<<
>>

5.2. Прогностическое значение эволюционных циклов международной экономической и политической системы: прогнозы, которые уже подтвердились

С точки зрения исследования будущего, интерес к эволюционным циклам международной экономической и политической системы определяется прежде всего тем, что они по- 308

зволяют довольно точно определить критические, переломные точки в развитии как отдельных стран, так и мирового сообщества в целом, выделить и проанализировать основные фазы их эволюции.

Если другие подходы к прогнозированию, как правило, дают возможность лишь приблизительно определить довольно широкий временной интервал ожидаемых поворотов и крупных переломов в развитии мирового рынка или международной политической системы, то эволюционные циклы, о которых идет речь, в целом ряде случаев демонстрируют гораздо более высокую точность. Вот некоторые примеры уже сбывшихся прогнозов, которые демонстрируют достаточно высокую точность в определении переломных дат.

Во-первых, вопреки представлениям подавляющего большинства авторов, изучавших бизнес-циклы и «классические» кондратьевские циклы (в том числе уже неоднократно упоминавшегося выше И. Валлерстайна), разработанная нами концепция сокращающихся эволюционных циклов позволила спрогнозировать быстрый и относительно безболезненный выход ведущих стран Запада из экономического кризиса начала 1990-х гг., а также сравнительно устойчивый экономический рост на протяжении 1990-х гг. [Умов (Пантин), Лапкин 1992]. Сопоставляя прогнозы, вытекающие из «классической» концепции кондратьевских циклов и из концепции сокращения длительности понижательных волн, мы, в частности, писали: «Если верна первая точка зрения, утверждающая неизменность продолжительности кондратьевских циклов, то экономический кризис периода понижательной волны должен быть тяжелым, разрушительным и с последующей длительной депрессией... Если же справедлива вторая версия — о сокращении понижательных волн, которую, собственно, разрабатывают и отстаивают авторы этой статьи, то современный экономический кризис на Западе будет не особенно тяжелым и длительным, он по-разному затронет страны и регионы.

Тогда кризис будет преодолен уже к концу 1992 — началу 1993 г., после чего начнется подъем» [Умов (Пантин), Лапкин 1992. С. 61— 62]. Напомним, что в действительности кратковременный и не особенно глубокий экономический кризис в США и странах 309

Западной Европы (приведший, однако, к поражению Дж. Буша-старшего на президентских выборах 1992 г.) завершился уже к концу 1992 г., а с начала 1993 г. начался беспрецедентный подъем американской экономики, сопровождавшийся неслыханным обогащением США при президенте Клинтоне.

Во-вторых, исходя из той же тенденции сокращения циклов эволюции международной экономической и политической системы, мы прогнозировали, что уже в начале 2000-х гг. (по мере завершения фазы технологического переворота и приближения фазы великих потрясений) в мире резко усилится политическая и экономическая нестабильность, а с 2005 г. международная система вступит в эпоху великих потрясений в экономике, социальной сфере и политике; прогнозировался также мировой экономический кризис в самом начале 2000-х гг., который действительно имел место и затронул США, а также страны Западной Европы [Умов (Пантин), Лапкин 1992; Пан-тин 1996. С. 130-135]. В-третьих, основываясь на ярко выраженной тенденции проведения радикальных либеральных реформ в России именно в фазах технологического переворота [Пантин, Лапкин 1991], мы прогнозировали, что в России в 1990-е гг. под давлением и по примеру стран Запада будут осуществлены либеральные реформы, но они будут проводиться «сверху», носить бюрократический характер и в итоге приведут к резкой имущественной дифференциации и политической поляризации российского общества [Умов (Пантин), Лапкин 1992; Умов (Пантин) 1994]. При этом прогнозировалось, что пик либеральных реформ придется на самую середину фазы технологического переворота, т.е. на 1993 год: «В отношении российских реформ, если верна наша (вторая) точка зрения, то ключевые политические и экономические преобразования должны произойти не позднее окончания следующего 1993 г.

