<<
>>

ВЕДЕНИЕ

Основной мотив, главная тема евразийства «как движения и особой концепции о месте России между Востоком и Западом»2 превратились в идейную потребность сегодняшнего дня, в своего рода парадигму современного этапа культурного развития народов российского государства.
В русской культуре XIX—начала XX в. евразийство являет собой особую форму переосмысления опыта России в революциях. Само евразийство порождено в первую очередь революциями 1905 г., Февральской и Октябрьской революциями 1917 г., воспринятыми значительной частью русской интеллигенции как крушение устоев России. Оно возникло внутри русской эмигрантской интеллигенции, определившей свое место в борьбе за сохранение русской культуры и формы этой борьбы. Датой рождения евразийства принято считать август 1921 г., когда в Софии вышел в свет первый коллективный сборник статей четырех авторов — кн. Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, П.П. Сувчинского и Г.В. Флоровского — под общим названием «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев». Суть евразийского учения, по словам самих основоположников, не в механическом сочетании географических терминов «Европа» и «Азия» (по А. Гумбольдту), а в обозначении «месторазвития», «вмещающего ландшафта», сферы синтеза природы Евразийского континента и российского социума (являющихся не европейцами, не азиатами, а именно евразийцами). По П. Савицкому, этот социоматерик ориентировочно совпадает с границами Российской империи в последние годы ее существования. Здесь зародилась и сформировалась под воздействием уникальных при- родно-культурных феноменов уникальная цивилизация, качественно отличающаяся и от европейской, и от азиатской. «Евразийство объединило плеяду молодых талантливых исследователей из разных областей знания — философов, богословов, культурологов, экономистов, искусствоведов, историков, географов, писателей, публицистов.
...Несомненный духовный лидер евразийства князь Н.С. Трубецкой — культуролог, лингвист, философ. Организатором евразийства как общественно-политического движения был П.Н. Савицкий — экономист, географ, главным философом евразийства в течение ряда лет — Л.П. Карсавин. .В движении участвовали философы и публицисты Г.В. Флоровский, И.А. Ильин, Б.Н. Ширяев, историки и литературоведы Г.В. Вернадский, Д.П. Святополк-Мир- ский, В.П. Никитин, искусствовед П.П. Сувчинский, писатели В.Н. Иванов, Э. Хара-Даван, правовед Н.Н. Алексеев и др. Некоторое время движение поддерживали философ С.Л. Франки культуролог П.М. Бицилли. Последним представителем евразийского течения стал Л.Н. Гумилев, — пишет В.Я. Пащенко в своем фундаментальном исследовании по вопросам генезиса евразийства «Социальная философия евразийства». Он также отмечает, что популярность и наивысшая степень активности евразийских исканий приходится на 1920-е гг. Вслед за первым сборником вскоре выходит второй — «На путях: утверждения евразийцев» (Берлин, 1922). С 1923 по 1927 г. изданы три «Евразийских временника» — сборники статей по религиозной, национальной, экономической, культурологической и даже военной проблематике. В 1920—1930 гг. были опубликованы десятки монографий и брошюр евразийских авторов, издавались (хотя и нерегулярно) журналы «Евразийская хроника», «Евразийские тетради», «Версты», в конце 1920-х гг. в Париже выходила еженедельная газета «Евразия». Евразийское издательство издавало работы участников движения в Берлине, Париже, Праге, Белграде, Софии. В различных странах создавались евразийские кружки, проводились семинары и конференции, велась большая лекционная работа по пропаганде идеологии евразийцев. О значимости евразийского движения говорит и то, что постоянную полемику с ним вели такие крупные мыслители русского зарубежья, как Н.А. Бердяев, П.Н. Милюков, П.Б. Струве, В.В. Шульгин, И.А. Ильин, Д.Д. Философов и др. По замечанию Н.А. Бердяева, евразийство — «единственное пореволюционное идейное направление, возникшее в эмигрантской среде, и направление очень активное.
