<<
>>

Нарративность фигуративной сексуальности

Формирование и развитие фигуративной сексуальности проявляет ее сущностное значение, за пределами которого концепт фигуративной сексуальности лишается смысла и становится пустым понятием.
Развитие фигуративной сексуальности осуществляется на уровне двух типов нарративов: биографического и ситуативного. Близость создает необходимое пространство для становления фигуративной сексуальности, конституирование которой начинается с пересечения опыта переживаний субъектов. «Идентичности в данных пространствах никогда не остаются статичными. Они существуют только в процессах непрерывного формирования и ниспровержения, поскольку разнообразные тела, идентичности и капитал включаются и исключаются из этих пространств»196 197. Пространство близости создается во взаимосвязи с другими топологическими характеристиками мира, интенсифицируя процесс изменения сексуальности, близость как тип отношений включается в единый хронотоп. Совместно переживаемый опыт индивидов раскрывает неизвестные стороны сексуальной близости. Фигуративная сексуальность раскрывается в поле трансцендентальной субъективности. Благодаря тому, что совершается переход от обыденной установки, ориентированной на восприятие мира, к феноменологической (трансцендентальная субъективность произрастает из наивного человеческо- -5 го Я, в котором она заключена потенциально ). Поле трансцендентальной субъективности связывает объективное и субъективное: феноменальная данность сексуальности есть объективная часть нашего восприятия телесности, но она есть наполненное переживание собственной сексуальности, отражение ее в интенциональных актах - субъективное отношение. Однако значение объективное обретает лишь в субъективном («Каждый из предметов, которые ego полагает, мыслит, оценивает, обдумывает, а также воображает или может вообразить себе в тот или иной момент, указывает в качестве коррелята свою систему и существует только как ее коррелят»198).
Только в индивидуальном переживании сексуальности как единства телесных проявлений сексуальность обретает смысл и значение. Это и есть поле трансцендентальной субъективности, в его пределах возможно освобождение сексуальности от давления нормативности. Недостаток индивидуальной чувственной близости, порожденный по преимуществу ориентацией на отчужденный нарциссический идеал близких отношений, приводит к стремлению присвоить себе чужие субъективные переживания. Соприкосновение с внешним по отношению к нему, но так желаемым опытом сексуальности, создает иллюзию осуществимости переноса чужих переживаний на собственную жизнь. Пережитый опыт создает до определенной степени непроницаемую границу, отделяя внешнего наблюдателя от связной чувственности субъектов, которые объединены общим контекстом сексуальных переживаний и усилены субъективированным отношением к себе. Человек, находящийся за пределами пространства близости, ограничен однажды сформированным представлением о содержании близости, охватывающей отношения других людей. Это представление с точки зрения субъекта будет восприниматься как исчерпывающее, но, строго говоря, оно есть следствие индуктивности повседневного мышления. Индуктивность в повседневном мышлении задает определенный тип отношения к реальности. Максимальное упрощение предопределяет любой феномен: индивидуум отказывается от интерпретации, предполагая существование простоты в качестве его основания. Переосмысление или новая постановка вопросы невозможны, более того, просто бессмысленны. Представление о сексуальности других людей легко подчиняется существующим в сознании обывателя схемам, делая ее понятной a priori, превращая в маркер наименований. Создание устойчивого указателя задает конечную цель восприятия неизвестного. Сексуальность выражает присутствие фигуративности, очерчивая в проявлении чувственности лишь контур, незавершенную форму сексуального. Первое представление о собственной сексуальности только указывает на путь, по которому она будет развиваться, но не детерминирует ее раскрытие полностью.
