет и безгранично!» Вот он - настоящий Человек, Человек-Бог, нет, Человек - выше любых придуманных им богов! Человек - Вселенная, идеал, вместивший в себя все самое лучшее из всех героев своего времени. «Все - в Человеке, все - для Человека!.. Существует только Человек, все же остальное - дело его рук и мозга. Чело-век! Это - великолепно! Это звучит... гордо!»282 283 284 Здесь проявляется и оборотный, дионисийский, взгляд на личность. Ницшеанское понятие Сверхчеловека, использующееся символистами и футуристами, становится выше Иисуса Христа, Бога и человека в одном теле. Сверхчеловек свергает Бога, становится выше его. Особенно это проявляется в творчестве старших символистов - З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковского, которые меняют добро и зло местами, делая порок предметом восхищения и поклонения . Они занимаются богостроительством, пытаются примирить Бога и Дьявола, откликаясь на крики Ф. Ницше: «Бог убит! Бог мертв! И мы его 292 убийцы!» . Литераторы конца XIX - XX вв. занимались богоискательством и богостроительством, доходя до ницшеанской идеи. Но еще Ф. М. Достоевский в романе «Преступление и наказание» развенчал ницшеанский идеал. О влиянии идей Достоевского на философию Ф. Ницше известно из многочисленных исследований . Ницше оценивал Ф. М. Достоевского как единственного психолога, у которого он мог кое-чему поучиться285 286 287 288 289 290 291. Ф. М. Достоевский показал, что человек, возомнивший себя Богом и посягнувший на чужую жизнь, будет наказан. Прежде всего, самим собой. Совершая грех, человек не спрячется от своей совести, она является его высшим судом. Обоснование этому в отождествлении себя с Богом и, как результат, его свержение: «В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего, у него нет оправданий» . Однако, как отмечает философ Л. Шестов, люди: «...на разные лады стали возвещать эту истину, что «Бог умер», и это, как ни странно, стало источником надежд и упований человечества» , потому что человек нуждается в Боге, как в том, кто оправдает человека, возьмет на себя ответственность за его грехи. И вера в Бога, безусловно, реализует надежду человека на понимание и прощение его ошибок. Поэтому религия становится для деятелей искусства духовным, созидающим и возрожденческим началом, которое неразрывно связано с искусством: «Поэзия и религия две стороны одной и той же монеты» . «Искусство не имеет никакого смысла, кроме религиозного. Отказываясь от 298 религиозного смысла искусства, мы лишаем его всякого смысла» . Искусство играет особую роль в творческой деятельности. Именно оно, по Л. Н. Толстому, признано соединять людей, порождать светлые мысли: «Назначение искусства в наше время — в том, чтобы перевести из области рассудка в область чувства истину о том, что благо людей в их единении между собою, и установить на место царствующего теперь насилия то царство божие, то есть любви, которое представляется всем нам высшею целью жизни человечества»292. Л. Н. Толстой провозглашает чувства содержанием искусства. Именно чувства соединят людей в искусстве, приведут их к Богу. Разумное сознание с помощью искусства перейдет в чувственное. Чувствам противопоставляется прекрасная ясность - кларизм, выдвинутое, как понятие в статье М. Кузьмина «О прекрасной ясности»293 294 295, где он призывает к стройности композиции, логичности художественного замысла, другими словами, к отходу от неясности и бесконечности символа, не отрицая предназначения художника. Эти взгляды мы встречаем в поэтическом направлении акмеизма, в котором показана определенность искусства, даже где-то предметность. Искусство должно воспевать не только духовное, но и материальное, т. е. мир в 301 его реальном синтезе . Искусство является частью культуры. Культура становится средством преображения действительности: «Культура определяется как сохранение и рост жизненных сил человека путем развития этих сил в творческом преображении действительности. Продуктами культуры являются религиозные, эстетические, познавательные и этические формы. Связывает эти формы творческая деятельность отдельных личностей, она является самоцелью» , акмеисты видят в ней цель, т. к. она является синонимом общечеловеческой памяти, а футуристы используют ее материальную, прикладную сторону. Причем, если у символистов преображение действительности не было предметным, а представители акмеизма говорят о «вещности» мира, то представители футуризма полностью материализуют мир. Искусство может вдохновлять как на хорошие, так и на плохие поступки, а также, используя все многообразие средств выражения и воздействия на психику человека передавать при его