Все остальные направления, “правые” и “левые”, носят дореволюционный характер и потому безнадежно лишены творческой жизни и значения в будущем. Евразийцы стоят вне обычных “правых” и “левых”»1. Историкам зарубежной отечественной мысли (трагическая игра слов) еще предстоит воспроизвести — на герменевтической основе — картину существования евразийства как особого культурного явления, географически и, главное, духовно стиснутого традициями иного общества, как правило, наименее приемлемого (западного) для евразийцев. Евразийство интересует нас (в силу специфики дисциплины, в рамках которой проводится данное исследование) исключительно в своей философской интерпретации, а точнее, — гносеологической. В более широком — социально-культурном — смысле тема евразийства имеет самостоятельный интерес и составляет отдельный объект исследования. Представляется, что современное гуманитарное знание России в той или иной степени наследует евразийские взгляды, имеющие принципиальное значение для современной духовной культуры, о чем красноречиво свидетельствуют публикации в философской литературе последних десятилетий: В.Я. Пащенко — о сути евразийского мировоззрения и идеологии (евразийских умонастроениях и мироощущениях), С.С. Хоружего, А.И. Соболева — по вопросам творчества отдельных представителей евразийского направления — Л.П. Карсавина, Н.С. Трубецкого, С.Ю. Ключникова — о генезисе евразийской философии, И.Н. Артемова — о культурно-исторических взаимоотношени- ях России и Азии в свете геополитической теории, Ш. Султанова — об общности исламской и православной социальных доктрин, В.Н. Кожинова — по проблемам историософии евразийства, Л. Люкса — об особенностях евразийской картины мира, И.А. Исаева — по проблемам государственного строительства, Л.Н. Новиковой, И.Н. Сиземской — по общеконцептуальным проблемам евразийства. Однако трудов, где бы предпринималась попытка обосновать евразийскую гносеологию как таковую, в настоящее время обнаружить не удалось. Данное обстоятельство дает основание говорить об актуальности предлагаемой работы.
Не вызывает сомнения как теоретическая, так и практическая значимость евразийской концепции личности (прямо связанной с учением евразийцев о культуре симфонической личности). Надстроечная структура России находится сегодня вне координат преемственности и традиционности, тогда как именно эти факторы определяют основу, последовательность, непрерывность национального культурного бытия. Оказавшись перед необходимостью выбора идейных ориентиров, Россия должна прежде всего решить вопрос о возможности согласования тех или иных социальных императивов с представлениями, включенными в архетипы национального сознания. Процесс личностной адаптации к требованиям социума (особенно в кризисные периоды общественного развития) всегда протекает болезненно. Современная ситуация наглядно демонстрирует нелегкий путь, преодолеваемый человеком в приобщении к ценностям «наскоро» строящегося гражданского общества. Вытекающий отсюда факт «атомизации» личности превращается в острейшую социальную проблему. Вынужденный, порой насильственный отказ от коллективистских начал, многие десятилетия составлявших основы отечественного социального бытия, ведет к утрате самоориентации, чувства принадлежности и самоопределяемости в коллективе, осложняет адекватное восприятие самого коллектива как разноуровневой структуры, обладающей более или менее устойчивыми центростремительными функциями. Личность и коллектив все боль ше превращаются в дихотомическую пару взаимоисключающих субстанций, характеризуемую абсолютизацией момента борьбы противоположностей в ущерб их необходимому единству. В связи с этим отечественная мысль предпринимает отчаянные попытки теоретического разрешения коллизии. Без выработки концептуальных положений действительная социально-политическая теория не может существовать. Подобного рода теория оправдывает себя способностью к практической реализации, доказуемостью своей «неутопичности». Имеет ли смысл при этом обращаться к урокам истории? Может следует выработать принципиально новые стандарты идейных построений? Эти вопросы получают обычно лишь постфактуаль- ное разрешение.
В сегодняшних условиях изменения основы социума зреет потребность (а вместе с ней зарождается и новая форма) оправдания современного общественного бытия. Образование духовной конструкции этого оправдания — социально контролируемый процесс. Отследить моменты, закладывающие фундаментальные основы общественного бытия, предугадать ключевые направления, ведущие тенденции развития — задача отечественного обществоведения. Но само обществоведение не существует вне концептуальной преемственности идей и подходов к решению важнейших социальных вопросов. При построении социально значимой схемы национального бытия необходимо учитывать его специфику в обще- цивилизационнном контексте, особенности исторических, культурных констант российского духовного комплекса, проблему этнической самоидентификации в ее геополитическом измерении, проблему взаимоотношений с инородными типами мировых культур через сущностное определение отечественной самобытности. Данный круг проблем проецируется также вовне собственно национального строительства. Задача гармоничного сосуществования с другими цивилизационными образованиями — важнейшая в определении современной российской идентичности. Ее решение без учета интересов соседних народов в кон тексте исторического существования представляется весьма проблематичным. Это обусловливает важность определения наших взаимоотношений с европейскими и иными народами, в частности вопросов государственного и духовного заимствования, сопряженных с унификацией внутринациональных достижений. В спектре названных тем на передний план истории выдвигается общефилософская концепция евразийства (точнее, ее личностный аспект) благодаря своим широкомасштабным, глубоко продуманным идеям. Евразийцы исходят из основополагающего тезиса о необходимости введения цивилизационного измерения в оценку российского духовного развития. Так, П.М. Бицилли в своей работе «“Восток” и “Запад” в истории старого света», опубликованной в программном документе евразийцев «Исход к Востоку»3, говорит о необходимости введения иного подхода к периодизации, а главное, к аксиологической оценке тех или иных культур.
