<<
>>

4.3. Постнеклассическая интерпретация телеологической детерминации

Фундаментальная теория, помимо объяснения структуры объекта, должна вскрывать механизмы функционирования и факторы развития (если объект является саморазвивающимся). Концепция структуры социетальных систем, предложенная в предшествующих главах, определяет принципы функционирования системы, которые, в свою очередь подразумевают пересмотр существующих подходов к проблеме детерминации развития.
Проблема детерминантов социокультурного развития тесно связана с доминирующими парадигмальными установками. Классическая картина мира базировалась на механистическом подходе, поэтому на все объекты познания имплицитно переносились свойства физической реальности. Объекты физического знания понимались как простые системы, функционирующие на основе прямых и обратимых связей, не имеющие собственного источника активности. Бытие объекта во времени называется динамикой (от греч. dynamikos — сильный, от dynamis — сила) системы, потому что полагалось, что движение материальных тел происходит под действием приложенных к ним сил. Классическая физика даже не имела в своем арсенале категорию развития, вместо него основным понятием, описывающим бытие объекта во времени, было понятие движения или изменения. Г осподство механистических подходов в классическом знании детерминировало и формирование категориального аппарата: функционирование объекта обязательно понималось как инициированное внешними силами, а само функционирование понималось как динамика от «динамика» - раздел механики, посвящённый изучению движения материальных тел под действием приложенных к ним сил. Категория динамики транслировалась и в современную науку, но у нее возникли и альтернативы. Смена парадигмальных оснований науки, произошедшая в связи с появлением новых объектов познания, сосредоточила внимание исследователя на других аспектах и вызвала появление новых категорий. Рост биологического знания496 неизбежно связан был с обнаружением феномена качественных и необратимых изменений объекта, что вызвало категоризацию понятия развития.
Понятие развития отражает качественный, необратимый и направленный характер изменений. При этом понятие развития («разворачивания») имплицитно предполагает уже наличие в потенции свойств, которые лишь «разворачиваются» - актуализируются во времени. Понятие развития и латинский его эквивалент - эволюция (от лат. «развертывание»), обозначал процесс одноуровневой качественной трансформации и/или деградации, процесс структурного изменения чего-то от одного состояния к другому, как развертывание во времени и в пространстве имеющихся качеств, актуализация существующих латентно потенций. Концепт эволюции возник еще в период доминирования классических подходов, он противоречил второму началу термодинамики, но был обоснован эмпирическим наблюдением. Поэтому дарвиновская концепция эволюции постоянно подвергалась (и до сих пор такие попытки имеют место) критике. Эти коллизии научного познания в целом не могли не иметь отражения в социальном знании. Появление концепта эволюции в научном дискурсе отражало потребности не только биологии, но и социального знания. Но господство классических подходов требовало искать внешние причины традиционно (в классическом стиле) понимавшегося движения. В традиционных учебниках по истории до сих пор придерживаются классического подхода, обязательно выявляя причины тех или иных социальных процессов или событий. Причем, линеарный подход к динамическим процессам (в физике, которая являла собой образец классической науки, как правило, учитывалось действие на объект какой-либо одной силы, действием других сил можно было условно пренебречь) требовал выявления одной или доминирующей причины развития, которая могла бы объяснить происходящие изменения. В методологических основаниях познания такая установка получила название лапласовского детерминизма (по имени автора классической формулировки), в котором причинная связь понимается как однозначная, постоянная (линеарная), необходимая и внешняя, в которой случайность или неоднозначность контекста полностью исключаются.
В связи с таким понимаем динамики (развития для изменяющихся объектов) причиной каких-либо изменений всегда может быть только внешний фактор, эта связь носит строгий, необходимый характер. Поэтому многочисленные концепции социальной динамики, разработанные в соответствии с принципами классического линеарного подхода, абсолютизировали какой-либо один фактор как причину развития: географический детерминизм (Мечников, Хаусхофер, Виттфогель), социально-экономический детерминизм (Маркс), технологический (Бэлл, Гэлбрейт) и аксиологический детерминизм (Вебер) и т.д. Причем, несмотря на то, что ряд этих концепций разрабатывался уже в русле неклассических подходов, и они содержат в себе элементы неклассического познания, принцип детерминизма оказался достаточно прочным, чтобы остаться в методологических основаниях новых концепций. Неклассические подходы перенесли акцент на имманентные свойства объекта, и для цивилизационной парадигмы вообще нехарактерны поиски детерминантов социального развития. Цивилизационная парадигма предполагала эссенциалистское понимание объекта. Родоначальники цивилизационного подхода - О.Шпенглер и Н.Данилевский вообще обошлись без причинно-следственных связей. Они оба находили причину развития в самом объекте - его существование, а развитие, эволюцию понимали как именно как «развертывание» качеств и свойств, существующих в объекте в сжатом (скрытом) виде. Шпенглер определял как фактор развития «жизненный порыв», а свойства, которые разворачивались в процессе актуализации этого порыва и заложенные в идеальной и метафизической Душе культуры, выражались в символе культуры. Для Данилевского также не существует никакой внешней причины для развития социокультурной системы, кроме ее существования, но конституирует социокультурную систему некими метафизическими способностями и склонностями к определенным видам деятельности - основания культурного типа, которые и являются внутренней причиной развития, так как являются предназначением, миссией общества в реальном мире.
