<<
>>

3.1 Внутренняя репрезентация: аутентичность субъективного восприятия сексуальности

Постижение сущности собственной сексуальности неотделимо от факта ее принятия. Постижение и принятие - неизменно перетекающие друг в друга корреляты, благодаря которым субъектом схватывается фигуративная сексуальность.
Представление о своей сексуальности репрезентативно, так как изначально она представлена не более чем смутным образом, который будет прояснен в дальнейшем. Все ощущения и переживания лишены однозначной предикативной данности, поскольку они сразу не схватываются как абсолютно понятные, статичные и завершенные образования. Первоначально они являют собой совокупность образов, которые гораздо дольше удерживают субъекта в состоянии активного восприятия по сравнению с рассудочными понятиями. Понятия как данность отстранены от человека, предполагая объективность и вне- находимость по отношению к познаваемому миру и самому себе как части этого мира. Восприятие образа всегда встраивает индивида в его структуру, вызывая следом неспокойствие души как предпосылку живого личностного переживания. Необходимость репрезентативных практик при усилении глубокого проникновения в сущность явления определена структурой человеческого восприятия: поток сопровождающих феномен образов удерживает его и после редуцирования возникает определенный концепт. «Нечто ясное «само по себе» репрезентируется неясным, - подобно тому, как некое вещное свойство «репрезентируется» - преломляется, нюансируется - в созерцании моментов чувства. Различие ясности по степени - это различия исключительно способа данности»223. Фигуративная сексуальность в способе данности предопределена самим понятием фигуративности, в котором форма столь же важна, как и содержание. Форма, являющая себя в репрезентативных процессах, соразмерна содержанию, предугадывая его, поскольку чувственная природа сексуальности стремится к раскрытию, не будучи до конца осознанной. Неверно говорить, что в рассудочном понятии воспринятый феномен присутствует лишь отчасти, приводя к более усеченному образу предмета.
Напротив, переживание становится более глубоким после осознания, поскольку чувственность детализируется и распознается индивидом в процессе рефлексивного усмотрения. «Субъект будет переживать знание, стремление и чувство, рождая из этого четкий смысловой образ осмысленно выражаемого предмета»224. Чувственное и рациональное переживания неотделимы друг от друга, задавая данность через наполненность феномена. В восприятии проявляется прескриптивность человеческого сознания, «требующая» выражения индивидуального отношения к явлению, производящего образ или ряд образов: «осознание образа (BewuBtsein von dem “Bilde”) и служит Г уссерлю конкретным примером “модификации нейтральности восприятия”. Почему? Да потому, что “отображающий объект-образ” не прибывает ни как сущий, ни как не-сущий (нет и никакой другой модальности бытийного полагания). Потом Гуссерль, правда, уточняет и по существу исправляет эту констатацию, говоря: “точнее, он осознается как сущий и одновременно как не-сущий, но все остается в “модификации нейтральности бытия”»225, что интерпретируется как изменение нейтральности восприятия. Интерпретация образов сексуальности посторонним человеком остается внешним действием по отношению к сексуальности субъекта. Как правило, ни одна интерпретация не способна изменить сам феномен. В чем же смысл потребности в рефлексивном отношении? Он заключается, прежде всего, в изменении не феномена, но его восприятия. Существенным для индивида становится авторизованное восприятие мира, персонифицированное в его личности, а не условная объективность. Человек, интерпретируя, невольно вовлекается в реальность индивидуализированных переживаний, конституирующих антропологическую реальность, превращаясь в обязательное условие подлинного восприятия себя самого в целом и своей сексуальности, в частности. В принятии «нейтральности бытия» выражается отказ индивида от уникального существования, когда бытие более не вызывает у него отклика, подвергая сомнению его существование в качестве автономного субъекта.
