>>

ВВЕДЕНИЕ

Современная глобализация международного сообщества, усиление роли международныж институтов и организаций, создание единого экономического, финансового, информационного, технологического пространства выгавили характерное несоответствие — опережение в развитии и масштабах техногенной овеществленной среды и ее структур возможностей роста сферы социально- культурной, гуманитарной.

Действительно, если техносфера уже превратилась в общепланетарную систему, то социум и его культура остаются в рамках национального локального масштаба. Отсюда — рост зависимости гуманитарно-культурного быгтия от технического инструментально организованного порядка.

Современные исследователи — отечественные и зарубежные — уже вскрыши это противоречие, зафиксировав ситуацию, в которой «все возрастающие темпы производства энергии никак не соотносятся с высшими ценностями и смыслом человеческого существования... все в большей мере вступают в противоречие с ними и грозят человечеству необратимыми последствиями»1. Возникла тенденция, когда создаваемая производством реальность все более превосходит по своим масштабам социальные формы бытия людей — как национальные государства, так и классы, этносы, нации — и оказывается как бы «подвешенной», т. е. в своей совокупности никем не распредмечиваемой. Но именно поэтому «создаваемая человеком искусственная реальность, обретая возможность автономного функционирования, отчуждается... от общества, выходит за его пределы»2.

Таким образом, открывается необходимость поисков той основы, в рамках которой возможно развитие социума до масштабов всеобщности, что обеспечивает восстановление его соот- ветствия технологически заданному порядку, а вместе с этим построение и такого пространства, в которое может быть встроена сама техносфера как глобальный объект регулирования. Именно таким образом логика субъектно полагаемых изменений и раскрываемых смыслов сможет «преодолеть» внутреннюю логику техносферы и приостановить ее бесконтрольную экспансию в сферу культуры, нравственности и свободы человека.

Но раскрытие таких оснований всеобщности социума требует и признания того, что современные социальные субъекты — нации, классы и народы — в любой форме своего развития уже не могут обеспечить требуемой всеобщности именно потому, что являются специализированными социальными образованиями, которые ограничены своим местом и «привязкой» к отдельным функциям общественной системы.

Сохранение веры в национальное или классовое как основных ресурсов и источников исторических изменений одновременно порождает недооценку общечеловеческого масштаба социума, который трактуется как продукт субъектного консенсуса, лишенного автономно онтологического статуса.

«То, что мы называем общечеловеческим, — замечает С.Б. Крымский, — в действительности является парадигмацией стандартов научно-технического прогресса и связанных с ним социокультурных ценностей, сформированных Европейской цивилизацией. Эти ценности, принятые всем человечеством как условие исторической конкурентоспособности государства в нашу эпоху, вместе с тем не затрагивают архетипы их национальной самоопределенности и бытийственной укорененности. Поэтому общечеловеческое выступает не как базисное, а как надстроечное явление, возникающее на верхних этажах осуществления рационально этнической дифференциации человечества»3.

Однако бытие социального как общечеловеческого, т. е. возможность социального «дорасти» до этого уровня, существует. Она реализуется в форме всеобщности субъекта, который выходит за рамки национального и классового, сохраняя свою основную функцию: поддерживать внутренний порядок в обществе, регулировать общество-систему благодаря выделяемым общим (символически выраженным) целям и обеспечивать постоянное «определение» реальности, ее освоение современниками на основе развертывания их свободной активности, диалога, формиро- вания поведения, ориентированного на поиски постижения смысла, т. е. на самих себя, свою субъективность.

Данная монография посвящена анализу того, как и почему формируются такие субъекты, в чем заключена их специфика и каким образом они воздействуют на общество, участвуя в процессе воспроизводства и регулирования общества. Этот субъект, исторически возникающий из потенциала свободы и субъективности членов общества, выступает как особое «оформление» производительности свободы — ее реализации в массовом и возрастающем историческом творчестве людей. Если же обобщить его статус и место в обществе, то они сводятся к созданию того единого смыслового и информационного «поля», в рамках которого реализуется общественно-исторический процесс, связь людей и вещей, открываются «каналы» и направления любых конкретных видов деятельности и общения.

Современный мировой кризис культуры и личности связан именно с тем, что общество не может пока создать те субъектно-заданные «каналы», по которым бы движение гигантских массивов информации, технологий, овеществленных процессов сохраняло свою главную функцию и предназначение: быть средством развития личности и общества, создавать среду и структуры, способные востребовать и реализовать взрывоподобное возрастание масштабов индивидуальной и групповой свободы и субъективности, рост социального плюрализма. Формирование общего субъекта (в последующем — всеобщности субъекта регулирования) обеспечивает внутреннее единство общества, укрепляющее его устойчивость и самоидентичность, несмотря на тенденцию дальнейшей плюрализации и рост хаотичности и спонтанности, возникающих в силу гигантских масштабов и сложности создаваемых современностью общественных систем. Таким образом, субъект становится основой связи социальных миров и, тем самым, укрупнения самого социального пространства. Вместе с этим он влияет на становление порядка общества — того внутреннего режима последнего, в рамках которого он сохраняет соответствие субъектной и объектной сторон, блокируя тем самым появление кризисов и обвалов как «продукта» разбалансированности связи между субъектным и объектным мирами. А. Тоффлер подчеркивал, что «мир, который возникает с огромной скоростью из столкновения новых ценно- стей и технологий, новых геополитических отношений, новых стилей жизни и способов коммуникации, требует совершенно новых идей и аналогий, классификаций и понятий... Не обладая общей схемой, необходимой для понимания столкновения сил, действующих в современном мире, мы подобны команде, попавшей в шторм и пытающейся продвигаться среди опасных рифов без компаса и карты»4.