Формирование постнеклассической картины мира потребовало не только новых принципов познания (обзор которых представлен в первой главе), но и нового категориального аппарата. Преодоление парадигмального разрыва между онтологическими свойствами объекта социального знания и гносеологическими принципами, составляющими базис науки, произошел после возникновения квантовой механики, теории диссипативных неравновесных процессов и формирования методологии, синтезировавшей все эти, казалось бы, частные теории из разных областей знания - синергетики. Синергетический подход не только перенес из естественного знания и математики в социальное знание (и в другие отрасли науки, но нас интересует методология социального познания) методологические принципы и категориальный аппарат, но и сформировал специфические понятия. Само понятие синергетики (см. о происхождении понятия гл.1) является неологизмом. Это понятие является парадигмальным для постнеклассического понимания темпоральных процессов. Движение и детерминизм отражают механистическую картину мира; развитие (эволюция) и эссенциализм, тесно связанные с принципом целостности и локальности, являются выражением неклассического взгляда; понятие саморазвития и синергетики (когерентности) вербализировали идею системного действия внешних и внутренних факторов. Богданов, которого следует считать не только предшественником системного подхода (входящего как составная часть в синергетику), но создателем теории, методологически дополняющую синергетику, не нашел еще нового понятия для обозначения процессов самоорганизации. Он создавал свою теорию на переломе между классическим и неклассическим знанием и поэтому пользовался понятиями, сформированными еще в классической науке. При этом Богданов интересно снимает обвинения в механицизме, которые могли бы возникнуть при первом взгляде на выявление общих закономерностей в сфере природы, общества и логико-понятийной сферы. Он пишет, что «если внимательно исследовать, как применяется в той же науке понятие «механизм», то пропасть немедленно исчезает < между мертвой природой и живым - О.П.>...
«Механизм» - это понятая организация»497. Особенность, в гносеологическом смысле, тектологии в том, что идеи Богданова существенно опередили свое время. А в историческом контексте, идеи Богданова не могли иметь успеха в то время и в том месте. Глобальная социокультурная ситуация была такова, что достижения советской науки за рубежом замалчивались, и поэтому не могли иметь резонанса в научной среде. А в нашей науке репутацию Богданова (и без того сильно запятнанную спором с Лениным в редакции «Пролетария» и изгнанием из ЦК партии большевиков) роковым образом разрушила именно тектология. Как писали редакторы сборника «Системные исследования» в примечании к статье Тахтаджяна498: «созданием всеобщей организационной науки ее автор хотел как бы бросить вызов марксизму, выдвинув в противовес ему концепцию, которая претендует на универсальность. Это была серьезная ошибка...» . Поэтому его идеи не только не получили развития, но вообще остались неизвестны широкому кругу ученых. Открытие нового класса сверхсложных систем, которые не подчинялись лапласовской детерминации и не могли быть описаны в категориальном аппарате классического знания, повлекло за собой появление новых понятий. А.Богданов ввел понятие самоорганизации, И.Пригожин предложил понятие саморазвивающихся систем, Ф.Варела и У.Матурана предложили понятие автопоэзиса (самопостроения). Понятие саморазвития предполагает, во- первых, отсутствие иной причины развития, кроме внутреннего источника, во-вторых, понятие самоорганизации предполагает целеустремленность - организованность. Эта организованность - будущее состояние системы - есть условие ее существования. Становление новой научной картины мира имело корреляции в социальном знании: накопление теоретико-методологической и эмпирической базы, формирование корпуса социальных наук разрушало влияние неклассической парадигмы. Реальный социальный процесс, во-первых, имеет множественную детерминацию, и каждый из факторов может играть доминирующую роль в социальной эволюции только в конкретной ситуации, при этом в другой ситуации детерминантой социальной динамики может быть другой фактор.
Во-вторых, в реальном социокультурном процессе бывает невозможно отделить причину от следствия, так как сама причина - система ценностей (в аксиологической концепции), технология (в технологическом детерминизме) и т.д., может представать еще в неактуальной форме. Или, по меньшей мере, в несформировавшейся структуре. Так в соответствии с классическим детерминизмом социалистическая революция не могла произойти в стране, где рабочий класс еще не сформировался как движущая сила социалистической революции, и большинство населения представляет собой сельское крестьянство. Труд не мог выступать лапласовской причиной 499 формирования биологических свойств человека, так как для его осуществления необходимы были свойства, им же порождаемые. В парадигме классического детерминизма невозможно решить, например, проблему культурогенеза. Проблему возникновения культуры обычно рассматривают изолировано от процесса антропогенеза, даже если декларируется взаимосвязанность этих процессов. Существующие концепции антропогенеза, в основе которых лежит принцип системности (Козлова, Моисеев), отводят основную роль экологическому фактору (экологическим кризисам) в формировании человека как биологического вида, рассматривая культуру как результат уже произошедших антропологических изменений. Трудовая концепция культуры, напротив, абсолютизирует способы обеспечения жизни, связанные искусственными средствами, как факторы антропогенеза, оставляя в стороне вопрос о том, каким образом этот способ стал возможен. Вместе с тем, высокая степень корреляции эволюции материальной культуры, материальных свидетельств наличия духовной деятельности и биологической эволюции ранних гоминид, имеют теоретическое обоснование в виде аргументов, представленных кибернетикой и когитологией. Совокупность аргументации различных наук не оставляет сомнения в том, что все эти процессы также взаимосвязаны и имеют системный характер. Такого рода проблемы социального знания, которые невозможно разрешить в структуре причинно-следственных отношений, могут быть разрешены в постнеклассической парадигме, узаконившей онтологический статус цели. Понятие причины в классической парадигме вытекает из статичного понимания мира. В этой картине мира для изменения положения необходимо приложение к объекту внешних сил. Эти процессы, с участием внешних сил, являются обратимыми. Представление о необратимых процессах (самоорганизации) возникло в связи с открытием диссипативных процессов и процессов самоорганизации, но необратимость может быть выведена еще из классической физики - второго начала термодинамики, согласно которому закрытая система необратимо (целеустремленно) стремится к состоянию равновесия. Как писал по этому поводу Б.