<<
>>

3.1.1. Абсурд и нонсенс как социокультурные феномены

В предыдущих двух главах настоящей работы было произведено многостороннее рассмотрение феномена абсурда. Мы проанализировали различные подходы к исследуемому явлению, проследили динамику его толкования в истории философии, попытались показать, как абсурдность обретает в художественном творчестве прошлого столетия самостоятельный статус, и на основании всего этого выделили два измерения абсурда: логическое и экзистенциальное.
В первом случае абсурд, функционируя строго в качестве явления дискурсивного плана, в известной степени доступен для изучения: например, можно показать лингвистические механизмы его возникновения на различных уровнях. Однако при всей очевидной практической значимости подобных исследований они совершенно не затрагивают сущностный аспект абсурда, подобно тому как исследование мозга мало что сообщает о многообразии внутреннего опыта сознания. Мы предположили, что, хотя человек и узнаёт об абсурде из языка и знает его, прежде всего, как разновидность языковой логики, существо абсурда не может быть понято до тех пор, пока он в качестве предмета исследования - хотя бы в порядке гипотезы - не будет выведен за пределы языка. При всей своей уязвимости позиция, при которой абсурд выводится из-под юрисдикции языка в экзистенциальное поле, основывается на вполне ясных и рациональных предпосылках. Прежде всего, когда в рамках традиционной парадигмы рассматриваемый предмет истолковывается как нарушение тех или иных норм: логических, семантических, эстетических, культурных, - он с необходимостью будет ускользать из поля зрения, поскольку в каждом таком случае будет исследоваться не абсурдность как таковая, а всё та же рациональность, взятая в отрицательном значении. Именно это всякий раз имелось в виду, когда в данной работе настойчиво повторялась мысль, что абсурд находит свое исполнение и завершение именно в экзистенциальном измерении, т.
е. если он и может быть рассмотрен как самостоятельное начало, то только в качестве находящегося за пределами дискурсивного пространства. В каком-то отношении данная интенция выходит даже за рамки абсурдистской проблематики, поскольку она предполагает исследование одной проблемы, суть которой заключается в следующем. Известно, что основой всякой рассудочной деятельности является языковая организация сознания. Языку свойственна дуальность, связанная с системой логических противоположностей. Соответственно, дискурсивное мышление всегда будет функционировать между полюсами, заданными бинарной логикой языка. Теоретически интересным представлялось исследовать, можно ли мыслить антиномистически, в обход всякой дуальности. Второй предпосылкой для экзистенциальной трактовки абсурда было, как ни странно, его обыденное определение, согласно которому, абсурд суть бессмыслица. Когда ведется речь о бессмысленности абсурда, всегда имеется в виду, что он лишь нарушает правила логики и рациональности, а не является в прямом смысле их отсутствием. Мы попытались обойтись без двусмысленности и исследовать, можно ли, действительно, вообразить себе полное отсутствие смысла в каком-либо из проявлений человеческой деятельности. Прежде всего, анализ привел нас к выводу, что связывание абсурда с теми или иными модусами иррациональности является бесперспективным в теоретическом отношении всё по той же причине: абсурд предстает в этом случае всего лишь аномалией, вторичным явлением. А если не удается ухватить его субстанциальное начало, то становится неясным, почему его обособляют в виде отдельного понятие. Всякий раз, когда многочисленные исследователи абсурда ассоциируют данный предмет то с иррациональностью, то с гротеском, то с хаосом, то с нелепостью, то с парадоксом, возникают вопросы, зачем нужно умножать сущности и почему бы не говорить просто об иррациональности, гротеске, хаосе, нелепости и парадоксе. Данное направление исследования представляется нам непродуктивным, и, основываясь на анти- номистическом характере абсурдистских языковых конструкций, мы предприняли попытку рассмотреть абсурд внеположным, во-первых, оппозиции рассудочное / иррациональное, а во вторых, вообще любой противопоставленности.
В дальнейшем было установлено, что в таком виде абсурд полнее всего реализуется в экзистенциальном измерении, а именно в опыте недвойственности, при котором в сознании человека останавливаются все процессы и, таким образом, снимается проблема корреляции между субъектом и объектом. Именно так абсурд перестает быть всего лишь аномалией, обретает самостоятельность и без эквивокаций может называться бессмыслицей. Поскольку состояние недвойственности зачастую обнаруживает религиозно-мистические черты, - такие важные для опыта сознания отдельного человека, но совершенно не состоятельные в научном плане, - мы попытались представить философские основания абсурда в экзистенциальном измерении. Сравнив учение Плотина, считавшего данный опыт самым важным из всех, с описаниями М. Хайдеггера и Ж.-П. Сартра, связывавшими его с гнетущими состояниями ужаса и Тошноты, мы сделали вывод, что такая трансформация в оценке обусловливается социокультурными изменениями, происходившими на Западе, начиная с Нового времени. Главными тенденциями, наметившимися в указанный период, были инфляция трансцендентного содержания и чрезвычайный рост дискурсивных практик, достигшие своего максимального значения в прошлом столетии. Именно они, по нашему мнению, являются причинами распространения структур нонсенса в современной культуре. Рассмотрим эти явления более детально. Культуру XX в., а вслед за ней и современную, нередко называют абсурдной, предполагая ее поверхностный, лишенный смысла, ложный характер. Как правило, во всех таких случаях подразумеваются связанные с ней хаотичность и беспорядочность, отсутствие внятных оснований, утрата унифицирующих и придающих деятельности внутри социокультурного поля осмысленность ориентиров наподобие «Великого Нарратива». XX в. стал временем колоссального мировоззренческого слома: за это время человечество пережило две мировых войны, произошли революционные изменения в науке, технике, искусстве, экономике, политике и обществе в целом. Эти изменения происходили быстрее, чем человечество успевало обдумывать и упорядочивать новый опыт, и повлекли за собой значительное преобразование жизненного уклада, что порою может восприниматься весьма болезненно.