В политическом плане это, по-видимому, принятие новой Конституции, утверждение работающей многоуровневой властной структуры, в том числе местного управления, осуществление реального разделения властей и судебной реформы... Это также и начало массовой (скажем так — неноменклатурной) при- 310

ватизации, пусть даже бюрократическими методами, т.е. с ущемлением интересов граждан, что породит впоследствии массу препятствий для полноценного формирования гражданского общества, развитого рынка и его субъекта — среднего класса собственников. Но именно в том, какой характер примет и какими методами будет осуществляться процесс приватизации, скрыто ключевое противоречие нынешних реформ, грозящее в будущем острой социальной и политической конфронтацией» [Умов (Пантин), Лапкин 1992. С. 62]. Следует отметить, что сейчас сказанное воспринимается как само собой разумеющееся, но в начале 1992 г., когда писалась цитировавшаяся статья, всё обстояло совсем не так: существовало множество иллюзий относительно будущего развития России — иллюзий как либерального, так и коммунистического толка. Тем не менее, несмотря на бурные и трагические события осени 1993 г., которые мы, разумеется, не могли предвидеть, несмотря на стихийный ход событий, в целом реформы реализовались так, как мы прогнозировали. И это заставляет лишний раз задуматься над тем, что общие тенденции развития, о которых идет речь, пробивают себе дорогу, невзирая на все обстоятельства и сложности политической борьбы, интересы противоборствующих группировок и т.п.

В-четвертых, исходя из тенденции осуществления радикальных контрреформ в России в фазах великих потрясений [Пантин, Лапкин 1991], мы прогнозировали, что в начале 2000- х гг. в России начнется переход от либеральных «западнических» реформ к антилиберальным контрреформам с одновременным усилением авторитарных тенденций в политике и государственного вмешательства в экономике [Пантин 1997. С. 178— 179]. При этом прогнозировался постепенный переход к авторитарным контрреформам через «гибридный» политический режим, сочетающий элементы авторитаризма и демократии, либеральные и контрреформаторские тенденции: «Скорее всего реализуется некий промежуточный вариант, включающий сохранение на первых порах некоторых экономических и политических свобод, но при возрастающем контроле со стороны государства.

Вместе с тем усиление экономической и по- 311

литической нестабильности в мире, сопровождающее завершение фазы технологического переворота и начало фазы великих потрясений, будет толкать политический режим в России — кто бы его ни возглавлял — к ужесточению и более выраженным чертам авторитарности» [Пантин 1997. С. 179].

В-пятых, исходя из основных тенденций эволюции глобальной системы мировых центров политической и экономической силы, мы неоднократно отмечали, что в начале XXI в. Китай постепенно станет одной из наиболее мощных мировых держав и займет место бывшего СССР в качестве нового противоцентра [Пантин 1996; Лапкин, Пантин 1999; Лапкин, Пантин В-шестых, мы указывали на то, что сохранение позиций США в качестве ведущего центра- лидера мировой политической и экономической системы отнюдь не гарантировано: в период 2005—2020 гг. глобальное экономическое лидерство может оспариваться, с одной стороны, новым (потенциальным) центром-лидером — Японией вместе с «тиграми» Юго-Восточной Азии, а с другой стороны — Китаем как новым стремительно формирующимся противоцентром [Пантин 1996; Лапкин, Пантин 2001; Лапкин 2001].

Разумеется, мы отнюдь не утверждаем, что нам удалось предсказать большинство наиболее важных явлений и тенденций развития современного мира на рубеже XX и XXI вв. Многие события и явления оказались и для нас неожиданными, — ведь в развитии таких сверхсложных систем, как общество, нет детерминизма и не существует никакой предопределенности. И всё же многие моменты и даты переломов в мировом развитии, а также направление изменения вектора развития удалось спрогнозировать достаточно близко к тому, что наблюдается в действительности. На наш взгляд, это свидетельствует о принципиальной работоспособности концепции сокращающихся эволюционных циклов международной системы. В то же время эта концепция должна развиваться, уточняться, пересматриваться и проверяться на предмет соответствия ее прогнозов реально происходящим событиям. 312

Каковы же основные причины и факторы относительно высокой точности прогнозирования переломных моментов мирового и внутристранового развития с помощью рассматриваемой системы эволюционных циклов? Прежде всего большие циклы мировой конъюнктуры, обнаруженные и проанализированные Кондратьевым, описывают реальные сдвиги в международной экономике и политике, причем сдвиги не внешние и поверхностные, а глубинные.