Г.Кузнецов в исследовании эволюции картины мира: «Природа необратимости состоит в переходе от менее вероятных состояний к более вероятным»500. Поскольку статичное положение закрытых систем является наиболее вероятным, то динамика (в данном случае, вне воздействия внешних сил, а именно, потому что система закрытая) такой системы носит необратимый характер. При этом категория цели еще не присутствует явно, но она содержится в самом процессе, так как внешние агенты - силы или причины какого-либо изменения изолированы. То есть состояние равновесия выступает как цель процесса, а сам процесс носит направленный характер. Эти теоретические рассуждения имеют достаточное обоснование на эмпирическом материале из разных сфер реальности. Из эмпирического наблюдения социальной реальности вытекает необратимый характер ее эволюции. Социетальная система, которая каким-то образом нарушает принцип необратимости, может только элиминировать, но не повернуть эволюцию вспять. Так же как и биологические объекты могут достигать только конечной цели - завершения цикла, но не могут «родиться обратно». В работе, посвященной разработке проблемы телеологической природы необратимости, А.В.Панкратов пишет: «Заключение о реальности цели в природе было сделано на основании большого эмпирического материала, относящегося к природным процессам, протекающим в неорганическом мире; был доказан факт существования в природе явления телеологической связи. Иными словами, связи между свойствами веществ, а также связи между явлениями природы, зависящей от цели и не зависящей от структуры вещества»501. Он приходит к заключению, что сущность второго закона термодинамики «состоит в утверждении целенаправленного свойства движения материи»502. Таким образом со времен Аристотеля возвращается идея целевой причинности в науку уже как принцип организации мира. В синергетической концепции принцип целевой причинности имеет онтологическое содержание и категориальное выражение в понятии аттрактора. Под аттрактором (от лат. притягивать) понимается реальный физический или идеациональный объект, формирующий свойства систем, входящих в его зону влияния; объект, «притягивающий» траектории движения систем. При этом аттрактор не выступает причиной развития, силой, приложенной извне. Аттрактор динамически нейтрален, он не воздействует непосредственно на систему. Но само наличие его инициирует процессы самоорганизации - приближение системы к состоянию, которое ей будет выгодно в будущем, когда она окажется в зоне действия аттрактора. Процесс саморазвития системы - это процесс формирования структуры, на которые не будут воздействовать деструктивные силы, то есть она будет недостижима для действия каких-либо причин, что и является целью саморазвития системы. Таким образом, будущее состояние системы выступает как цель развития. В таких категориях получают объяснение социальные процессы, не поддающиеся удовлетворительному объяснению ни в классической, ни в неклассической парадигме. Для социального развития в качестве телеологической детерминанты могут выступать образы будущего. В этой концепции получает объяснение история построения социализма в отдельно взятой стране. Метафизическое предназначение народа, по Данилевскому, может быть интерпретировано как реализация целевой причинности в социальном развитии. Детерминация будущим, как целевая причинность, лежит в основе механизмов управления: любая социальная система - производственное объединение, организация, община, может успешно функционировать только на основе опережающего отражения. Фактически, опережающее отражение - способность действовать в соответствии с целью, находящейся в будущем - фундаментальное свойство человека. Развитие культуры объясняется только в концепции телеологической детерминации: инновации таковы, каковы должны быть структуры в будущем. Признание в естественных процессах телеологической связи между явлениями природы, зависящей не от причины (структуры объекта), а от цели (будущего состояния объекта), позволяет рассматривать социальную динамику как обусловленную не только исходной структурой (в соответствии с принципом дополнительности), а наличием аттрактора, «притягивающего» траекторию развития объекта. Для закрытых систем существуют причины (по принципу лапласовской детерминации - если, то); для открытых - цели, в соответствии с которыми происходят преобразования. Современная научная картина мира полагает, что в пределе все системы связаны иерархическим связями и являются в той или иной степени открытыми системами. Поэтому, поскольку целевое развитие представляет собой универсальную закономерность, постольку принцип телеологичности мы будет называть принципом телеономичности развития. Одной из важнейших особенностей социального познания является невозможность реализации принципа объективности, в соответствии с которым позитивным знанием является лишь то, которое получено независимо от вмешательства познающего субъекта. Объекты социального знания, в отличие от природных объектов, помимо объективных свойств - существующих независимо от того, обнаруживает ли их наблюдатель, обладают субъектностью - собственной активностью, не зависящей от внешних причинно-следственных связей. Эта особенность объекта социального знания создает существенные методологические ограничения в процессе познания. Невозможность реализации принципа исключенности наблюдателя связана с невозможностью выйти за пределы исследуемой социальной реальности. Познающий субъект всегда оказывается в пределах познаваемого объекта, так как он в любом случае, является частью этой социальной реальности, но притом еще и активной ее частью. Преодоление этой трудности, которая состоит в том, что любое - активное или пассивное - исследование естественных процессов связано с невольным и неизбежным вмешательством в ход процесса, искажающим его естественное течение, возможно, подобно тому, как решалась в истории познания проблема антиномичности, несколькими способами. Классическая наука пошла классическим же путем, ибо другие еще не были известны. Подобно тому, как в естественном знании в исследовании реальности был определен принцип невмешательства, исключения влияния исследователя на течение процесса и на результаты исследования, в социогуманитарном знании первоначально познание строилось на этих же основаниях - на требовании конструировать методологию исследования, нивелирующую, локализующую или хотя бы минимизирующую влияние исследователя. Примером такой методологии исследования может служить, например, метод