Проблема выявления глубинных механизмов упорядочения общества, ставшего еще более «непрозрачным» в условиях глобализации и информационной революции, чем в индустриальную эпоху, является «сквозной», общей для ряда наук, включая социологию, социальную психологию, теорию организаций, теорию систем, синергетику, виртуалистику, глобалистику, культурологию, политологию и теорию информации.

Здесь общей темой является поиск неких «внутренних порядков», регулирующих и координирующих многообразие внешне выраженных процессов. Можно сказать, что постепенно открываются признаки «ренессанса» принципа субстанциальности, ограничивающего не только безмерную плюрализацию реальности, наиболее активно отстаиваемую постмодернизмом, но и восстанавливающего субстанциальность пространства-времени, совмещая с этим — на основе «внутренних порядков» — также реляционность пространства-времени.

Несмотря на все разнообразие этих подходов, исследующих свойства и условия устойчивости общества, большинство из них не рассматривают всеобщность субъекта в контексте искомого «внутреннего порядка» общества, а потому и не могут построить модель «большого мира» (т. е. эпохи), изоморфную «малому миру» — локальной социальности и ее субъектным свойствам (функциям). Получается либо социум как «большая система», моделирующая более низкие уровни бытия (организмы и популяции, неорганические системы), в которой исчезает субъектная детерминация и под вопрос ставится сохранение свободы индивидов, либо некие структуралистские миры, лишенные выраженного субъекта и развития, динамики, либо, наконец, культурологические, семантические, герменевтически-коммуникационные модели, основанные на первичности языковой среды, ее смыслов, а также примыкающие к ним направления феноменологически ориентированной социологии, в которых социальный по- рядок задан символически при помощи коммуникационныж знаковых систем и смысла, переживаемого интерсубъективно.

Так, В.В. Василькова, разрабатывая проблему социальной синергетики, пишет: «Сама синергетическая постановка вопроса о рождении "порядка из хаоса" коррелирует с базовой социологической проблемой рождения спонтанных общесоциологических закономерностей (исторического детерминизма) и свободы воли отдельныж индивидов... В интерпретации теории самоорганизации речь идет о том, что хаос разнонаправленныж свободных воль (случайность) на микроуровне порождает порядок, генеральную согласованность исторической закономерности на макроуровне»5.

С этим можно вполне согласиться, однако возникает законный вопрос: как именно это происходит? Куда девается свобода воли отдельных индивидов, становясь порядком? И если здесь не существует некоторой общей воли как результата субъектной направленности, интеграции этих воль индивидов, выраженной в самостоятельной форме, то каким образом стохастическое (а по сути — механическое) упорядочивание этих воль способно сохранить и фактор свободы в этом возникшем порядке на макроуровне? Интересный тезис В.В.

Васильковой о включенности личной свободы индивидов в формирование порядка или исторических закономерностей общества через механизмы синергетики остается на уровне гипотезы — той же «невидимой руки» в концепции А. Смита, если не прояснены общесубъектные основания этого порядка, т. е. не раскрыгто, почему для формирования последнего недостаточно простого хаоса разнонаправленных индивидуальных воль, но требуется и их общесубъектная составляющая.

Структурализм, обосновывающий качество различныж исторических эпох их собственным порядком, заданным спецификой дискурса, утрачивает отношение целеориентации как свойства любого общества, поскольку она не существует в составе данной структуры, а связана с быгтием общего субъекта, отрицаемого представителями структурализма. Но без целеориентации сам внутренний алгоритм порядка, основания его порождения и заданности объясняются из самих уже существующих структур, но не из пред- посышок их формирования, что порождает в объяснении замкнутый круг: заданное тождество через само себя не объясняет механизм его порождения, пространство не открывает время.

Рассматриваемая тема актуальна также в контексте проблематики современного российского общества: оказавшись в состоянии глубокого раскола в результате распада СССР, изменения общественного строя, резкого снижения уровня жизни значительной части населения, изменения системы ценностей, российское общество не может сегодня самоопределиться, выявить свое реальное место в мире и свои цели, перспективы на уровне плюрализма субъектов Федерации, полиэтничности. Сегодня весьма востребованным для страны оказывается восстановление (или построение) единой общей социальности на основе образования в ней качества общего субъекта. Лишь встроенное в пространство этого общесубъектного отношения, общество, существующее на основе плюрализма, получает свое целостное определение, и может быть осмыслено в его глубинных тенденциях и направленности. До тех пор пока феномен всеобщего (для России) субъекта, выравнивающего пестроту и многообразие социально-этнических образований в контексте определенных целей, не сформирован, определение нашего общества через проекты, программы, идеи реформирования и модернизации, в изобилии появляющиеся в периодике и научной литературе, будет по-прежнему оставаться проблемой в силу его громадной сложности и децентри- рования.