Формируется необходимость в наполнении ее уникальным субъективным переживанием, содержание которого делает опыт эротической чувственности живым и неповторимым, определяя нарратив сексуальности. «Термин «нарратив» обозначает различные формы, внутренне присущие процессам нашего познания, структурирования деятельности и упорядочивания опыта»199. В нарративе как существенном признаке фигуративной сексуальности содержится субъективная история переживания сексуальности, которая предполагает присутствие двух субъектов в пространстве близости. Существенным свойством нарратива фигуративной сексуальности по сравнению с другими является незавершенный характер. Фактически завершенные сексуальные отношения составляют историю, которая потенциально открыта изменению, поскольку в опыте сексуальной чувственности содержится возможность реинвестиции смысла в зависимости от трансформирующейся интерпретации. Так, нарратив может быть переконструирован (его содержание и форма), хотя события в него включенные неизменны. Переживания, сопровождающие раскрытие эротической чувственности, неповторимы, искренность переживаний - условие сохранения подлинности в чувственном опыте на глубинном уровне. Временной модус существования фигуративной сексуальности раскрывается через незаконченные истории, которые есть у каждого человека. Эти истории могут быть интерпретированы двояким образом. Во-первых, включая не только сексуальность, но охватывая всю жизнь человека, формируется биографический нарратив. Он обладает большей значимостью для самого субъекта, который является источником и целью наррации. «Референциальное высказывание, наррация - речь, присваиваемая тем, кто записывает себя как актера-автора»200 201, не позволяет индивиду уклониться от высказывания, через которое являет себя его самость, возможно самоосуществление. Во-вторых, репрезентируя свою сексуальность, определяя ее существование, субъект разворачивает ситуативный уровень интерпретации нарратив- ности фигуративной сексуальности. Дистанция между экзистированием всей жизни в целом и развитием конкретных отношений преодолена.
Пространство интерсубъективности коррелирует с ситуативным нарративом через бытие Другого. Открытость Другого индивиду возможна благодаря существованию некоторого контекста, так как отношения, в том числе и сексуальные, с tabula rasa как опыт неосуществимы, поскольку присутствие собственной истории и позволяет воспринимать человека как Другого. «Только другой, совсем другой, может открыться в некоторой не-открытости и не-присутствии как тот, кто он есть, иначе говоря, до общей истины. О нем одном можно сказать, что его феномен - это некоторая не-феноменальность, что его присутствие - это определенное отсутствие» . Интерпретируя Другого в качестве автономного субъекта, индивид экзистенциально дистанцируется от него. Познание Другого - процесс незавершенный, лишь приоткрывающий тайну его бытия, исчерпать которую полностью - равносильно утверждению вещного отношения в качестве жизненного принципа, низводящего человека до простого неодушевленного тела. «Определенное отсутствие» в личностном пространстве Другого выражается в наличии у субъекта понятой экзистенции, которая не только позволяет не слиться с Другим, но и обозначить границы возможной близости. Реальным общий нарратив фигуративной сексуальности, объединяющий Другого и самого индивида, становится при конструировании континуальности иного типа. Время общего нарратива распадается на несколько уровней, при этом сохраняя свою целостность. Во-первых, в нем разворачиваются независимые переживания реальности каждого субъекта. Во-вторых, это время неизменно остается ситуативно-актуальным, поскольку изначальным смыслом обладает тот опыт индивидов, который является совместным. Предшествующий опыт выносится за скобки данным контекстом общего нарратива. Обращаясь к темпоральным характеристикам, можно сказать, что он не просто устойчив в своей данности, но неизменен, застывая в своей завершенности. Все переживания субъектов фигуративной сексуальности раскрываются благодаря модусу актуальности - в актуальном настоящем, актуальном прошлом, актуальном будущем.