В контексте сексуальности «нейтральность бытия» означает сведение эротической чувственности к вещи (res), что далее влечет обесценивание. Репрезентативная данность сексуальности - единственная реальность, которая остается актуальной в момент обнажения чувственности; при этом она не сливается с чувственностью в сущностной неразличимости, парадокс в том, что в отсутствии образных структур, утверждающих чувственные переживания, не удается прорваться к самому феномену, и уж тем более - к самому себе. По мнению П. Рикера: «Не существует понимания самого себя, не опосредованного знаками, символами и текстами: самопонимание, в конечном счете, совпадает с интерпретацией этих опосредованных терминов»226. Образ раскрывает невыразимое, используя логику чувственности. Определяя направленность репрезентативных актов как проявление области психической жизни человека, Ю. Кристева пишет: «Невыносимая, мучительная, смертельно скучная или приносящая невыразимую радость, эта психическая жизнь комбинирует системы репрезентаций, выражающиеся в языке, давая нам доступ к собственному телу и к другим»227. Фигуративность сексуальности означается в полисемантичности возможных интерпретаций, каждая из которых обладает определенным смыслом и значением, как для сексуальности, так и для сущности человека в целом, создавая очертания возможных границ чувственного опыта. Важна любая интерпретация, заблуждения, касающиеся понимания собственной чувственности, будут преодолены, когда звучание сексуальности станет более отчетливым, а переживание, освободившееся от сдерживающих его ограничений, будет более наполненным и ярким. Репрезентативный характер фигуративной сексуальности, формируя первичный смутный образ, предполагает последующее его прояснение индивидом, которому требуется Другой как интенциональная цель сексуальной чувственности. Само присутствие Другого создает более отчетливые образы, «обнажая» переживания субъекта. «Живущий в раздробленном и стремительном пространстве и времени, он часто страдает, узнавая свое истинное лицо.
Без сексуальной, субъективной или моральной идентификации эта амфибия является пограничным существом, «случайностью» или «самообманом». Это - тело, которое действует часто даже без радости этого обещанного опьянения. Современный человек идет к потере собственной души. Но он не знает этого, ибо психический аппарат, в точном смысле этого слова, констатирует репрезентации и их означающую ценность для субъекта. Но неизвестность не может длиться бесконечно»228. Внутреннее переживание сохраняет свою аутентичность, когда индивид способен не только проникать за спутанные границы репрезентируемых образов, приближаясь к эссенциальной данности, но и отказаться от социально и интерсубъективно детерминированных оценок собственной сексуальности (как реальных, так и существующих в возможности), направляя абсолютно все интенции восприятия на свою эротическую чувственность. Подлинность (аутентичность) сексуальности - субъективированное переживание в своей предельности, конгруэнтное экзистенции человека и осознаваемое как уникальная и самоценная часть его жизни. Сложность аутентичного (подлинного) переживания собственной сексуальности выражается в том, что индивидуум, смирившийся со своей включенностью в заданные структуры социального мира, в большинстве случаев, способен воспринять лишь объективированное желание, теряя ощущение единой сексуальности, изначально предполагающей целостность. Сексуальность имплантируется в нормативные системы, через которые общество конституируется и поддерживает свое существование. В современном обществе принципом, направленным на упорядочивание сексуальности, является гетеронормативность. Ссылаясь на С. Китзин- гер229, Дана Розенфельд отмечает, что «возникновение гетеронормативности как символической области, формирующей социальные действия и интерпретации, является их следствием, продуктом; действительно гетеронормативность превращается в организующий принцип, дискурс или набор норм, но и, кроме того, она создает, согласовывает в себе активности - привычно производя гетеросексуальность как нормальную, естественную, допускаемую сексуальность»230.
Сама же гетеросексуальность как одна из форм сексуальности перемещена в нерефлексивную сферу принятия социальных установок и опыта. Следуя данной логике, индивид перестает схватывать гетеросексуальность в качестве уникальной и требующей прояснения сексуальности - она оказывается предзаданной социальным контекстом, определяющим способы самовосприятия человека. Сексуальность, развиваясь в логике гетеронормативной модели, оказывается предопределенной для каждого индивида, необходимые переживания, сопровождающие определенные точки становления сексуальности, названы. Человек вынужден лишь подтвердить «стандарты чувственности», взращивая социальный конформизм. Отправной точкой в данной ситуации становится не персонифицированная сексуальность субъекта, но социальнонормативные идеалы, при этом «гетеронормативность, пока нормативные системы различимы, не навязывается односторонне, она взаимодействует с остальными нормативными системами, конструируя самость, идентичность, социальные действия и моральные оценки»231. Индивидом отчуждается собственная субъективность, но взамен он получает легитимированное право отказываться от экзистенциального присутствия. Если лишить человека принятых социально стандартизированных идеалов, находящихся вне индивидуального переживания, он переместится в сферу небытия. Так элиминируется фундаментальное присутствие, а существование становится формальным. Началом внутренней репрезентации сексуальности индивида в таком случае выступает не его субъективное восприятие эротической чувственности, а внешний образ, который, строго говоря, остается ему чуждым. Этот внешний образ не будет референтно коррелировать с сексуальностью человека, пока сам субъект не начнет относиться к себе как источнику уникальных чувственных переживаний, частично пересекающихся с общепринятыми. Власть погружает механизмы подчинения и контроля в сексуальность индивидов, закрепляя и усиливая их при стирании дистанции между индивидуальным, уникальным миром человека и социально одобренной реальностью.