помощи наиболее важных антропологических и социальных ценностей в ходе исторического развития от поколения к поколению . Эта тенденция встречается у поздних символистов и в 304 акмеизме . Еще одна особенность искусства в понимании поэтов - побуждение к действию. Эта черта была наиболее присуща деятелям футуризма. Бунт и разрушение у них воспринималась как освобождение от старого. У символистов творческий процесс, имеющий целью преобразование жизни, не подразумевал радикальное изменение жизни296 297 298. Подразумевалось формирование нового взгляда на искусство, сводившееся в итоге к формалистическому пониманию преображения299, отождествляясь лишь с христианской любовью300 и духовным преобразованием. Другими словами, символисты ратовали за ограждение от жизни формами искусства301. У акмеистов преобразование действительностью должно было осуществиться либо через художника, либо через само искусство, выливаясь в творческий процесс, а не в результат. Этот процесс становится бесконечным. Красота как проявление искусства воплощается через поклонение женственности. Через образы Софии В. Соловьева, незнакомки и таинственной дамы, величавой божественной Жены А. Блока выдвигается эталон красоты. София - это вечная женственность, мировая душа, женское начало в Боге. Она воплощает в себе духовное человечество, не включающее в себя материальную природу, т. е. выделяет культурно-символическое основание человеческого бытия: «Человек призван создать новое на выкованных мыслью незыблемых устоях свободы, красоты и уважения к людям!»302 303 304 305. Дионисийское в искусстве проявляется в творчестве символистов более позднего периода. В произведениях происходит переориентация на искусство ради искусства. Это происходит, когда искусство отрешается от общества и сосредотачивается только на самоценности личности и рассматривает ее в обособленности от общества, тогда как она должна служить на благо общества. Тогда единственной целью искусства становится красота, и художник стремится достичь ее, не придавая значения содержанию творения. Порок и демонизация, эстетизация порока воспеваются поэтами-символистами, что, в конце концов, приводит литераторов, по определению С. Л. Франка к потере веры, к циничному безбожию. Расцвет науки на рубеже XIX - XX вв. приводит к выделению темы разумного сознания. Оно выступает в образе мысли, науки, разума, и, наряду с творчеством, становится одной из главных литературных тем переходного периода. Причем писатели по-разному относятся к результатам науки. М. А. Горький соотносит науку с преобразованием мира. Человек силой мысли создает новый мир. Мыслью все сотворяется. «Человек - это Творец. Настанет день - в груди моей сольются в одно великое и творческое пламя мир чувства моего с моей бессмертной Мыслью, и этим пламенем я выжгу из души все темное, жестокое и злое, и буду я подобен тем богам, что Мысль моя творила и творит!» . «И только Мысль - подруга Человека, и только с ней всегда он неразлучен, и только пламя Мысли освещает пред ним препятствия его пути, загадки жизни, сумрак тайн природы и темный хаос в сердце у него» . Одновременно важная роль отводится познанию: «Нет большей радости, чем радость познания, хотя бы 313 одинокого» . Дионисийское направление в знании проявляется в необузданной гордости души человека, выдвигаемой поэтами: «Правду мы возьмем у бога силой огненных мечей»306 307 308. Этот новый человек хочет знать и понимать все, ибо только знающий вооружен. У Л. Н. Толстого наука должна быть связана с религией. Истиннохристианской наукой, по Толстому, является наука, исследующая те условия, при которых человек может познать требования высшей воли, пославшей его, и приложить их к жизни. Исполнение высшей воли или предназначенное дело является смыслом жизни человека. Это чувствуют герои М. А. Горького - Саша Коновалов, Фома Гордеев, Маша и Ирина, героини «Трех сестер» А. П. Чехова, но они не могут найти себе применение, не знают, куда идти, что делать. Выходцы из разных слоев, они не приспособлены к жизни: «Все та же ржавчина недоумения перед жизнью и яд дум о ней разъедали могучую фигуру, рожденную, к ее несчастью, с чутким сердцем. Таких «задумавшихся» людей много в русской жизни, и все они более несчастны, чем кто-либо, потому что тяжесть их дум увеличена слепотой их ума» . Даже обыватели чувствовали надвигающиеся перемены, но, как и Коновалов, не знали, что делать, не видели пути выхода из кризисной ситуации. На самом деле, проблема поиска своей истинной сущности, применения в жизни, любимого дела стоит перед каждым человеком. Это не только выбор пути. Порой это перерастает в трагедию, что и