включенного наблюдения, который является одним из основных в антропологии. Суть его заключается в том, что исследователь проживает ту же ситуацию, что и его объект - исследуемое общество. Перенесение этого принципа в психологию и социологию уже требовало корректировки, ибо естественные поведенческие акты при наличии наблюдателя переставали быть естественными - исследователь должен быть скрыт. Ограниченность такого подхода выяснилась достаточно быстро, хотя он и используется в настоящее время как один из основных. Вопрос о том, как приблизить социальное знание к стандарту естественных наук волнует научное сообщество до сих пор, дискуссии по этому поводу описаны в гл. 2. Но возникновение неклассических подходов в науке вообще и цивилизационной парадигмы в социальном знании в частности поставили на повестку дня новые вопросы. Как и в случае с эволюционизмом биологическим и социальным, которые возникли независимо друг от друга, но в соответствии с системными процессами в познании, идея относительности получила выражение и в естественной и в социогуманитарной сфере. В естественном знании, помимо собственно теории относительности, в становлении неклассических подходов большое значение имело развитие космологической теории. Допущение существования множественности вселенных и формулировка антропного принципа, сначала в слабой, а затем и в сильной форме перевела наблюдателя в онтологический статус. Одна из формулировок антропного принципа гласит, что «то, что мы ожидаем наблюдать, должно быть ограничено условиями, необходимыми для нашего существования как наблюдателей. Хотя наше положение не обязательно является центральным, оно неизбежно в некотором смысле привилегированное»503. Признание не только неизбежным присутствие наблюдателя в самом исследуемом объекте, но и его привилегированного статуса, независимо от положения, имело свои коннотации в социальном знании. Становление цивилизационной парадигмы, прежде всего, поставило пределы распространения ценностных систем - это пределы социокультурной целостности, из чего неизбежно вытекала относительность ценностей. Шпенглеровский подход получил дальнейшее развитие и проник в гуманитарную сферу. При всех достоинствах цивилизационной парадигмы, доминирование идеи культурной равноценности и самодостаточности, привело к дальнейшему развитию принципа релятивизма и распространению его на все общества без исключения. Это привело к размыванию основных категорий социогуманитарного познания, таких как «культура», «цивилизация», «прогресс». Концепция культурного релятивизма спровоцировала распространение понятия цивилизации на любое сообщество, обладающее культурной спецификой, хоть на сообщество индейцев тупи- гуарани. Такое употребление категории «цивилизация» лишило его гносеологического содержания, так как сделало его синонимом понятий и «культура», и «общество». Между тем, в отличие от понятия культуры, семантика которого («возделывание») позволяет распространять его на любые общества (ибо любое общество в той или иной степени является «возделанным», «улучшенным» по отношению к биологическим сообществам), семантика категории цивилизации восходит к понятию «городской», «гражданский». Это проводит водораздел между обществами не по линии «развитый - неразвитый», «прогрессивный - традиционный», лежащий в оценочной сфере , а по структурно-социологическому критерию. Сегодня научное сообщество почти договорилось, что понятие цивилизации, без оценки уровня развития, относится только к обществам, имеющим сложную классовую структуру, связанную с общественным разделением труда, живущим городским образом жизни, который и связан с политико-правовым способом регулирования общественной жизни459. Это означает, что так называемые традиционные общества не могут определяться как цивилизации, но при этом могут считаться самодостаточными и самоценными. Еще один критерий, по которому общество можно отнести к типу, называемому цивилизацией, введен С.Хантингтоном, но восходит к А.Тойнби. Тойнби в своей знаменитой работе указывает, что примитивные общества504 505 506 малочисленны и коротко живущие. Рубеж противопоставления «мы» и «они» в обществах, обеспечивающих свое воспроизводство простыми присваивающими технологиями, не может выходить за пределы кровно-родственных связей. Поэтому только общества, которые вовлекают в процесс обеспечения жизни большие популяции - цивилизации, могут консолидировать группы людей, различающихся по многим социальным, психологическим и культурным параметрам. Но идея признания привилегированным положения наблюдателя, находящегося в центре исследовательского объекта, выделенного из реальности, но не самой реальности, стала теоретическим обоснованием этноцентристских концепций. Размывание многих категорий социального знания - не единственное следствие невозможности справиться с «проблемой наблюдателя». Ситуация включенного наблюдателя следствием имеет сильную зависимость социального знания (как впрочем, и знания вообще, только в разной степени) от социокультурной ситуации497, но еще и от личной биографии ученого. Достаточно очевидным является факт, что основатели цивилизационной парадигмы - Н.Данилевский, О.Шпенглер, а также самые бескомпромиссные сторонники этого подхода являются представителями обществ-аутсайдеров. В тех же случаях, когда апологетами культурного релятивизма являлись представители общества модерна507 508 509 - Ф.Боас, Р.Бенедект, М.Херсковиц и др., это было реакцией на политическую и 493 культурную практику колониализма . Симптоматично, что цивилизационые идеи в российском научном пространстве становятся популярны, во-первых, в кризисные моменты истории (революционная ситуация конца XIX - начала XX вв. и перестроечное и постперестроечное время), во-вторых, их обычно подхватывают политические силы и движения или уже уступившие политическое лидерство, или жадно стремящиеся прорваться в политическую элиту. Н.Я.Данилевский представлял консервативное крыло в идеологическом спектре дореволюционной России. И, хотя сторонники Самодержавия, Народности и Православия все еще находились у власти, все же было понятно уже, что Россия требует обновления, и это обновление находится в зависимости от смены политической элиты. Официальная коммунистическая доктрина, во-первых, опиралась на парадигму классического однолинейного эволюционизма, во-вторых, классический истмат предполагал универсальные социальные модели будущего и, соответственно, не допускал возможности национальных путей развития. Современные коммунисты, напротив, охотно прибегают к тезису о цивилизационной самобытности и основывают на этом невозможность и вредность либеральных реформ. «Черная сотня» начала прошлого века и скинхэды сегодняшнего дня не сильны в теории, но их роднит тезис об особом пути России. Идеи национальной самобытности, получив статус Национальной идеи, часто становились мощным стимулом для процессов социальной самоорганизации. Эти многочисленные факты стали основанием для построения конструктивистских концепций этногенеза, самой известной из которых является концепция Б.