Понятия сексуальности и гендера сливаются в своей неразличимости, утверждается непреодолимая связь между ними, подменяя смысл явлений. «Ключевой характеристикой всех ранних описаний является предположение 0 том, что гендер и сексуальность - естественные феномены, отношения между которыми универсальны и неизменны»232. Утверждение о существовании прямой зависимости между сексуальностью и гендером перемещает властный механизм управления гендерными характеристиками как приемлемым социальным поведением во внутреннюю сферу бытия человека, в его сексуальность. Философская антропология расценивает данную ситуацию как потерю человеком бытийственного статуса, когда природа и сущность индивида низводятся до уровня социального конструкта. Сексуальность, управляемая гендером, лишена смысла и ценности, поскольку ей отводится роль гендерного маркера, который направлен на достижение социальной договоренности о сущности конкретного индивида. Сама же сексуальность интерпретируется как вопрос осознанного выбора человека, который может изменяться, завися от трансформации гендерных стратегий. Развивая взгляды Дж. Хокс233 234, М. Тайлер подчеркивает «очевидность факта, согласно которому постмодернистская сексуальность может быть охарактеризована прогрессивным избавлением от модернистской ассоциации с воспроизводством. В постмодернистском анализе также отмечается преобладание полезных сексуальных идентичностей, которые являются результатом выбора жизненного стиля, но не сущностным выражением сексуальной “природы”» . Если придерживаться данной логики, смена гендерного поведения приведет к субстанциальному изменению сексуальности. Понятие природы в постмодернистском дискурсе утрачивает свое значение, поскольку всеобщее освобождение, охватывающее большую часть явлений человеческой жизни, делает его независимым также от необходимости придерживаться определенной линии поведения, которая продиктована индивидуальной природой человека. Следовательно, индивид, его действия, решения, переживания зависят не от какой-то абстрактной сущности (природы), а от изменяющихся условий социальной жизни или властных дискурсов. Более того, несмотря на то, что индивид обладает свободой в выборе гендерных практик, социального одобрения он достигает лишь одним способом - через «правильный» гендер. «Достижение “правильного гендера” ассоциировано со становлением гетеросексуалом, являясь результатом отголосков предположений, которые основаны на натуралистических оценках, рассматривающих гомосексуальность в качестве признака “неправильного гендера”»235. Это представление, с которым боролась феминистическая мысль и гендерные исследования, с целью подорвать патриархальные устои общества. Данная закономерность продиктована исторически сложившейся практикой исследования сексуальности, или, если следовать логике М. Фуко, экономическими потребностями буржуазного общества, когда сексуальность выделялась в качестве объекта изучения как форма патологии. Д. Ричардсон подтверждает данную идею, утверждая, что «исторически взаимосвязь гендера и сексуальности исследовалась, как правило, относительно ненормативных гендеров и сексуальностей»236. Приемлемая сексуальность - это полезная сексуальность, все иные формы должны быть исправлены, либо исключены. Капиталистический способ производства закрепляет данные коннотации. Воспроизводство индивидов должно носить постоянный характер, и в этом воспроизводстве обязан участвовать каждый. Буржуазная семья как тип в Новое время только начинает складываться: формируется особое восприятие семейных отношений, новая мораль общества, новое сознание отдельного индивида. «Столь первичное для нас теперь, а по существу не отнюдь само собой разумеющееся представление о профессиональном долге, об обязательствах, которые каждый человек должен ощущать и ощущает по отноше нию к своей «профессиональной» деятельности, в чем бы она ни заключалась и независимо от того, воспринимается ли она индивидом как использование его рабочей силы или его имущества (в качестве «капитала»), - это представление характерно для «социальной этики» капиталистической культуры, а в известном смысле имеет для нее и конститутивное значение»237. Капиталистическое общество ничего не оставляет за гранью производства. Семья, основанная на патриархальных отношениях, постепенно включается в буржуазную систему как неотъемлемый элемент всеобщего производства. Любой отказ от участия в данном производстве ведет к исключению человека из системы социального взаимодействия, к отторжению его обществом или, в мягкой степени, к его беспрестанной критике. При такой интерпретации допустимым является только один вариант проявления сексуальности, который фундирован видимой непротиворечивостью гетеросексуальности. Эта непротиворечивость будет ослаблена при более внимательном изучении гетеросексуальности. Трудность данной ситуации выражается в том, что гетеросексуальность