Актуальность делает значимым в развивающихся отношениях совокупность всего объединяющего индивидов опыта, при этом не важно, является ли он прошлым или совместно конструируемым будущим. В длительности общего нарратива становятся едиными все модусы времени. Нарушение этой временной структуры приводит к потере сексуальностью своего фигуративного аспекта, а также к разлому общего нарратива, поскольку все, объединяющее участников сексуальной истории, останется лишь незначительным эпизодом. Развитие фигуративной сексуальности обусловлено существованием такого свойства, как флексибильность. Флексибильная сексуальность отнюдь не толкает человека постоянно менять свои сексуальные объекты, но проявляет себя в способности самостоятельно (исключительно благодаря своей природе) меняться, учитывая внешние обстоятельства, адаптироваться к новым условиям через желание (или его отсутствие), и сохранять при этом самотождественность. В ригидности сексуальность вырождается, поэтому подвижность неотделима от фигуративной сексуальности. Временной поток, в котором развивается фигуративная сексуальность, представляет собой прерывистую длительность, проходящую ряд этапов, основывающихся на моментах неподвижности и связных процессах. Моментами неподвижности являются ключевые точки, появившиеся как результат переосмысления своей экзистенции, может быть, переоценки ценностей, отталкивающейся от эротической чувственности. В связных процессах определяется сопряженность переживаемых ощущений возникновения желания, данный опыт раскрывает сексуальность благодаря воплощенному желанию. Наблюдается корреляция между таким развитием сексуальности и свойствами человеческого сознания, неизбежно участвующего в ее формировании, схватывая в рассудке являющие себя влечения и желания. Логика смены состояний сексуальности (движение и точки приписывания конкретных значений) отчасти задана возможностями разума человека: «он всегда исходит из неподвижности, как будто она является последней реальностью или основой; когда он хочет представить себе движение, то воссоздает его из неподвижностей»202.
Та же закономерность лежит в основе развития фигуративной сексуальности. Непрерывное наращивание интенсивности переживаний невозможно, достигая индивидуального предела, чувственность трансгрессирует, становясь закрытой для любого возможного опыта. Избыток превращается в пустоту, нарратив - в молчание, присутствие становится неизменным отсутствием. В ситуативном нарративе фигуративной сексуальности существуют определенные закономерности развития. Момент осознания индивидом своей субъективности - начальная точка формирования нарратива, с этого момента человек связан с миром через осознание необходимости индивидуального существования и понимание своей экзистенции. Актуально переживаемое присутствие выражает открытость миру, достигаемую через освобождение эротической чувственности, в момент ее актуализации в первичном желании, наполняя переживания и ощущая потребность в Другом. Непосредственная встреча с Другим составляет следующую ступень развития фигуративной сексуальности, определяя период раскрытия чувственности. Другой - необходимая предпосылка существования фигуративной сексуальности, закрепленная в ее структуре как формальная причина. Он есть устойчивое условие ее актуализации, поэтому в его отсутствии сексуальность нереализуема. Существование сексуальных отношений без Другого невозможно, так как «в силу самого нарративного акта субъект повествования обращается к кому-то другому, так что все повествование структурируется именно в процессе ориентации на этого другого»203. Важно отметить: в ситуативном нарративе фигуративной сексуальности проявляется двунаправленный характер. Очевидна изначальная ориентированность на Другого, проявляющаяся в данной интенции как идеационная способность трансцендентальной чувственности, схватывающая Другого в его экзистенции. Восприятие Другого начинается с ноэматических переживаний, данных как первоначальный опыт и подразумевающих единство предикативной данности. Весь опыт, связанный с Другим и субъектом сексуальности, обладает определенным значением, влияя на процесс конструирования образа Другого. В этот опыт включается, кроме непосредственных качеств, приписываемых человеку, ряд феноменов, сохраняя их в качестве значимых событий, фактов, фигур других людей, тем или иным образом сопряженных с ключевыми точками восприятия Другого. В последствии актуализация этих