Андерсона510. Задача Андерсона заключалась в том, чтобы показать, что процессы нациогенеза (этногенеза511) являются продуктом интеллектуальной деятельности элиты. Но из фактов, которые легли в основу его концепции, следует еще и другие выводы. Во-первых, проблемы с самоидентификацией испытывают народы, находящиеся на периферии так называемого «социального прогресса»512. Во-вторых, результатом национальной (этнической) мобилизации, если она достигает успеха, является вхождение в индустриальное общество и поэтому, так или иначе, модернизация в форме вестернизации, после чего, обычно стихают разговоры о самобытном пути. Идеи культурного релятивизма конгруэнтны принципам неклассической науки в целом513, и принципу целостности в частности. Принцип целостности лежит в основе организмического подхода в социальном знании. Показательно, что совершенно независимо идея социального организма стала основой для философской концепции и национальной идеи. Р.Челлен стал основателем геополитики как методологического подхода и как научной дисциплины. Ядром его теоретических представлений стала идея государства- организма, то есть наличия собственных целей и, соответственно, единства структур и форм у социальных общностей. Во время, когда Челлен писал свою работу «Государство как форма жизни»514, и Швеция и все скандинавские страны были задворками Европы. Концепция государства- организма стала ответом на вызов гегемонии европейских лидеров, и обозначала она в переводе на язык психоанализа (да простят нас серьезные политологи), буквально, следующее: не расценивайте нас как свой придаток; мы - такие же, как вы, и у нас такие же интересы. Забвение классика геополитики и самой геополитики приходится на эпоху однозначной гегемонии индустриального общества, в целом, и расцвета шведской демократии, в частности. Концепция кокутай («государственный организм»), была разработана в первой половине XIX в. «школой Мито», но стала официальной идеологической и правовой доктриной мэйдзийской Японии (1868—1911 гг.). Основным содержанием концепции кокутай была идея уникальности японского общества. На этой идеологической основе Япония уже добилась впечатляющих успехов. Однако, в 60 - 70-е гг. ХХ в. никакие разговоры о национальной самобытности уже не поощрялись. Была сделана ставка на интернационализацию и имидж «культурной державы», при этом под «культурной державой» понималось общество, усвоившее западные культурные образцы515. Сильная зависимость социального знания от включенности наблюдателя - от социокультурной ситуации, которая определяет методологическую позицию исследователя, расценивалась как ограничение гносеологических возможностей социального познания. Однако, в постнеклассической парадигме открылась возможность иначе интерпретировать это неотъемлемое свойство сложной реальности. В функционировании социальных систем, во- первых, большую роль играет информация, которая изменяет характер социальной динамики. Именно это свойство социальных процессов определяет значение социального прогнозирования: анализ социальной реальности позволяет моделировать сценарии развития и корректировать эту реальность с целью преодоления негативных тенденций и исключения фатальных финалов. Классический детерминистский подход предполагает жесткие причинно-следственные связи и невозможность влияния на объективные процессы. Постнеклассическая парадигма не только допускает взаимодействие субъекта и объекта, но и признает онтологический статус прямых и обратных связей, наряду с причинно-следственными связями. Во-вторых, специфика функционирования социальных систем связана с наличием творческой активности. В отличие от природных объектов, социальные объекты (социумы) обладают способностью формировать цели, а также создавать средства их достижения. Это свойство социальных объектов проявляется в идеологической (аксиологической) детерминации социальной динамики: появление новой идеологии всегда меняло как структуру социальной системы, так и закономерности ее функционирования. Но важный момент заключается в том, что принципы социального познания определяет не только свойство объекта (многозначность, сложность, динамичность), но и свойства самого субъекта, наблюдателя - его субъективное ощущение своего положения относительно других субъектов и неспособность выйти за пределы той системы координат, в которой он находится. Показательно, что наиболее радикальные сторонники цивилизационной парадигмы, включая ее основателей Н.Данилевского и О.Шпенглера, являются представителями социально-политической периферии своей эпохи. Славянофилы не могли смириться с признанием позиции «отсталости России» и в лице Данилевского выдвинули чудовищную идею панславянизма. Чудовищную, потому что не взирая на объективные показатели, в ней утверждается, что именно русские являются самым способным ко всем видам творческой активности народом: к политикоправовой (видимо, это «бунт бессмысленный и беспощадный»), социально - экономической (видимо, это успехи крепостной экономики), философскорелигиозной и научной и художественной. Шпенглер, как представитель германской нации, на протяжении истории притязающей на лидерство, но всегда пребывающей на вторых, а то и на третьих ролях, с удовольствием погрузил чванливую Европу в пучину декаданса и гниль разложения. Американский автор арабского происхождения Э.Саид ярко показывает, что даже благожелательный взгляд европейца на Восток затуманен дистанцией между цивилизациями и имманентным свойством субъекта оценивать объект из своего положения, и все попытки объективного анализа социальных феноменов обречены на неудачу516. Этноцентризм, как неустранимое свойство социальных общностей, навязывает социальному исследованию зависимость от состояния объекта (стадии его динамики). В периоды конкурентоспособного состояния с соперниками по социальной дистанции доминирует склонность оценивать не только свое положением (и не столько) как лидирующее, но и в целом, рассматривать социальное развитие как забег на одной дистанции, а в периоды, когда утрачивается ощущение (поскольку неизвестно, что является ощущением, а что реальностью) лидерства возникает необходимость возвращения самодостаточности путем ментального изменения координатной сетки - создания концепций иного социального пространства. Весьма обоснованным представляется поэтому мнение Д.В.