показывает М. Горький в «Коновалове». Некоторые всю жизнь находятся в поиске, а не найдя себя, гибнут. Здесь окончание поиска значит потерю смысла бытия, обреченность на бессмысленность жизни, смерть. Одним из возможных вариантов спасения от потерянности является труд, который спасает от тоски и придает смысл существованию - эту простую мысль высказывает А. П. Чехов. Он говорит, что счастливым является тот человек, который находит себе применение в жизни. А пока этого нет, счастье возможно только в стремлении к справедливому будущему, только тяжелый труд во имя этого будущего есть смысл существования. Всякое иное счастье безнравственно, уродливо, ощущения его оскорбительно однообразны и жалки. В рассказе «Крыжовник» рассказчик наглядно показывает, что перемена жизни к лучшему, сытость, праздность, лень развивают в русском человеке самое наглое самомнение: «Взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, 316 вранье...» . Но не всегда труд способен спасти человека. К тому же, если он сам не знает, чего он хочет от жизни: «Фома смотрел, как вытаскивают из реки баржу, и думал: «Где же моё место? Где моё дело?». Он видел себя лишним среди уверенных в своей силе людей, готовых поднять для него несколько десятков тысяч пудов со дна реки. Фомой овладело странное волнение: ему страстно захотелось влиться в эту работу... Вдруг... он большими прыжками бросился к вороту, бледный от возбуждения.... Первый раз в жизни он испытывал такое одухотворяющее чувство, он пьянел от него и изливал свою радость в громких, ликующих криках в лад с рабочими» . Однако Фома, хоть и оценивает радость труда, но не чувствует склонности именно к этой работе. Он растерян, не может найти применения в жизни: «А на тебя гляжу - не вижу - что ты? И сам ты, парень, этого не знаешь, оттого и пропадёшь» . В таком состоянии находилось общество, разочаровавшееся в ценностях и идеалах, служивших ориентирами для XIX в., и не сумевшее создать новых. Машинизированную сторону труда показывает А. И. Куприн в рассказе «Молох». Когда человека, отработав весь его ресурс, «выкидывают», заменяя 309 310 311 машиной: «Не говорите мне о пользе!.... Каждый рабочий отдаёт предпринимателю три месяца своей жизни в год, неделю - в месяц или шесть часов в день. Двое суток работы всего завода пожирают целого человека!... Вот он - Молох, требующий тёплой человеческой крови!» Расцвет индустриализации поставил на первое место машину. Машина уничтожает личность, рабочие, в связи с этим, становятся безликой массой. А значит, к рабочим не применимо понятие человечности и к ним нет сострадания. Об этом же говорит А. П. Чехов в рассказе «Случай из практики», когда описывает фабрику: «Он думал о дьяволе, в которого не верил, и оглядывался на два окна, в которых светился огонь. Ему казалось, что этими багровыми глазами смотрел на него сам дьявол, та неведомая сила, которая создала отношения между сильными и слабыми... Он думает о «какой-то направляющей силе, неизвестной, стоящей вне жизни, посторонней человеку. и мало-помалу им овладело настроение, как будто эта неизвестная, таинственная сила, в самом деле, была близко и смотрела.. совсем вышло из памяти, что тут внутри паровые двигатели, электричество, телефоны, но как-то все думалось о свайных постройках, о каменном веке, чувствовалось присутствие грубой, бессознательной силы»312 313 314. Эта грубая бессознательная сила порабощает человека, обезличивает его. Против этой машинизации восстают писатели-реалисты. Следующий духовно-нравственный ориентир деятелей искусства - любовь. Для многих это чувство является смыслом жизни. Поэты и писатели рубежа XIX - XX вв. придают теме любви особенное звучание: «Смысл человеческой любви есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма» . Ни в одну эпоху это чувство не было показано так многогранно и в различных проявлениях. Это и эгоистичная любовь-страсть, и любовь жертвенная, и любовь- долг семейный, любовь-долг общественный, любовь-преображение, любовь религиозная. Любовь-эгоизм мы встречаем у символистов, которые используют в качестве источника формирования понятия любви диалог Платона «Пир», в котором говорится об андрогинах или гермафродитах, обладавших признаками обеих полов. За их гордость, желание свергнуть богов и занять их место, взойти на небо, греческий бог Зевс наказывает перволюдей, разрубив их. С тех пор люди ищут свою утраченную половинку, и когда эти половинки находят друг друга, возникает эрос - любовь315 316. Любовь выражается в соединении двух полов, мужского и женского. Это соединение как половое, так и духовное. Разделение на два пола является симптомом распада личности: «Но уже и в одном было два: «Мужчину и женщину сотворил их - да будут два одна плоть.... Нет, как два, так и все будут одна плоть, одна кровь в таинстве Плоти и Крови, в тайне Церкви - Царства Божьего - божественного общества. «Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, - и Я в них» (Иоанн. XVII, 21- 26)»317. Или, как говорила поэтесса З. Гиппиус в 1915 году: «Но срослись мы неразнимчато - Верит Бог! И верим мы». И такая любовь послужит преображению человека, но только если она не будет связана с деторождением, поскольку, по мнению В. Соловьева, чем сильнее половая любовь, тем слабее размножение и наоборот. Потому лишь платоническая любовь или вечная влюбленность мужчины и женщины, не обремененная браком, рождением и воспитанием детей, может образовать идеальную личность. Она осуществит божественное всеединство в образе индивидуальности318. Влюбленность, по мнению З. Гиппиус, противоположна «желанию», поскольку ощущение греха выросло как раз из желания, из противостояния Духа плоти. А в истинной влюбленности это противоречие исчезает, и борьбе нет места, плоть освящена Христом319 320. Слияние полов переносится на синтез культуры и всеединство. Любовь, наравне с творчеством, способна преобразить человека, открыть ему мировые истины. Человек перерождается через любовь. В любви сочетаются и ужас, и высшее блаженство, Рай и Ад. Но любовь также и безумие, человек, когда влюбляется - глупеет. Мы не можем прожить без любви, готовы умереть за нее. В этом чувстве проявляется синтез добра и зла, безумия и рассудка. В романе «Огненный Ангел» сумасшедшая героиня Рената говорит своему спутнику, рыцарю Рупрехту: «Надо выбрать что-нибудь одно: или жизнь - и тогда заботиться о жизни, или смерть - и тогда честно подать ей руку. Но ты знаешь, и видишь, и понял, что жить я могу, только если будет со мною Генрих. Чтобы воскреснуть, мне нужно услышать его голос; чтобы стать счастливой, довольно увидеть его глаза. С ним я всё могу, и мне самое небо отверсто, но без него мне дышать трудно, как рыбе на земле. Должно мне найти Генриха, и он мне скажет, 327 приговорена ли я к жизни или к смерти» . Если для поэтов-символистов любовь - это, в первую очередь, страсть и путь к преображению, то у писателей-реалистов страстная любовь порицается. Ей противопоставляется семейная, спокойная любовь. У А. Толстого в рассказе «Любовь» герои идут на поводу у чувства, оставляя свои семьи, что приводит к трагическому финалу. То же мы видим в «Крейцеровой сонате» Л. Н. Толстого. Рассказ А. И. Куприна «Страшная минута» рассказывает о духовной борьбе замужней женщины с соблазном. И, в конце концов, побеждает долг - она идет успокаивать дочь, которая испугалась разбушевавшейся грозы. Как отмечает исследователь А. А. Грякалов: «Самодостаточность изменяет собственную природу эроса - в пределе он устремлен не на соединение («встреча»), а на подчинение и обезличивание. Когда поименование радикально смещено - понимание невозможно. Предельность телесного напряжения заканчивается обрывом» . И действительно, страсть разрушает, а не созидает. Именно поэтому любовь у писателей-реалистов - это любовь-долг. Любовь- долг у них - это долг перед семьей. Другой аспект, который раскрывается через любовь-долг - это ответственность писателя или поэта перед народом за его будущее. Герои Чехова выбирают любовь и счастье будущих поколений, потому что только в будущем любовь и счастье станут достойными самих себя, очистятся от пошлости, грязи. Здесь происходит побег от любви-страсти к любви-долгу. Тех же взглядов придерживается и поэт-футурист В. Маяковский. Он восстает против маленькой любви, любви для себя, эгоистичной, отгораживающейся от общей жизни. Любовь должна служить обществу, на благо общества, помогать строить великое будущее: «Воскреси хотя б за то, что я поэтом ждал тебя, откинул будничную чушь! Воскреси меня хотя б за это! Воскреси - свое дожить хочу! Чтоб не было любви - служанки замужеств, похоти, хлебов. Постели прокляв, 321 встав с лежанки, чтоб всей вселенной шла любовь» . Любовь-долг не всегда стоит на первом месте, литературные герои порой жалеют о своем выборе: «Я понял, как ненужно, мелко и как обманчиво было всё то, что нам мешало любить. Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать 330 вовсе» . Антисистемное проявление любви в литературном наследии тесно переплетается со смертью, она является даже спасительной для этого чувства: «В том величие, и тайна, и восторг любви, что жизнь и смерть становятся равны для того, кто любит» . Писатель-символист Ф. К. Сологуб утверждал, что любовь, объединенная со смертью, творит чудо. Любовь сильнее смерти настолько, что доводит до смерти. Смерть осуществляется через понятие «Вечность»: Человек через любовь соединяется с Вселенной, Богом, Космосом: «Сердце мира - солнце любви. Тайна сердца - любовь, тайна солнца - любовь, а тайна любви - Воскресенье» . Смысл любви - не в поиске счастья, а в обретении «я» в бесконечности: «Корень смерти есть половой расщеп, распад личности. Сквозь это-то «открытое место» в теле, где прошел «волос, яйцо разрезающий», и входит смерть. А смерть победить, воскреснуть - значит восстановить целую личность, исцелить зияющую рану пола. Целая, исцеленная личность для смерти закрыта, замкнута как совершенный круг или шар - «двуполый шар» Андрогина»322 323 324 325 326. Любовь - это и страдание. Различие полов, духовная несовместимость, духовная борьба - оборотные стороны любви. «Задыхаясь, я крикнула: "Шутка Всё, что было. Уйдёшь, я умру". Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: "Не стой на ветру"». (А. Ахматова, 1911). Общепризнано, не бывает любви без слез; без страданий оценить силу любви невозможно. Слезы и страдание, смерть - ступенька к возрождению и воскресению, соединению с вечностью: «Любовь на многое еще открывает глаза 334 человеку: она дает ему познать и трагическое несовершенство мира» . Страдание в любви объясняется несовершенством мира, невозможностью воплотить это чувство во всей его полноте, т. е. любви, ведущей к бессмертию. Еще одно проявление любви - христианская любовь, любовь к Богу, Христу, который является образцом, к которому следует стремиться. В Библии сказано - возлюби ближнего своего как самого себя. Бог есть любовь. Христианская любовь - это всеобщая мировая любовь, пронизавшая человечество. Вочеловеченье Бога через Христа, соединившего Бога и человека привело к жажде Бога. В жажде Бога и тяга сравняться с ним и подняться выше его, приводящая к новому человеку. Любовь к Богу противопоставляется религиозной лжи, атеизму, безбожию: «Это даже больше, чем противоречие, это - безумие. Жажду Бога человек утоляет безбожием: так умирающий от жажды вскрывает в себе жилы и пьет свою кровь; но не утоляет, а разжигает жажду жгучая соленость 335 крови» . В искусстве утверждается и любовь к России, ее спасительная роль для человечества. В связи с возникшим интересом к национальным традициям начинает формироваться одно из течений - неорусский стиль, получивший зарождение в артистических колониях Абрамцево и Талашкино в 1890-е гг.327 328 329 Гордость вызывает идея: «Москва - третий Рим», высказанная игуменом псковского Елеазаровского монастыря старцем Филофеем после падения первого и «второго Рима» . Филофей изложил в своем послании идею как религиозной, так и государственной преемственности Московской Руси от Византии. Эта идея долгое время определяла религиозно-государственную политику как Московской Руси, так и наследовавшей ей Российской империи. Именно России, в рамках этой идеи, была уготована мессианская роль в установлении мировых вечных ценностей, спасения мирового общества от бездуховности. Это выражается в идее патриотизма, в творчестве А. А. Блока, Ф. К. Сологуба. Воспевается ширь степей и полей, быт крестьян, православная традиция: «О Русь! в тоске изнемогая Тебе слагаю гимны я. Милее нет на свете края, О родина моя! Люблю я грусть твоих просторов, Мой милый край, Святая Русь». (Ф. К. Сологуб «Гимны Родине», 1903) Идеи патриотизма не зря воспеваются деятелями искусства. Н. Бердяев говорил: «Есть соответствие между необъятностью, безграничностью, бесконечностью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной. В душе русского народа есть такая же необъятность, безграничность, устремленность в бесконечность, как и в русской равнине...»330 331. Русский патриотизм тесно связан с православием, с духовностью русского народа. А духовность религиозные философы провозглашали основой смысла существования человека. Безусловно, здесь еще сильна и традиция хранителя места, который как бы связывал человека с тем городом, селом, местом, где он проживал, ему человек приносил дары, чтобы задобрить, когда перебирался на новое место жительства. Связь человека с местом его рождения и детства колоссальна. Неизвестна и глубина связи человека с местом его формирования как сознательной самостоятельной личности: «Эта связь таинственна, но несомненна. Ведает ею известный древним гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с их материальной средой»332. Согласно римской мифологии у каждого мужчины есть свой гений, или дух-хранитель (у женщин эти духи назывались юнонами). Каждый уголок земли, здания и заведения также охраняется добрым духом или гением. Его представляли в виде