Тем не менее субъект интегрирует сам воспроизводственный процесс, обеспечивает его должную интенсивность и «производительность», а потому отсутствие такого субъекта не позволяет обеспечить единую направленность деятельности общества, способную преодолеть тенденцию дезорганизации и хаоса, препятствующую реформированию и модернизации страны.

С этой точки зрения следует согласиться с утверждением А.С.

Ахиезера о том, что именно субъект «способен через воспроизводственную активность интегрировать распадающийся мир, соединяя предметность, т. е. внечеловеческую объективную логику (движение вещей и объективированных процессов. — М. Б.) и ценности»6.

Традиция исследования всеобщего субъекта с позиций деятельности возникает в западноевропейской философии еще со времен И. Канта и Г.В. Гегеля, продолжаясь через развитие марксизма в XIX веке и воплотившись в практику социализма в XX веке. Но в XIX и особенно в XX веках традиция анализа всеобщности субъекта выходит за рамки рационализма, вовлекая в орбиту все новые «слои» и свойства реальности вместе с выявлением и новых свойств и функций субъекта.

Субъект как воля, как выражение жизни (организм), как «прасимвол» — все это характеризует «натуралистическое» понимание субъекта как некоторой объективной реальности, обладающей свойствами причинения, самовоздействия, целеполагания, но не «привязанной» к сознанию. Это раскрыто в работах А. Шопенгауэра, Э. Гартмана, Ф. Ницше, Г. Зиммеля, А. Бергсона, О. Шпенглера, Э. Кассирера и др.

Феноменологический и герменевтический «поворот к человеку», раскрывая специфику субъективности, акцентирует внимание на выявлении смысла, что обеспечивается конститутивной активностью сознания, его интенциональностью. Здесь в орбиту рассмотрения входят знаково-коммуникативные системы, язык как «горизонт бытия», текстовое пространство и его структуры, значения, символы, особенности мышления и структуры интерсубъективности («жизненный мир», «бытие-в-мире» и др.). В тесной связи с этим поворотом формируется философская антропология, исследующая специфику бытия человека, его характерные свойства, способы «ускоренности» человека в мире. Здесь также сохраняется тема порядка, конституируемого субъектом, однако не только в контексте деятельности, но как изначальное свойство человека, заданное развитием природы (М. Шелер, А. Гелен), культуры (Ротхакер и др.), смысловыми отношениями (Э. Гуссерль, М. Хайдеггер), приоритетностью языка (Ж.-П. Сартр, Х.-Г. Гада- мер, М. Бубер, В. Иванов, А.Ф. Лосев, М.М. Бахтин и др.).

Несмотря на разносторонние подходы к анализу субъекта, развернутые в философии ХХ века, слабее всего в них представлена информационно-регулятивная роль субъекта. Его понимание в качестве феномена, выражающего историческое развитие функции регулирования, присущей любому организму в виде его внутреннего свойства, отстает от необходимого для современности уровня — объективной тенденции превращения этой функции в субъект регулирования вместе с развитием культуры, языка, сознания. В какой-то мере конкретизировать именно это понимание субъекта, исследовать заложенный в нем потенциал, рассмотреть особености и пути его воздействия на общество через процесс воспроизводства и регулирования и призвана выносимая на суд читателей работа. Примечания 1

Иванов В.Н. Социальные технологии в современом мире. М.: Изд- во «Славянский диалог», 1996. С. 10. 2

Кутырев В.А. Естественное и искусственное: борьба миров. Н. Новгород: Изд-во «Нижний Новгород», 1994. С. 4. 3

Пахомов Ю.Н., Крымский С.Б., Павленко Ю.В. Пути и перепутья современной цивилизации. Киев: Междунар. деловой центр, 1998. С. 381—382. 4

Тоффлер А. Третья волна. М.: АСТ, 1999. С. 20—22. 5

Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. СПб.: Изд-во «Лань», 1999. С. 209. 6

Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта: В 3 ч. Ч. 3. М., 1991. С. 6.

| >>
Источник: Бузский М.П.. Субъектная основа бытия и регулирования общества. — Волгоград: Изд-во ВолГУ. — 248 с.. 2003

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Введение
  2. Введение, начинающееся с цитаты
  3. 7.1. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. [ВВЕДЕНИЕ]
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение Предмет и задачи теории прав человека
  8. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ПЕРВОЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  9. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ТРЕТЬЕЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  10. ВВЕДЕНИЕ,
  11. ВВЕДЕНИЕ