Аксиология изгоняется из евразийской теории симметричных миров. Ей нет места в системе сравнительного анализа различных цивилизационных образований. Да и само сравнение, предполагающее введение оценочных категорий, не так корректно и однозначно, как видится исследователям западнической концептуальной традиции. Напротив, любая отдельно мыслимая культура, или цивилизация (европейская, китайская и т.д.), самоценна в своей индивидуальности и в качестве элемента мирового социопространства в своей «симфо- ничности» (в терминологии евразийства). Применяемый в евразийстве системный подход (отсутствие дихотомии как условия развития, а также снятие аксиологического аспекта как внутреннего алгоритма теории познания) — новое слово в гносеологии на рубеже XIX—XX вв., ярким образом продемонстрированное и примененное евразийцами в своих трудах. (Именно системный подход становится ведущей парадигмаль- ной реалией современного научного знания, о чем речь пойдет далее.) Цивилизационность Евразии понимается евразийцами как особая «симфоническая» индивидуация культуры. Понятие «цивилизационность» практически совпадает по объему с понятием предельной самобытности и выражается в особенностях взаимодействия индивида и общества, соотношения личного и коллективного не как антитезы взаимоисключающих феноменов, но как гармоничного синтеза неотчужденных социальных единиц целого. В общемировой проекции это выражается прежде всего в интеграционной функции христианского мировоззрения. Сущностная интеграция реализуется в евразийстве через отрицание принципа «цель оправдывает средства» как разобщающего, дезинтегрирующего. Достижение синтеза требует ненасильственных, исключительно духовных мер. Признавая объективность свершившихся фактов в качестве исторически необходимых, евразийцы ставят задачи индивидуальной ответственности (христианская традиция) за моральную оценку произошедшего и происходящего. Так решается вопрос практики индивидуальной свободы в условиях жесткой необходимости. Ломка старых стереотипов при вынужденном переходе к новым расшатывает гносеологические (и онтологические) конструкции привычного «знания», лишает определенности понимание объектно-субъектных отношений. В связи с этим становится актуальной задача преобразования методологических оснований научного знания. В интеллектуальном багаже евразийцев на этот счет имеется ряд интереснейших идей. В предлагаемой работе ставится задача рассмотрения евразийской концепции личности, что предполагает обращение к философским аспектам евразийского творчества в целом. Первая глава книги посвящена анализу гносеологических оснований общесоциальной концепции личности, рассмотрению современной оценки религиозных форм постижения бытия и возможности ее синтеза с философским познанием в рамках философско-религиозной концепции. В этом плане представляет интерес собственно методологический ракурс проблемы как в творчестве отцов-основателей евразийства, так и в важнейших тенденциях современной теории познания. Например, используемый евразийцами при разработке концепции личности понятийный аппарат не просто видоизменяет формы постижения объекта, но заставляет по- новому определить сам феномен личности как особый способ существования объективного бытия. Детальному рассмотрению данного теоретического аспекта посвящена вторая глава. Возможность практической применимости превращает теорию из умозрительной константыв наполненную реальным содержанием тезу социального действия. Евразийская философия ставит своей целью практическую реализацию личностных идеалов. Этой целью определяется выбор государственных стандартов, форм иерархического подчинения социальных структур. Данный круг вопросов рассматривается в третьей главе. В ходе обсуждения евразийской системы взглядов в обществе обнаруживается далеко не однозначное отношение к евразийству в целом (даже со стороны его прямых последователей). Современные интерпретации евразийства не предполагают существования единой, стройной системы отточенных формулировок и концептуальных схем. Нет единых программных документов, нет сплачивающего идеологического единства и у «неоевразийцев», существенно отличающихся своими взглядами от «классического» евразийства 1920-х гг. Тем не менее налицо непрерывный, «естественный» процесс евразийского творчества, который в свою очередь стремится материализоваться всеми доступными современной философии средствами. Издаются монографии, выходят регулярные печатные издания (выпуск «Евразийских тетрадей» возобновлен в 2005 г. после вынужденного, почти 80-летнего перерыва), созываются конференции, в вузах страны читают спецкурсы по соответствующей проблематике и ее актуализации в современной России и ближнем зарубежье. Евразийская философия, наподобие туранского элемента, конституирующего, по мнению Н.