Само «культурное время» за последние пару столетий сильно ускорилось, что является причиной трансформации личностных, межличностных, этических, эстетических, символических и пр. границ. Размягчение границ делает существование индивида максимально некомфортным, поскольку границы в культуре выполняют регулирующую и регламентирующую функции. Когда они достаточно ясны и отчетливы, индивиды с такой же ясностью и отчетливостью осознают свое место и свою роль в социокультурном пространстве. В обратном случае, когда границы становятся всё более гибкими, пластичными и прозрачными, представители общества - как на индивидуальном уровне, так и на коллективном - встают перед необходимостью переопределять себя и каким-либо образом интерпретировать сложившееся в культуре положение вещей. И зачастую эта интерпретация заключается в признании социокультурной ситуации, а вместе с ней - и самого существования индивида, лишенной смысла, закреплении за ней расхожего выражения «театр абсурда» при полном забвении того, что у этого выражения есть автор. Одним словом, возникает необходимость исследовать абсурд как самостоятельную категорию западной культуры прошлого столетия. Кстати, и сами по себе абсурдные стратегии поведения вполне могут быть неплохим средством навигации в быстро меняющемся мире. Признавая противоречивый характер социокультурной ситуации в Европе прошлого века, мы, однако, не можем связать его с абсурдом. Точнее будет сказать, что это имеет отношение к одному из проявлений абсурда, а именно - к нонсенсу. Абсурдность, с нашей точки зрения, представляет собой некоторую глубину: в логическом измерении это более глубокий уровень языка, в экзистенциальном - более глубокий уровень сознания. В свою очередь, западной культуре прошлого столетия, если учитывать сложившиеся внутри нее проблемные поля, напротив, словно бы недостает глубины. Абсурд, в силу своей экзистенциальной насыщенности, как раз мог бы выступать средством преодоления кризисных ситуаций, однако в западном социокультурном пространстве он всё чаще реализуется в форме нонсенса, а не в форме, скажем, опыта недвойственности.
Различение между абсурдом и нонсенсом достаточно успешно применяется в гуманитарном знании. Так, например, оно имеется в «Логике смысла» Ж. Делеза. К разграничению двух понятий прибегают и исследователи литературного текста. В. Ю. Чарская-Бойко отмечает, что литературный абсурд высвечивает ложные идеи, воспринимаемые в социокультурном пространстве вполне естественными и необходимыми, а нонсенс, являясь замкнутой на себе игрой ума, таких целей не преследует, а потому «можно говорить о том, что категория нонсенса - явление исключительно литературное, а абсурд - еще и философское, этическое, психоаналитическое». К похожим выводам приходит и Е. А. Шкурская, указывая, что «нонсенс является естественной формой образного мышления, иг- 139 ровой абсурд не соответствует формализованному логическому мышлению». Учитывая продуктивность использования двух терминов в гуманитарных исследованиях, мы попытаемся обосновать их применимость к социокультурным процессам. Слово «нонсенс» в буквальном переводе означает «бессмыслица», «бессмысленность», однако вряд ли это можно считать верным. Бессмыслица должна полностью себя оправдывать, т. е. быть чем-то таким, что совсем, окончательно, ни в одной своей части не имеет смысла. Ранее уже было отмечено, что, кроме опыта недвойственности, никакое другое проявление человеческой деятельности не отвечает этому требованию. Человек - существо, обреченное действовать осмысленно: всё, что он делает осознанно, имеет смысл; всё, что он делает неосознанно, тоже имеет смысл, но имплицитный. И если бы какая-либо культура действительно смогла создать бессмысленный культурный объект, это было бы ее большим достижением и чем-то по-настоящему выходящим из ряда вон. Нечто 131 132 может быть бессмысленным лишь в том случае, когда оно находится за границей применимости к нему какой-либо интерпретации. Нельзя представить ничего, что бы имело отношение к человеческой деятельности, но не имело бы смысла, однако смысл можно модифицировать и исказить. Собственно, нонсенс и есть ситуация смещения и искажения смысла; это некая патология.