феноменов мгновенно восстанавливает коррелирующее с ними чувственное переживание Другого, приводя к обновлению восприятия и Другого, и своей сексуальности. Другой выхватывается субъектом фигуративной сексуальности из единого потока бытия, замедляя временное движение, «временность делает возможной единство экзистенции»204, коррелирующее с модальностями существования Другого, обладая для субъекта абсолютной достоверностью. Для достижения индивидом сущностного понимания Другого необходима смена естественной установки на феноменологическую. «При феноменологическом восприятии мы можем и должны ставить вопрос о сущности: что есть “воспринимаемое как таковое ”, какие сущностные моменты скрывает оно в себе самом, будучи вот этой ноэмой восприятия. Мы получаем ответ, когда мы со всей чистотой отдаемся тому, что по мере сущности дает, мы можем адекватно, с полнейшей очевидностью, описывать “являющееся как таковое”. Иное выражение для всего этого: “описывать восприятие в но- эматическом аспекте”»205 206. Через ноэматические акты Другой схватывается во всей целостности, которая конституируется благодаря присутствию воспринимающего субъекта. Скрытое от его взора не воспринимается, оставаясь за границами репрезентативного образа Другого. В пределах фигуративной сексуальности оно несущественно, поскольку раскрытие фигуративной сексуальности возможно только в пространстве подлинного бытия. Кроме того, очевидна направленность ситуативного нарратива фигуративной сексуальности и на самого субъекта наррации, так как знание о Другом достигается при обращении к личностному содержанию переживаний. Э. Г уссерль называет процессы, которые конституируют феномены мира, но- этическими актами. «Ноэматический коррелят, который именуется здесь (в чрезвычайно расширительном значении) «смыслом», следует брать точно так, как «имманентно» заключен он в переживании восприятия, суждения, удовольствия и т. д., то есть точно так, как он предлагается нам переживанием, когда мы вопрошаем об этом чисто само переживание»1. Таким образом, единство ноэмы и ноэзиса обеспечивает связность нарративных структур фигуративной сексуальности. Без данной связности фигуративная сексуальность распадается на отдельные эпизоды сексуального опыта. Человеком как субъектом фигуративной сексуальности ценность приписывается не только сексуальному действию, воплотившему его эротические желания, но также и присутствию переживаний сексуальной чувственности. Выражаясь феноменологическим языком, в контексте сексуальности происходит совпадение естественной и феноменологической установок, которые зачастую не пересекаются в существовании иных феноменов человеческой жизни. Условно, заключительным этапом в развитии фигуративной сексуальности можно назвать момент субстанциального осознания личной сексуальности, которое укоренено в трансцендентальности эротической чувственности человека. Переживание как таковое оказывается недостаточным для полного существования сексуальности, кроме того, оно нуждается в дополнении - внутренней интерпретации через рефлексивное принятие. Далее фигуративная сексуальность свободно раскрывается в созданном пространстве близости. Обозначение данного этапа как условного вызвано необходимостью подчеркнуть, что развитие сексуальности не завершается в нем и не останавливается, оно может вновь вернуться к любому конституирующему ее моменту, но при этом, каждый из них будет абсолютно уникален по сравнению с ранее пережитым, так как и сам субъект стал иным. Так выражен процессуальный характер сексуальности, подвижность бытия (как индивида, так и Другого), формируя устойчивость существования. «Абсолютная инаковость мгновений, без которой вообще не было бы никакого времени, не может быть произведена - конституирована - в тождественности субъекта или существующего. Ко времени она приходит вместе с другим»207. Временность, как таковая, обусловлена первоначальным столкновением с Другим. Путь к тождественности человек находит через инаковость. В этом процессе создаются субъекты наррации, которые конституируют собственную идентичность через конструирование нарратива. «Идентичность субъекта редуцирует самость, разбивает ее и восстанавливает через последовательность событий, конституирующих аппроксимацию невыразимого»208 209. Сексуальная чувственность человека проявляет себя в определенных событиях, через прерывистое обретая сущностное единство. Каждый раз индивид переживает ее по-новому, уже существующий