С. Трубецкого (основателя евразийства), российскую ментальность, существует как своего рода «подсознательная философская система», лежащая в основе любого социально-философского феномена, сотворенного на российской культурной почве. Она служит его «подосновой» даже, если откровенно заявлена неевразийская позиция. Ведь основу самого «западнического», самого «рационалистического» учения, автором которого является российский мыслитель, всегда составляет протофилософская база. Именно она определяет колорит, эмоциональную окраску, тип избираемой автором контраргументации (в том числе в споре, который ведется в известной плоскости западников-евразий- цев). Это — неосознанная, неовеществленная (в том смысле, что она понятийно не оформлена) первопричина любого концептуального построения, созданного живым, конкретно-историческим российским мыслителем. И это — по сути евразийская подоснова. Она определяет, как правило, аксиологич- ность, метафоричность, острую социальную направленность, квази- или истинную религиозность российского философского творчества, пафосную приверженность тем или иным философским взглядам, высокую критичность, особенности философской стилистики (зачастую стройное логическое изложение материала перемежается эмоциональными лирическими отступлениями остросоциальной направленности), провиденциализм. Тема личности как центральная тема антропологической концепции действенного христианства в целом — сердцевина философско-социальной концепции евразийства. Основатели евразийской школы непосредственно обращались к теме личности лишь во второй половине 1920-х гг. Именно в этот период «философским фундаментом движения становится метафизическое учение об иерархии “симфонических” личностей»4. Поэтому в хронологическом отношении нас будет интересовать период собственно «личностной» тематики в евразийском творчестве. Одно из бесспорных достоинств евразийского стиля мышления — его относительная свобода от привычных концептуальных аксиом философского и религиозного мышления при анализе традиционных, фундаментальных вопросов бытия. Вековые исследовательские традиции Европы, в лоне которых подчас формировались не только способы, но и сами предметы философского исследования, в какой-то степени сковали возможность свободного отделения объекта от возможных форм его постижения. Так, в историко-философской среде специфические феномены (к примеру, индийская философия или китайская) рассматривались с позиции европоцентристского понимания сущности явлений, определялись по сути как «неевропейское в мировой культуре». Не отвергая необходимости определения изучаемого объекта через антитезу его основных качеств (фактически через то, чем объект не является), евразийцы настаивали на обязательности его понимания как реального, конкретного в сумме всех его действительных определений, или «качествований». Само евразийство также несводимо лишь к сумме его возможных исторических подоснов. «Оно есть самостоятельный историко-культурный феномен и должно быть понято в его собственном заряде»5. Целостное исследование евразийства под силу лишь коллективной мысли. Автор, ограничивая свою задачу рассмотрением единой концепции личности в евразийстве, надеется внести посильный вклад в воссоздание цельной картины одного из наиболее разработанных и логически цельных, но все еще малоизученных направлений русской зарубежной мысли.
<< | >>
Источник: Колесниченко Ю.В.. Личность в евразийстве. Гносеологические основания.. 2008

Еще по теме ВЕДЕНИЕ:

  1. § 1. Приведение себя в полное опьянение (§ 323а)1
  2. 12.1. ВВЕДЕНИЕ; ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА АЛГЕБРЫ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. § 152. Ведение дел без поручения (negotiorum gestio) 555.
  7. Ограничения исключительного права на произведение (статьи 1272 - 1280)
  8. § 6. Право публикатора на произведение науки, литературы или искусства (статьи 1337 - 1344)
  9. ВВЕДЕНИЕ В ФИЛОСОФИЮ'
  10. ЛЕКЦИЯ 6 ПОЛИТИКА ОБРАЗА. ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ И ПОВТОР (по работам В.Беньямино)
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. Приложение 6 ГРУППОВАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ ПОДРОСТКОВ С ПРОБЛЕМНЫМ ПОВЕДЕНИЕМ
  13. Введение Полюса темперамента1
  14. 3. 1. Журналистское произведение: тема, замысел, идея
  15. Недостатки при ведении переговоров
  16. 2.4.2. Проведение экспериментального исследования
  17. § 2.4. Психологическая подготовка военнослужащих к ведению активных боевых действий.