Вместе с тем концепция эволюционных циклов международной экономической и политической системы, как уже указывалось выше, исходит не из одинаковой продолжительности этих циклов, а из их постепенного сокращения. Это имеет существенное значение, так как подобная более гибкая схема позволяет учесть общее ускорение экономических, социальных, политических процессов в современном мире за счет более быстрого транспортного сообщения и обмена информацией—ускорение, которое стало явным в нашу эпоху, но которое в менее заметном виде присутствовало и в более ранние периоды. Кроме того, сравнительная сложность структуры эволюционного цикла (наличие не двух, как у Кондратьева, а четырех различных фаз) дает возможность более точно структурировать периоды развития международной системы и обнаруживать наиболее важные точки перелома. Руководствуясь принципом подобия внутренней структуры основных фаз циклов эволюции международной экономической и политической системы (например, подобием внутренней структуры фазы великих потрясений первого, второго и нынешнего третьего циклов), можно достаточно точно и определенно указать на будущие моменты перелома в мировом развитии, а также на общее направление этих переломов. Таким образом возникает некое подобие «навигационной карты» будущего развития, о которой писал А.Дж. Тойнби. Ниже приводится внутренняя структура фазы великих потрясений в мировой политике и экономике (2005— 2017 гг.), вытекающая из рассмотренной концепции циклов эволюции международной экономической и политической системы. На основе этой внутренней структуры дается прогноз мирового политического и экономического развития в ближайшие десятилетия. 313

<< | >>
Источник: Пантин, В.И., В.В. Лапкин. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века. - Дубна: Феникс. - 448 с.. 2006

Еще по теме 5.2. Прогностическое значение эволюционных циклов международной экономической и политической системы: прогнозы, которые уже подтвердились:

  1. 2. Принципы нового международного экономического порядка
  2. ПРОГНОЗЫ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ НА I ПОЛОВИНУ XXI ВЕКА
  3. 2.5. Понятие эволюционного цикла и его использование в историческом прогнозировании
  4. 4.2. Сверхдлинные глобальные волны дифференциации — интеграции и их прогностическое значение
  5. Глава 5 ЗНАЧЕНИЕ ЭВОЛЮЦИОННЫХ ЦИКЛОВ МЕЖДУНАРОДНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ДЛЯ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ МИРОВОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
  6. 5.1. Концепция Кондратьева и прогнозы мир-системного подхода. Отличие концепции эволюционных циклов международной экономической и политической системы
  7. 5.2. Прогностическое значение эволюционных циклов международной экономической и политической системы: прогнозы, которые уже подтвердились
  8. 5.3. Прогноз мирового развития в первой половине XXI века, основанный на эволюционных циклах международной экономической и политической системы
  9. 6.1. 36-летние циклы социально-политического развития России: общее описание и особая роль в российской истории
  10. 6.4. Значение 36-летних циклов для прогнозирования развития России в первой половине XXI века
  11. 7.2. Итоговый прогноз, основанный на взаимодействии различных ритмов и циклов мирового развития
  12. ИМПЕРАТИВЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ В ЕВРОПЕЙСКОМ КОНТЕКСТЕ А.Е. Дайнеко
  13. 2.2. Основные тенденции социально-экономического и политического развития Руси в XIII–XV вв.
  14. §              6. Мировое хозяйство и его отраслевая структура. Международная экономическая интеграция
  15. Лекция 34. Международное географическое разделение труда.Международная экономическая интеграция
  16. 74. Международная экономическая интеграция
  17. 130. Международные экономические связи США
  18. ТЕМА 18. Мировое хозяйство и формы международных экономических отношений
  19. §1 Усиление роли международных экономических организаций
  20. Глава 1. Экономическая география в системе экономического образования