опыт не дублируется, субъектом сохраняется аутентичность восприятия сексуальности, приближая его к наполненному переживанию сексуальной чувственности. В формировании и развитии фигуративной сексуальности проявляется ее свобода от какой бы то ни было предзаданности. Сокрытость будущего сохраняет смысл человеческому существованию, питая раскрытие экзистенциального присутствия. Нарратив фигуративной сексуальности проявляет присущую ему потаенность (подразумеваются формы, которые может принять сексуальность, и чувства, переживаемые субъектом) в интриге, неотделимой ни от одного рассказа. «Интрига - это интеллигибельное единство, которое создает композицию обстоятельств, целей и средств, инициатив и невольных следствий» . В фигуративной сексуальности воплощена способность субъекта самостоятельно проецировать все многообразие сюжетов развития, преломляя их в контексте чувственности. Вне зависимости от модусов (реальности или воображения, позитивности или негативности) выражения возможного содержания сексуальных отношений с Другим, схватывается оно в единстве трансцендентальной чувственности, в которую включено все разнообразие возможных сюжетов развития. Сексуальная чувственность индивида принимает всю поливариантность возможного развития, не исключая ни одно из построений как излишнее или несущественное, поскольку сконструированный сюжет вызывает реакцию в качестве чувственных переживаний. Отвечая, чувственность раскрывает сексуальность. Конструирование интриги детерминировано вовсе не жаждой воплощения фантазии в действительно осуществленное событие, но желанием прояснить основания своей сексуальности через ответную реакцию телесности на возможную перспективу развития чувственности. «Построение интриги (emplotment), в отличие от рассказанной истории (story), сохраняет объяснительный эффект, в том смысле, что оно определяет не события рассказанной истории, а саму эту историю»210. История, которая рассказана, всегда завершена, а переживания человека соотносимы с ней очень условно, так как она всегда дана как опыт прошлого. Субъект по отношению к ней выступает как метасубъект. Ю. Кристева считает, что «конституирование метасубъекта наррации совпадает с конституированием нарративного прошедшего времени. Этот субъект как бы держится в стороне от своего дискурса (и от всякого дискурса вообще); он возвышается и доминирует над ним, объемлет его во всей его целостности»211. Прошлое, полностью отделенное от настоящего времени, позиционируемое так же, как и вещные феномены, расходится с нарративным характером фигуративной сексуальности, так как чувственные переживания всегда имеют статус актуальных. Оно продолжает конституировать существующую сексуальность - чувства, которые пережил индивид, невозможно изъять из единства эмпирического опыта, поскольку они часть человека, того, кем он является. Интрига, сопровождающая развитие сексуальности, отличается поглощением опыта обоих субъектов. Ориентированность на единый опыт подкреплена стремлением «удостовериться» в подлинности субъективных переживаний, сексуальная чувственность становится глубже, получая отклик от Другого. Природа фигуративной сексуальности диалогична, находясь вне предзаданности и абсолютной завершенности. Более того, сексуальность, питаемая интригой, помимо актуализации в реальности вымыслов и фантазий производит собственную реальность близости. Интимность, сопровождающая разворачивание новой реальности, поддерживает свободу от защитных механизмов, которые, как правило, неотъемлемы от социальной коммуникации. Если социальная коммуникация предполагает закрытость самости с целью реализации непроблематичного взаимодействия, то пространство близости основывается на открытии самости Другому. «Признать, что вымысел обладает референцией, означает уйти от узкого понимания референции, которое оставило бы вымыслу только эмоциональную роль. Так или иначе, любая система символов приводит к конфигурации реальности. В частности, изобретаемые нами интриги помогают конфигурации нашего смутного, неоформленного и, в конечном счете, немого временного опыта»212 213. В фигуративной сексуальности, которая стремится к обновлению через нарративные интриги, реальными становятся феномены, изначально таким статусом не обладающие. Конструирование будущего, порожденного сексуальной чувственностью, неизменно интериоризируется в опыте переживаний, укрепляя влечение индивида и обнажая его желания. Фигуративная сексуальность