Трубицина о ментальной детерминации процесса социального познания: «Если теория культурно-исторических типов Данилевского есть реакция консервативной части традиционного общества на процесс модернизации, то европейцам, чтобы прийти к выводу об альтернативности истории, необходимо было разочароваться в собственном обществе»507. Показательно в этом контексте, что популярность цивилизационного подхода и эволюционизма в нашем обществе коррелирует с социально-экономическими кризисами. Контроверза этноцентризма и релятивизма в бытии социумов не является только гносеологической проблемой и не существует независимо от целей и потребностей политических субъектов. Как в научном, так и на поле политического дискурса идеологема культурного релятивизма появляется тогда, когда имеет место социальная ущемленность и осознание собственной неполноценности в ряду процветающих держав. Идеи культурной самодостаточности, как правило, культивируются элитой, желающей оседлать потребность социума в самоосуществлении и преодолении разрыва между самооценкой и реальным положением дел. И идеологема культурного релятивизма никогда не становится основой политических доктрин успешных в экономическом отношении и самодостаточных в цивилизационном смысле держав. Общества, претендующие на геополитическое лидерство, но не имеющие достаточных ресурсов, используют социокультурную самодостаточность как мобилизационный ресурс для достижения этноконструктивистских целей. При этом, пафос апологетики культурной самодостаточности и эквивалентности снижается, как только общество достигает статуса геополитического лидера. Но идеологема культурного релятивизма не только является следствием невозможности выхода за пределы системы и признаком периферийности общества. Она является функцией самой системы, ингрессивным механизмом, в терминологии Богданова. Концепт культурного релятивизма выполняет двоякую функцию. Он может служить компенсаторным механизмом, позволяющим снять комплекс социальной неполноценности в окружении 517 более успешных в социально-политическом отношении обществ, нивелировать чувство социальной ущемленности и аномии в ситуациях политического, экономического, а также культурного неравноправия. Невозможность преодолеть социально-политические барьеры и достигнуть желаемого положения в системе межкультурных и политических отношений заставляет искать утешение в смене системы координат, в которых оценивается собственное положение и положение социумов-соперников и смене ценностей-ориентиров. Часто такая система ценностей-ориентиров получает закрепление в этнических стереотипах: «мы - маленький, но гордый народ», «но в области балета мы впереди планеты всей», «мы - наследники Великого Чингиза» и т.д. Также идеологема культурного релятивизма выполняет функцию этнической мобилизации, конструируя стратегии достижения социального успеха. Если в системе представлений о едином культурном пространстве и единстве социального прогресса достижение лидирующего положения оказывается невозможным в силу объективных особенностей социумов, то выявление специфических социокультурных характеристик обществ- аутсайдеров, позволяющих обрести если не лидирующее положение, то устойчивость в неустойчивом социальном процессе. Идеологема европоцентризма или прогрессизма (абсолютизации социального прогресса) не позволяет выявить специфические качества социокультурных систем, которые могли бы стать основанием для устойчивого развития и формирования паритетных отношений с другими обществами. Тогда как миф самобытности, самостоятельного пути ориентирует на поиск этого пути и заставляет создать специфические социальные структуры, даже если их нет, или они очевидно противоречат уже существующим тенденциям развития. В таком контексте вышеперечисленные примеры зависимости знания от социокультурной ситуации имеют другую интерпретацию. Нахождение наблюдателя внутри рефлектируемого объекта переводит познание в плоскость саморефлексии, а креацию - в самопостроение (автопоэзис, другими словами). Например, социальное аутсайдерство всегда порождало идеологии, позволяющие компенсировать психологический дискомфорт. Идеология избранничества позволила выжить евреям в период рассеяния, а сформировалась она, когда период расцвета был уже позади. Курейшиты, когда стали поборниками новой религии, были не самым влиятельным племенем, а ее создатель вообще был изгнанником. Россия получила свою идеологию мессианизма как раз в тот момент, когда теряла свои позиции под натиском запада. Совсем уж одиозным примером роли социальной ущемленности в функционировании идей является немецкий нацизм. Но не только в иррациональной сфере массовых идеологий аутсайдерство определяет содержание идеологических конструктов. Научные концепции в социологии (а также политологии и других социальных науках) являются рационализацией социального опыта. Лидеры социального прогресса, находящиеся в стадии устойчивого развития сочиняют концепции, объясняющие закономерность их доминирующего положения. Не случайно, что идея эволюционизма была рождена и до сих пор имеет большинство сторонников именно на Западе. Общества, находящиеся на обочине социально-экономического развития компенсируют осознание своего положения догоняющего, осознание своей вторичности и несамостоятельности сочинением концепций, в которых арьергард мог быть стать авангардом. При этом необходимо отметить еще одну сторону бытия идеологемы культурного релятивизма. Представления о культурной самодостаточности, в силу того, что позволяют переключить творческую активность социума с недостижимых целей (экономическое и/или политическое лидерство) на достижимые - реализация в органичных (генетичных) для социума сферах, способствуют социокультурной интеграции в макромасштабах, тем самым, как ни странно, способствуя глобализационным процессам. Общество, в глобальную эпоху, развивая собственную культурную специфику, вынужденно закрепляет свое локальное положение в суперсистеме, в которой существует только два способа самосохранения. Один способ сохранения - интеграционный, который заключается в том, что общество вписывается в суперсистему как одна из функциональных (существующих для выполнения каких-либо частных задач) подсистем. В этом случае, не всегда решаются задачи удовлетворения амбиций социальной элиты. Другой способ - локализационный, который заключается в том, что общество становится закрытой системой, приходит к автаркии. В этом случае, не решаются задачи развития социума. К тому же, это временное решение вопроса, так как закрытые общества не выдерживают взаимодействия с другими системами. Идеологема культурного релятивизма, несмотря на то, что не является научным знанием классического типа, имеющего форму закона, тем не менее, является полноценным средством социального конструирования. Представления о