змеи и называли гением места: «Замер Эней. А змея, извиваясь лентою длинной, Между жертвенных чаш и кубков хрупких скользила, Всех отведала яств и в гробнице снова исчезла, Не причинивши вреда и алтарь опустевший покинув. Вновь начинает обряд в честь отца Эней и не знает, Гений ли места ему иль Анхиза прислужник явился»333. Поэты Серебряного века пишут о единстве судьбы человека с судьбой его Родины: «О, друг мой, не беги родной своей земли, Смотри: я жду таинственной пришлицы И каждый час могу следящую вдали, Но близкую всегда принять в мои темницы». (А. Блок «Смерть»). Наряду с этим встречается реалистичный взгляд на современную Россию, как бы предостерегая ее от шага в пропасть: «Судьбою павшей Византии Мы научиться не хотим, И все твердят льстецы России: Ты - третий Рим, ты - третий Рим... Смирится в трепете и страхе, Кто мог завет любви забыть... И третий Рим лежит во прахе, И уж четвертому не быть». (В. Соловьев, Панмонголизм) «И скоро в хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь!» (З. Гиппиус, «Веселье», 1917 г.) Таким образом, гимн патриотизму переходит в плач над судьбой родины, погрязшей в пороках, отрекающейся от святынь, что может привести ее к гибели. Дионисийское направление отражается в отрицании Родины. Особенно это выражается в поэзии символистов: космополитизме, метании «Я», не знающего ни братьев, ни сестер, ни отца, ни родины. «Довольно: не жди, не надейся - Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год! Исчезни в пространство, исчезни, Россия, Россия моя!» (А. Белый «Отчаяние», 1908). Этот крик души отражает боль передовой части общества за судьбу страны, ее кризисное положение. Поэты и писатели размышляют о судьбе России. Одним из центральных становится вопрос о месте России в мировой истории: «Россия, расширенный материк, И голос Запада громадно увеличила, Как будто бы донесся крик Чудовища, что больше в тысячи раз». (В. Хлебников «Бурлюк», 1921). Вечный вопрос, к какому типу культуры принадлежит Россия - западному и восточному. Она синтезирует их, гармонично используя черты обеих культур. Кроме того, поэты верят в то, что Россия преодолеет духовный кризис и призывают ее к этому: «В годины праздных испытаний, В годины мертвой суеты - Затверденей алмазом брани В перегоревших углях - Ты. Восстань в сердцах, сердца исполни! Произрастай, наш край родной, Неопалимой блеском молний, Неодолимой купиной». (А. Белый «Родине»). Роль России будет заключаться в объединении славянских племен. Это отражено в творчестве В. Хлебникова в поэмах «Лесная дева», «Шаман и Венера», «Вила и Леший». У М. Волошина Россия выступает как спасительница Европы, заслужившая эту роль в страданиях. России выпадает такое множество страданий, по мнению поэтов, поскольку: «Ты - лучшая! Пощады лучшим нет». («Благословение», 1923 г.) Свобода - следующий ориентир, используемый в литературе Серебряного века. Один из аспектов свободы литераторов Серебряного века XIX - XX вв., которая грядет, связана с сегодняшним трудом: «Над «свободным человеком», «в первых рядах идущим» к «высшему счастью», никто не властен. Ведь так ясно, «чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом»341. Свободен и тот, кто занимается смелым творчеством, кто сбрасывает мещанские оковы обыденности: «А разве то, что мы живем в городе в духоте, в 342 тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт — разве это не футляр?» Следующую грань свободы можно назвать «свободой неприкаянной». Речь идет о крестьянине, простом работяге, страннике. Герой произведений не желает привязываться к тому или иному месту, стремится к изменениям, преодолению преград. Для чего ему это, он не всегда и сам знает, но, чаще всего, это говорит о его стремлении к свободе. Этот образ можно найти у А. П. Чехова, И. А. Бунина, А. И. Куприна. Еще один антропологический аспект, раскрываемый литераторами Серебряного века - связь человека с природой, Космосом. Русский космизм - уникальное явление философской отечественной мысли, находит свое отражение в литературе. Его уникальность связана с общечеловеческим поиском смысла и перспектив взаимосвязи Вселенной и человека, культуры. Еще одна особенность - космос предстает в учении живым организмом, с которым следует жить в гармонии. На рубеже XIX - XX вв. произошел индустриальный переворот. Революция в науке породила перемены в мировоззрении. Встает вопрос о месте и роли человека в мире, во Вселенной. В русское искусство входит образ необъятной, пугающей, захватывающей Вселенной. Природа становится явлением духа, а космос в творчестве воспринимается как духовный организм. Космос (греч. kosmos - гармония, Вселенная, строй, порядок) - то, к