в ситуативном нарративе, сохраняя интригу в качестве необходимого свойства всякой нарративности, утверждает отсутствие цели как точки, в которой сексуальность завершается. Завершенность сексуальности в данном контексте означает абсолютную конечность, низводя трансцендентальную чувственность до простого воспоминания, факта прошлого, обращение к которому бессмысленно. Примером развития сексуальности, существующей без всякой интриги можно назвать такое явление, как история сексуальных побед. Конечная цель такого восприятия сексуальности - секс, в котором индивид видит воплощение всех своих желаний. «Секс, свободный от репродуктивных последствий и надоедливых длительных любовных прелюдий, может быть надежно заключен в рамки эпизода: он не оставит глубоких отпечатков на постоянно обновляемом лице, которое, таким образом, застраховано от ограничений Л свободы дальнейших экспериментов» . Секс, будучи самоцелью сексуальности, становится не больше, чем повседневным событием, носящим случайный характер относительно чувственности человека. В обладании сексуальным объектом проявляется не только потребительское отношение к миру и его феноменам, возникновение которого продиктовано современной консь- юмеристской культурой, а также поверхностность чувственных переживаний самого индивида. В таком случае сексуальная чувственность будет восприниматься как вторичная, лишенная субстанциального значения. Поддерживается она нерефлексивным отношением как к себе, так и к Другому, опускаясь на уровень первичных потребностей. Редуцированная до физиологического проявления сексуальность ограничивается лишь желанием моментального удовлетворения. Из-за отсутствия реализации первичной потребности в любви индивид постоянно стремится к ее восполнению, но он обречен на неудачу, поскольку инфантилизм для него непреодолим в своей привычности. Он сливается с идентичностью человека, превращаясь в определенный фрейм восприятия реальности. Сексуальность направляется исключительно на достижение наслаждения, которое обесценивает более глубокое переживание чувственной близости. Кроме того, интимность в качестве основания подлинного существования разрушается в момент перемещения из сферы приватного в область публичной социальности. Смысл и ценность «история сексуальных побед» обретает только после того, как она оказывается рассказанной. И это всего лишь рассказ (story), вовсе не нарратив, так как рассказ, будучи простой историей, развивается, не выходя за пределы четко очерченной схемы, меняясь в незначительных деталях. Предыдущий опыт предопределяет дальнейшее развитие в ходе бесконечного копирования, повторения логики развития различных ситуаций, существенно не обновляясь даже при наличии отличающегося контекста. Референция рассказа, направленная случаем на постороннего человека, оставляет его безучастным к содержанию повествования в отличие от нарративов фигуративной сексуальности, включаясь в которые, невольный наблюдатель захвачен чужим опытом переживаний, обращается к собственной сексуальности и находит путь к себе. Нарративность фигуративной сексуальности, вовлекая внешних по отношению к ней индивидуумов, остается при этом в пространстве интимности субъектов, которые инициировали ее создание. Социальная значимость у потребительской сексуальности появляется в момент осуществления попытки оправдания ее существования, поскольку в это время она теряет свою самостоятельную значимость, индивид все дальше отстраняется от понимания собственной природы. «История сексуальных побед» как одна из форм проявления сексуальности не только разрушает возможность подлинной связи с Другим, но и нивелирует ценность собственного существования. Секс в качестве самоцели сексуальных отношений не выдерживает временного давления, поскольку «с годами он становится хуже, к тому же к нему привыкаешь, и невозможно повторить ощущения, которые испытал, когда попробовал впервые»214. Словно наркотический трип, получаемое наслаждение со временем тускнеет, ослабляя и оставляя в прошлом когда-то идеальный образ. Стремление к поддержанию определенного уровня испытываемых удовольствий продиктовано непрерывным желанием наращивания интенсивности переживаний. Удовлетворяя данную потребность, индивид обречен на постоянную смену сексуальных партнеров, пытаясь сохранить свежесть впечатлений, но, по сути, лишь убегая от себя самого. В таком случае сексуальность воспринимается на уровне повседневной практики, своего рода «привычного дела», осуществлять которое отнюдь не затруднительно для индивида. Она становится символическим капиталом, который более соблазнителен для людей молодых, не достигших зрелости. Такой символический капитал может повысить значимость человека, как для других людей, так и для себя, наделяя субъекта особым типом власти. «Символическая власть есть власть конструировать реальность, устанавливая гносеологический порядок: непосредственное мироощущение (и в особенности - чувство социального мира) предполагает то, что Дюркгейм называл логическим конформизмом, т.