культурной локальности (как минимум) или даже исключительности (как максимум) переключая энергию социума с рефлексии над собственной неполноценностью на искусственные цели (эрзац-объекты, как их именовал основатель психоанализа), позволяют эти новые цели конструировать. И тогда они начинают работать не только в интересах локального общества (снимая синдром аутсайдера), но и в интересах макросистемы. В таких социальных системах происходит апробация новых ценностей, которые могут оказаться адекватными новым средовым условиям. В этом случае локальная социокультурная система может приобрести статус геополитического лидера, который невозможно было бы приобрести в догоняющей стратегии, но возможно в стратегии эстафетного развития. Модель эстафетного лидерства хорошо иллюстрирует история российского общества. Не вдаваясь в подробности цивилизационного анализа нашего общества, выделим только одну характеристику, которая определила социокультурную специфику России. Коммунитарный характер общественного сознания, генетически укорененный в российской цивилизационной матрице и не конгруэнтный индустриальной технологии, которая требует развития личностного начала, стал существенным тормозом для формирования индустриального общества, что повлияло на геополитический статус Российской державы и динамику социокультурного развития. Концепция культурно-исторических типов Н.Данилевского оставалась в значительной степени интеллектуальным конструктом, циркулирующим в узких интеллигентских кругах. Но ощущение противопоставленности европейской цивилизации было довольно широко распространено в социуме. Конструирование новой цели - «мы наш, мы новый мир построим» - позволило не только переключить творческую активность на другой вектор социокультурного развития, но и создать этот новый вектор: коммунитарный тип сознания оказался адекватен постиндустриальному обществу (один из теоретиков которого - Д.Гэлбрейт, считал планирование необходимым элементом постиндустриальной технологии и основой конвергенции двух систем518). Конгруэнтность коммунитарных ценностей постиндустриальному обществу инициировало переход геополитического и социокультурного лидерства от западного мира к русско-православной цивилизации. Социальная реальность в высокой степени детерминирована субъективным восприятием этой реальности. Так наличие идеи коммунизма спровоцировало социокультурные процессы, которые не только привели к формированию социальных структур, не запрограммированных предшествующим ходом развития (как известно, в классическом марксизме социалистическая революция должна была произойти в развитом индустриальном обществе, пользуясь современной терминологией, а не в крестьянской стране), но и изменило тенденции развития обществ, имевших иные идеологические ориентиры. Диапазон интерпретации проблемы роли субъекта в истории варьировал в познании от концепции теории героев, до концепции объективности законов исторического развития. Постнеклассическая парадигма позволяет преодолеть ограниченность тех и других подходов. Роль субъекта резко возрастает в зоне флуктуации - неустойчивого состояния системы, когда ослабевают структурные связи, и становится решающей в точке бифуркации - точке ветвления путей развития (точке потенциальных возможностей, одна из которых будет реализована). Напротив, в стадии упорядоченного развития, когда объект находится в уравновешенном состоянии со средой, доминируют детерминистские причинно-следственные связи, и функционирование носит закономерный характер, тенденции приобретают статус закона. В этот период невозможно произвольное вмешательство в социальный процесс и невозможно изменение реализовавшейся тенденции. Так, распад Советского Союза не был следствием объективной тенденции, но был реализовавшейся возможностью, открывшейся в точке максимальной неустойчивости. Субъективные действия акторов социального процесса стали тем случайным фактором, изменившим траекторию развития. Таким образом, принципиальная невозможность исключения влияния наблюдателя на исследуемый процесс в социальном знании не является ограничением социального знания, а является тем фактором социальной эволюции, роль которого изменяется во времени, но по силе своего воздействия этот фактор является важнейшим, так как необратимо изменяет траекторию развития. В конечном итоге, любое знание существует ради своего праксеологического продукта. Одной из важнейших проблем социального знания с начала его становления и по настоящее время является неравномерность социального развития и, связанные с ним, проблемы межкультурного взаимодействия и глобального доминирования. Принцип равенства, получивший концептуализацию в эпоху Просвещения, и который стал целеполагающим принципом социально-политической деятельности, был конгруэнтен классической парадигме и рациональному мышлению. Но в социальной практике оказалась невозможна его реализация ни на уровне социальных классов, ни на уровне межкультурных взаимодействий. Неклассическая парадигма, включавшая принцип относительности как один из фундаментальных, сфокусировала внимание на идее самоценности любых общественных систем, независимо от уровня развития материальной культуры или от доминирующей системы ценностей. Такая интерпретация социального гомеорезиса выявила противоречие между требованием обеспечения социальными благами и сохранением культурной самобытности. В настоящее время, в эпоху глобализации проблема неравномерности социокультурного развития стала еще более актуальной. В научной полемике классическая и неклассическая парадигмы социального знания до сих пор существуют как альтернативные концепции социальной динамики: концепция поступательного характера социокультурного развития и векторного (самостоятельного и уникального направления) характера социокультурной динамики. Эту альтернативу пытались решить в неоэволюционистских концепциях различных вариантов (например, К.Ясперса519, К.Кантора520, Ш.