Нетрудно заметить, что нонсенс, как он здесь определяется, практически совпадает с тем, что подразумевается под абсурдом в рамках традиционной стратегии истолкования. Взятый в культурном измерении, нонсенс выражается в объектах - в самом широком применении этого слова - социокультурного пространства, которые, будучи однажды созданными, начинают служить либо побочным, по сравнению с изначальным замыслом, целям, либо вовсе противоположным. Как правило, такая подмена всегда замаскирована, скрыта, не опознаваема. Это может происходить как неосознанно, когда субъект не замечает, что произвел нечто несуразное или имеет таковое в своем культурном опыте, так и вполне сознательно, когда нонсенс намеренно применяется в целях манипуляции к объекту манипуляции. В любом случае нонсенс должен быть незаметен хотя бы для одной из сторон, иначе он был бы нежизнеспособен, не имел бы практического смысла и воспринимался бы просто как несоответствие, т. е. как он есть. Нонсенс играет в социокультурном пространстве примерно такую же роль, какую играют софизмы и паралогизмы в логическом. Софизм суть намеренно ложное умозаключение, которое имеет видимость правильного. Еще Аристотель блестяще продемонстрировал логическую несостоятельность софистических умозаключений. Как известно, Стагирит разделяет софизмы на две группы: связанные со свойствами слов (таковых он насчитал шесть)133 и имеющие отношение к логической форме умозаключений (их было выделено семь).134 Применительно к проблематике абсурда и нонсенса софизмы интересны, прежде всего, тем, что, не будучи истинными, они кажутся правдоподобными. Жизнеспособность софистических умозаключений обеспечивается за счет использования более глубоких, по сравнению с его логико-дискурсивной частью, пластов языка. Еще более показательны в этом отношении паралогизмы - непреднамеренные логические ошибки. Язык в своем реальном, «живом» воплощении содержит множество неясностей, двусмысленностей, а также различных спонтанных качеств. Это означает, что человеческое мышление не может быть описано посредством формальнологических операций, т. к. включает в себя компоненты, превосходящие логику и идеал истинности. Другими словами, наличие софизмов и паралогизмов в определенной степени предполагается самим языком: они возникают и обретают свою жизнеспособность, поскольку языком положена возможность их существования. Некоторые из выделенных Аристотелем свойств софизмов (амфиболия, омонимия, отождествление нетождественного, игра с произношением слов и ударением) активно используются в абсурдистских языковых построениях. Это, в свою очередь, предполагает, что сами по себе они не «хороши» и не «плохи» - конструктивным или деструктивным может быть только способ их использования. Подобным же образом абсурд и нонсенс, представлены ли они в языковом срезе или социокультурном, зачастую полностью тождественны как таковые, но прямо противоположны по способу функционирования. К примеру, в логическом измерении абсурд «насыщается» из одного источника с софизмами и паралогизмами. Он также задается самой логикой языка и задействует элементы, выходящие за пределы логико-дискурсивной части языка, но не ставит своей целью ввести кого- либо в заблуждение и не обязательно возникает в результате неосознанного заблуждения. Абсурдные высказывания нельзя считать истинными или ложными, поскольку они не имеют означивающей функции. Абсурдистский способ выражения может только «намекать» об истинном положении дел, но не говорит о нем напрямую. В то же время, когда под видом обычного высказывания скрываются абсурдистские элементы, это неизменно свидетельствует о том, что перед нами нонсенс.
<< | >>
Источник: ЛАПАТИН ВАДИМ АЛЬБЕРТОВИЧ. АБСУРД КАК ФЕНОМЕН В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ XX ВЕКА. 2014

Еще по теме 3.1.1. Абсурд и нонсенс как социокультурные феномены:

  1. Техника как специфически инженерный способ использования сил и энергий природы.
  2. Наука как социальный феномен
  3. Образование как социокультурный феномен.
  4. БЕЛОРУССКО-РОССИЙСКОЕ ПРИГРАНИЧЬЕ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН М.А. Слемнёв, И.М. Слемнёва
  5. ИЗУЧЕНИЕ СОВРЕМЕННОГО РОДИТЕЛЬСТВА В КОНТЕКСТЕ ФИЛОСОФСКО- СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПОДХОДА Л.А. Грицай
  6. Духовность личности как социокультурный феномен
  7. Культура и язык как природные феномены
  8. ФИЛОСОФИЯ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
  9. ФИЛОСОФИЯ, РЕЛИГИЯ, МОРАЛЬ, ИСКУССТВО: ДИАЛОГ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ
  10. Постнеклассическая наука
  11. ОПИСАТЕЛЬНЫЕ СВОЙСТВА ПОВЕДЕНИЯ КАК МОЛЯРНОГО ФЕНОМЕНА
  12. Степень научной разработанности проблемы
  13. 1.3.1. Современные отечественные исследования абсурда
  14. 2.1.1. Плотин: Восхождение души к Единому в контексте экзистенциального измерения абсурда
  15. 3.1.1. Абсурд и нонсенс как социокультурные феномены
  16. 3.1.1. О критериях различения абсурда и нонсенса в культуре