чему стремится творческая личность, стремясь реализовать себя. Человек является малой Вселенной, микрокосмосом. Микрокосмосом человека называли древнегреческие философы, у них человек был Вселенной в миниатюре. Есть Бог, есть Мир, они живут вовек, А жизнь людей мгновенна и убога, Но все в себе вмещает человек, Который любит мир и верит в Бога.334 Через соединение с природой поэты стремились восстановить утраченную целостность мира. Человек становится жителем Космоса, а потом Земли. Цель гармонии человека с природой - обретение бессмертия, оживление умерших и познание космоса. Н. Бердяев говорил, что познание человека позволяет познать Вселенную: «Человек познавательно проникает в смысл Вселенной, как в большого человека, как в макроантропос. Вселенная входит в человека, поддается его творческому усилию, как малой Вселенной, как микрокосму»343 335 336. Природа оживотворяется, это прослеживается еще со времен язычества, когда небо, земля и звезды были богами, душами предков. И здесь прослеживается связь с душой мира В. Соловьева. Она «есть единое и все - она занимает посредствующее место между множественностью живых существ и безусловным единством Божества» . Дионисийское в связи природы и человека проявляется в их борьбе, противостоянии природы и цивилизации: «Как ни старались люди... изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней... Как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и не выгоняли всех животных и птиц - весна была весною даже и в городе... Но люди... не переставали обманывать и мучить себя и друг друга. Люди считали, что священна... не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ... а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом»337. Красота и величие природы противопоставляется искусственности цивилизации, основанной на порабощении человека человеком и насилии над миром. Мировые ценности включают в себя дуализм восприятия той или иной личности. Дуальность, как свойство раздвоения и синтеза в личности, как борьба злых и добрых сил в каждом человеке, как раскрытие личности находит отражение в литературе Серебряного века. Писатели и поэты делают акцент на диалектике восприятия мира. Конечной целью поиска передовыми людьми духовно-нравственных ориентиров личности было мировое переустройство. Литераторы Серебряного века создавали новую жизнь, новых героев в своих произведениях: «Правы законодатели символизма, указывая на то, что последняя цель искусства - пересоздание жизни. Последняя цель культуры - пересоздание человечества; в этой последней цели встречается культура с последними целями искусства и морали; культура превращает теоретические проблемы в 347 практические» . Наряду с заявлением духовно-нравственных ориентиров, в искусстве делается попытка осуществить их синтез. В. Соловьев культуру раскрывает через понятия «универсализм», «всеединство» и «софийность» - принцип триединства Бога, человечества и человека, или истины, добра и красоты. Таким образом, русские писатели и поэты XIX - XX вв., ища выход из овладевшей обществом безысходности, выражали недовольство окружающей действительностью. Порой настроения принимали резко негативную окраску, выражаясь во всеобщей депрессии и пессимизме. Некоторые стремились разрушить мир до основания, а на обломках построить новое. Предлагались различные варианты возможного преобразования мира - от Вселенского до локального. Человек должен измениться через духовное и нравственное преображение. Для этого поэты и писатели выделяют духовно-нравственные ориентиры, которые тесно взаимосвязаны. Ими стали: творчество, любовь, красота, разум, труд, свобода и гармония с природой. Именно этот комплекс должен победить всеобщую бездуховность. Наиболее отразила бездуховность времени тема танатоса, выразившаяся в безумии, оргийности, экстазе, суициде и смерти. Причем все это оправдывалось «новым духовным возрождением», даже воскресением. Другой момент - неприкаянность и бессмысленность существования, явившиеся результатом охватившей общество безысходности и потерянности, характерными для переломного периода. Эти темы наиболее ярко выразились в поэтическом течении символизма, где, на наш взгляд, тормозилось развитие цельной и духовной личности. Для нас важны роль свободного творчества и главной роли человека в нем, выдвинутая деятелями Серебряного века. Выдвигается тема бессмертия, которое человек вполне может достигнуть, либо с помощью науки, либо усовершенствованием личности, либо соединившись с природой, познав Космос. Роль науки также осмыслена по новому - ей уготовано указать человечеству Божий промысел, подсказать смысл жизни. Одной