Эйзенштадта521), но все они, фактически, сводились к тому, что существует общая цель социокультурного прогресса, как идеальное общественное устройство, при самостоятельных путях его достижения, при этом так и нет единства мнений относительно критериев социального прогресса, а следовательно, и относительно содержания социкультурного развития. В этой концепции социального гомеорезиса также невозможно оказалось построить теорию социальной динамики, позволяющую понять содержание и направление социального прогресса. Проблема построения концепции социального прогресса, не решенная в классической и неклассической социальной парадигмах, имеет перспективу в постнеклассической парадигме. Принципы познания, разрушающие привычные взгляды на реальность и методологию познания, эффективную в решении локальных проблем - принцип дополнительности, принцип векторности и принцип телеологичности, составившие методологическую основу постнеклассического знания, потребовали иного категориального аппарата. Категория развития (или эволюции), сформированная в классическом познании, подразумевает «разворачивание» имплицитно содержащихся качеств и свойств объекта. В постнеклассической парадигме появление эмерджентно возникающих свойств отражает концепт гомеорезиса (сохранение устойчивости фазового перехода в изменяющихся условиях). Категория причинно-следственных связей в новой парадигме, отражает детерминистские линеарные представления о социальном процессе и подразумевает наличие жестких номотетических законов. Современную научную картину мира отражают понятия тренда и фактора социокультурного развития. Категориями отражающими нелинейные и системные свойства социетальных систем, являются категории социокультурного пентабазиса и структурообразующих и системоформирующих факторов. Такая научная картина мира предлагает и иной взгляд на социальную эволюцию. Признание векторного (поливекторного) характера социального гомеорезиса и онтологического статуса наблюдателя (активного субъекта) заставляет иначе интерпретировать неравномерность социального прогресса и доминирования социальных систем. В соответствии с этим, социальные системы обладают и поступательным, и векторным характером социальной динамики. Кроме того, в постнеклассическом познании научный статус получает принцип включенности наблюдателя, который заключается в том, что присутствие познающего субъекта необходимо изменяет содержание и свойства объекта. Таким образом, социальный прогресс может рассматриваться как социальная динамика, определяемая потребностями социального субъекта, т.е. направление социальной динамики имеет векторный характер, поступательность (кумулятивность) которой определяется возрастающими потребностями общества. Принципиальная неравномерность социального пространства (комплиментарность социальных систем естественным условиям) и социальной динамики (циклический характер) предполагает и локальный временной характер социокультурного (а также и геополитического и т.д.) доминирования. Доминирование макросоциокультурных систем в ходе истории меняется в связи с приближением системы к аттрактору (фактору, определяющему наиболее эффективное удовлетворение потребностей социального субъекта на данный момент исторического времени). В качестве аттрактора может выступать наиболее эффективная технология, наиболее мобилизующая идеология, наиболее адекватная социальная структура и т.д. Так, появление земледельческой технологии стало аттрактором для формирования Мир-систем Древних цивилизаций. Появление христианской доктрины, формирующей активистский тип личности, стало аттрактором Мир-системы Новой эры, детерминировавшей доминирование западного общества. В соответствии с таким видением макросоциальных процессов, следует определить характер макросоциокультурных процессов как принцип эстафетности социокультурного доминирования. Реальный процесс социокультурной динамики отвечает принципу эстафетности на всех этапах социальной истории и во всех сферах общественной жизни. Социокультурное доминирование древних цивилизаций Востока обусловлено аттрактивными свойствами среды, в которых они формировались - благоприятные условия для экстенсивного ирригационного земледелия. Г еополитическое доминирование морских цивилизаций обусловлено аттрактивными свойствами средств коммуникации - морские ресурсы и техника. Наблюдающийся кризис влияния западного общества (одним из признаков которого в том числе, является возрастающее использование им военных средств давления) и перемещение зоны геополитической и социокультурной активности на Восток связан с тем, что ряд свойств незападных обществ (система ценностей, тип когнитивности и т.д.) комплиментарен информационной технологии. В соответствии с эстафетным характером социокультурного прогресса (и, в связи с этим, геополитического доминирования) приходится признать, что гносеологический принцип самодостаточности социокультурных систем в реальности приводит к консервации социальных проблем и недоступности социальных благ для так называемых традиционных обществ. Системный характер социокультурного гомеорезиса заставляет полемику по поводу равноценности общественных систем перевести в иную плоскость. Во- первых, проблему сохранения так называемых архаических и традиционных культур (а также так называемых развивающихся обществ) следует перевести в проблему обеспечения доступности социальных благ (доступность, образования, здравоохранения, самоопределения и т.д.). Во-вторых, проблему соотношения геополитического лидерства и права на самобытность следует перевести в проблему соотношения геополитической ответственности и суверенности. Постнеклассическая картина мира лишь на первый взгляд разрушает концепцию традиционного эволюционизма. Дарвиновская триада «изменчивость - наследственность - отбор» актуальна в постнеклассической парадигме и для социальных объектов имеет интерпретацию «новация - традиция - целесообразность» (или эффективность, в концепции Богданова). Эта триада, как содержание современной концепции социального эволюционизма, означает, что сущность культурного способа обеспечения воспроизводства (связанного с производством искусственных средств взаимодействия со средой) заключается в единстве новации и традиции, при котором новация является средством достижения целесообразности в динамической среде, а традиция выступает средством трансляции новации и обеспечения гомеорезиса системы. 500
<< | >>
Источник: Плебанек Ольга Васильевна. Социально-философский анализ теоретико-методологических оснований социогуманитарного знания.. 2015

Еще по теме 4.3. Постнеклассическая интерпретация телеологической детерминации:

  1. 1.1. Ценностная детерминация цивилизационного развития
  2. 1.1. Ценностная детерминация цивилизационного развития
  3. 7.3 Холистичность теории интерпретации Д.Дэвидсона
  4. § 2. Интерпретация как научный метод и базовая процедура познания
  5. Интерпретация как базовая операция гуманитарного знания
  6. Интерпретация и ценности в социальном познании. М. Вебер
  7. Интерпретация в учениях о культуре
  8. Интерпретация как общий метод естественных наук
  9. 2.6. Анализ вариации зависимой переменной в регрессии. Коэффициент детерминации R2 Анализ вариации зависимой переменной в регрессии
  10. ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ СОЦИОГУМАНИТАРНОГО ПОЗНАНИЯ Плебанек О.В.
  11. СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИОННОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ В ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКОЙ НАУКЕ О.А. Музыка, М.В. Чаленко