е. “гомогенным восприятием времени, пространства, числа, причины, что делает возможным согласие между умами”»215. Влияние «логического конформизма» простирается на всю жизнь человека, делая невозможным индивидуальное существование как попытку стать автором своего бытия. Так возникает желание отказаться от ответственности за собственную жизнь. Все неудачи (в данном контексте - сексуальные неудачи) интерпретируются, исходя из внешних событий и обстоятельств. Строго говоря, сексуальность человека остается пассивной в силу того, что субъективные желания и влечения, выражающие глубину трансцендентальной чувственности, становятся ничтожными, будучи сведенными до минимального влияния на сексуальные отношения. Такая сексуальность преодолевается лишь через трансформацию отношения к миру. Обновление опыта субъективной жизни характеризуется как «не-алиби в бытии», если использовать понятия М.М. Бахтина: «В данной единственной точке, в которой я теперь нахожусь, никто другой в единственном времени и единственном пространстве единственного бытия не находился. И вокруг этой единственной точки располагается все единственное бытие единственным и неповторимым образом. То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может. Единственность наличного бытия принудительно обязательна. Этот факт моего не-алиби в бытии, лежащий в основе самого конкретного и единственного долженствования поступка, не узнается и не познается мною, а единственным образом признается и утверждается»216. Ответственность перед миром находит выражение в индивидуальном поступке, который совершается не только как действие, но и как мысль, и как отношение. Индивидуальное существование уникально, неповторимо по своей сути, человек в отказе от ответственности за собственные поступки проявляет отступление от своей сущности, и как следствие - от всей своей жизни. Сексуальные переживания, составляя определенный нарратив, формируют вне-будничное существование, поскольку структура временного развития, сопряженная с интенсивностью переживаний, открыта только для самого субъекта. «Если всякий рассказ осуществляет, посредством самой операции построения интриги, каузальную связь, это построение является уже победой над простой хронологией»217 218 219. Преодолевая привычный поток времени, субъект начинает конструировать конститутивные основания мира. Преобразованию подвергается как временное присутствие, так и пространственное, так как «нарративы не могут рассматриваться как совершенно личностные или индивидуальные изобретения,... они не являются и простой Л репрезентацией объективного описания вещей и событий» . Выход за границы индивидуальных, разделенных временем форм существования, а также экстраполяция нарративной логики понимания сексуальности на существование каждого человека раскрывает в нарративе трансцендентальный уровень интерпретации субъективности, получая наполнение через сексуальную чувственность конкретных индивидов. В трансцендентальном поле субъективности фигуративная сексуальность сохраняется благодаря наличию определенной свободы и дистанции относительно бытия Другого, так как это есть непременное условие близости. «Отдаление есть ближайшим образом и большей частью усматривающее приближение, введение в близость как добывание. Отдаленность, прежде всего никогда не схватывается как расстояние» . Отдаленность является детерминантой автономного существования, необходимого для раскрытия фигуративной сексуальности. Чувственный опыт сексуальности субъекта и Другого находит пересечение, выражая сопричастность личностного бытия. «Быть причастным значит соотноситься с Другим: определенным образом, поддерживать и развивать собственное бытие, никогда и ни в чем не теряя при этом контакта с Другим. Разорвать причастность значит, конечно же, сохранить контакт, но уже не выводить свое бытие из этого контакта: видеть, не будучи видимым»220 