из главных для эпохи стала мысль Ф. М. Достоевского: «Красота спасет мир», где имеется в виду духовная красота, лучшее, что есть в людях, их нравственные качества. Он же в «Братьях Карамазовых» говорил о красоте совершенно обратное: «Красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей». Сам же ориентир «красота» отражается в творчестве литераторов по-разному: здесь поклонение эстетической красоте (искусство ради искусства), воспевание природной красоты, красоты мира, Вселенной; хвала высшей духовной красоте, поклонение Софии, вечной женственности, Таинственной незнакомке, Мировой Душе. Упоминается и главное - красота слова, которому поклоняются литераторы, особенно футуристы. Через слово происходит передача информации, мысли. Слово - это Логос, который передает принцип разумности мироздания, закономерности развития мира. В христианской традиции Логос отождествляется с Богом, Высшим разумом. Логос становится надкосмическим, посредником между тварью и Творцом338. И литература наглядно демонстрирует силу, глубокий смысл и красоту слова. Недаром Ф. М. Достоевский в письме к брату М. М. Достоевскому в 1838 г. писал: «Философия есть та же поэзия, только высший градус её»339. Таким образом, утверждается возможность высшего синтеза философии и искусства, которая через новое слово достигнет гармонии со Вселенной, используя комплекс духовно-нравственных ориентиров. Поиск духовно-нравственных ориентиров происходил не только в литературе, но в живописи, речь о которой пойдет в следующей главе.
<< | >>
Источник: Синельщикова Любовь Александровна. Духовно-нравственные ориентиры в русской культуре Серебряного века: социально-философские аспекты. 2015

Еще по теме 2.1. Поиск духовно-нравственных ориентиров в литературе Серебряного века:

  1. ЛИТЕРАТУРА «СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА»
  2. ТРАДИЦИИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА В ЛИТЕРАТУРЕ И ЖУРНАЛИСТИКЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА *
  3. 3. ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ: ПОИСК НОВЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ И ВОСПИТАТЕЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ
  4. СТРАТЕГИИ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОГО СТАНОВЛЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ЛИЧНОСТИ В КОНТЕКСТЕ АНАЛИЗА ТРАДИЦИОННЫХ МОДЕЛЕЙ И ПРАКТИК ВОСПИТАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА Денисенко И.Д.
  5. Л. Е. Земляков ТРАДИЦИОННЫЕ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ — ВАЖНЕЙШАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ИДЕОЛОГИИ БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВА
  6. Ю. В. Никулина ПОДДЕРЖАНИЕ И РАЗВИТИЕ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ ОРИЕНТИРОВ БЕЛОРУССКОГО ОБЩЕСТВА: СТРАТЕГИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ГОСУДАРСТВА И ЦЕРКВИ
  7. Ю. В. Власова ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЕ ОСНОВАНИЯ РАЗВИТИЯ лИЧНОСТИ в УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  8. О. С. Наумова СВОБОДА ВЫБОРА КАК НЕОБХОДИМОСТЬ и условие духовно-нравственного становления лИЧНОСТИ
  9. М. Е. Минова НРАВСТВЕННЫЕ ОРИЕНТИРЫ ДЕТСКО-ЮНОШЕСКИХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ
  10. В. В. Лаппо ТЕОРЕТИКО-МЕТОДИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЬШКИ ИНТЕГРАЦИИ АГИОГРАФИИ В СИСТЕМУ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО И ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОГО СТАНОВЛЕНИЯ СТУДЕНТОВ ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ВУЗА
  11. В. Н. Димитриева ОСВОЕНИЕ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ УРОКОВ ЗАРУБЕЖНОЙ лИТЕРАТУРЫ НА ОСНОВЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ лИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ (К ПРОБЛЕМЕ СТАНОВЛЕНИЯ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ ЛИЧНОСТИ В ПРОЦЕССЕ ПРОФЕССИОНАльНОЙ ПОДГОТОВКИ БУДУЩЕГО УЧИТЕЛЯ-ФИЛОЛОГА)
  12. 1. 1. Теоретические проблемы нравственной и этической психологии Духовно-нравственное развитие личности в свете православного религиозного опыта
  13. Особенности духовно-нравственной самореализации педагогов в досуговой сфере жизни
  14. РОЛЬ ТРАДИЦИИ В ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОМ СТАНОВЛЕНИИ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА
  15. ПРОБЛЕМЫ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ И ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ
  16. Синельщикова Любовь Александровна. Духовно-нравственные ориентиры в русской культуре Серебряного века: социально-философские аспекты, 2015