221 222. Причастность конституирована единым опытом сексуальных переживаний. Другой всегда сохраняет свою автономность, в контексте фигуративной сексуальности это означает, что она является сексуальностью автономного субъекта, отличаясь при этом от любой другой, несводима к ней и непознаваема через нее. Предданность Другого изначально проявляется как возможное для понимания пространство интерпретации, поскольку «мы не можем понять или телеологически объяснить поведение, которое было бы нам полностью чуждым» . Опыт сексуального переживания существования Другого уникален по своей природе, однако, его глубина может изменяться в зависимости от близости Другого (не в пространственном смысле, а в духовном), вызывающего отклик сексуальной чувственности. Следовательно, от устойчивости реальности близости зависит полнота сексуального переживания, поэтому индивид способен полностью раскрыться сам и раскрыть Другого. Интенция трансцендентального поля субъективности неизменно направлена на субъекта сексуальности, соединяющего в себе причину и цель подлинного бытия. «Ж. Ипполит указывает на возможность некоторого “трансцендентального поля без субъекта”, в котором “выполнялись бы условия субъективности, и в котором субъект конституировался бы исходя из -5 трансцендентального поля”» . Исключение субъекта из трансцендентального поля происходит по причине замены реального образа Другого вымышленным или это может являться результатом фактического исчезновения Другого, отсутствие которого в пространстве близости обусловлено либо физическим уничтожением субъекта (в случае смерти индивида), либо раскрытием вымышленного образа Другого, не совпадающего с реальным. При таком развитии событий ситуативный нарратив фигуративной сексуальности окажется абсолютно незавершенным, но, тем не менее, включенным в нарратив биографический. Биографический нарратив содержит в себе отдельные ситуативные нарративы, обладающие вневременным статусом благодаря существованию возможности обращения или возвращения к ним в любой момент времени и изменения глубины их восприятия и интерпретации. Упорядочивание ситуативных нарративов происходит в зависимости от степени их значимости по отношению к раскрытию фигуративной сексуальности. Ценность обретает каждый такой нарратив, для человека в опыте самопонимания важным оказывается каждый элемент, объединенный его жизнью, придающий ей целостность в конституированных переживаниях. Субъект, раскрывший и принявший свою сексуальность, лишен стремления прожить иную жизнь или прийти к обладанию иной сексуальностью, что в принципе неосуществимо. Даже существующий негативный сексуальный опыт встраивается в биографический нарратив, сохраняя свою значимость как уникального переживания реальности, присущего исключительно одному индивиду. Таким образом, экзистенция человека во многом формируется благодаря фигуративной сексуальности, конституирующей индивидуальную антропологическую реальность через обращение к Другому. Сопряженность рассудочного и чувственного переживаний собственной сексуальности наполняет реальным содержанием полноту ощущения мира и существования в целом. Развитие фигуративной сексуальности постоянно и, по большому счету, неизбежно, при этом она сохраняет свою самотождественность, укорененную в природе человека. Именно в нарративном дискурсе разворачивается и осуществляется развитие фигуративной сексуальности, его интенции в своих ситуативных формах направлены на создание пространства сексуальной близости, освобожденной в своих проявлениях, объективированной в процессе конструирования интриги как поливариантного будущего. В биографических формах нарратив фигуративной сексуальности соизмерим с экзистенциальным существованием человека, которое приобретает статус реального, когда возникает факт принятия своей сексуальности в процессах внутреннего и внешнего репрезентирования.
<< | >>
Источник: ПЫРЬЯНОВА Ольга Анатольевна. ФЕНОМЕН ФИГУРАТИВНОЙ СЕКСУАЛЬНОСТИ: СУЩНОСТЬ И РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ. 2013

Еще по теме Нарративность фигуративной сексуальности:

  1. О СОВЕТСКОМ МАГИЧЕСКОМ РЕАЛИЗМЕ
  2. Степень научной разработанности проблемы.
  3. Теоретико-методологические основания диссертационного исследования.
  4. 2.1 Фигуративная сексуальность: конституирование антропологической реальности
  5. Нарративность фигуративной сексуальности
  6. Внешняя репрезентация в феноменологическомопыте чувственности
  7. Заключение