как форма сексуальности практически не становилась объектом философскоантропологического анализа, поскольку «именно гетеросексуальность во все времена избегала быть объектом исследования, стремясь сохранить статус инстанции изучения иного. Это изначальная предпосылка для возможной объективации, производства незаинтересованного знания о других объектах, в первую очередь, о гомосексуальности»238. Перемещение гетеросексуальности в сферу непроблематизируемого методологического усмотрения оставляет гетеросексуальность сокрытой. Для индивида ситуация подлинного переживания своей сексуальности в рамках гетеронормативности становится неразрешимой, поскольку постулирование ценности гетеросексуального желания непосредственно не сопряжено с его переживанием. Репрезентируемый образ гетеросексуальности изначально универсален в собственной абсолютности. Он, будучи самореференциальным, фактически исключает индивида из своего поля, при замене одного субъекта другим гетеросексуальность остается неизменной, элиминируя индивидуальное переживание сексуальной чувственности, и тогда «сексуальность воспринимается как ведущий механизм патриархального контроля»239 240. Чтобы наполнить живым опытом понятие гетеросексуальности (так же, как и гомосексуальности), субъекту важно раскрыть фигуративное измерение сексуальности. Фигуративная сексуальность в репрезентации исходит из индивидуального ощущения сексуальной чувственности, и лишь после этого субъектом формируется концептуальное представление о своей сексуальности (будь то гетеросексуальность или гомосексуальность). Движение к уровню субъективированных переживаний избавляет индивида от следования транслируемым образцам сексуальности, инициированных гетеронормативностью. Гетеронормативное восприятие сексуальности крайне однообразно, так как она рассматривается, исходя из принципа бинарных оппозиций, не останавливая внимание на конкретном индивиде, нивелируя уникальность его сексуальности. Сущность гетеросексуальности остается незамеченной из-за репрезентируемых образов гомосексуальности, уклоняясь от объективации: «в ситуации, когда некоторый Другой объективируется и репрезентируется как объект, субъект, инициировавший репрезентацию, всегда остается сокрытым»1. Сексуальность постоянна в своем стремлении к ускользанию от властного регулирования, нормативного ограничения и подчинения. По этой причине гендерные стратегии и стереотипы - удобная форма ее нормирования и определения. Неизменность образов, в которых сексуальность репрезентирована в гетеронормативном поле, как правило, постоянна, поскольку они направлены на производство четкого и определенного социального порядка, опираясь на интерпретацию природы человека как неизменной, монолитной данности, порабощающей жизнь каждого индивида. Связь между сексуальностью и гендером в большинстве случаев описывается следующим образом: «В доминирующих дискурсах гендера и сексуальности предполагается, что биологический пол непроблематично влечет возникновение гендерной идентичности, которая должна быть гетеросексуальной, которая характеризуется как одно из основных свойств «приемлемой» гендерной идентичности»241. Гендерная идентичность, в первую очередь, репрезентирована во внешней сфере бытия человека, не затрагивая при этом аутентичного (подлинного) восприятия сексуальности, так как гетеронормативность в качестве приоритетной выделяет проявления феномена, но не его внутреннее содержание. Утверждение о флексибильности сексуального желания формально, поскольку оно - путь к извлечению максимального капитала из эротического. «Акцентирование подвижности желания с целью реинвестирования в различные разрушительные и трансгрессивные идентичности или поступки создает риск воспроизводства «нерегулируемой» природы современного капитала, разоблачающего и реинвестирующего себя в извлечение ценностей»242. Сексуальность, как и сексуальная идентичность, позиционируется как феномен, отчужденный от субъекта, который может быть использован в прагматических целях. Таким образом, гетеронормативные структуры, в современном обществе укорененные в основном в посылах, образах и смыслах, транслируемых СМИ, в концептах систем образования и воспитания, подвергают сомнению ценность сексуальности как антропологической данности. При таких условиях свободно проявлять свою сексуальность (неважно гомосексуальность или гетеросексуальность) довольно проблематично. Г омосексуальность позиционируется в качестве искаженной антропологической природы человека, гетеросексуальность же, перегруженная идеологическими и властными смыслами, трансформируется в конструкт, который не способен вызвать отклик эротической чувственности отдельного индивида. Внутренняя репрезентация индивидуализированной сексуальности замещается довлеющими в обществе гетеронормативными концептами. Переживания лишаются своей уникальности, последовав за отчужденными эталонами сексуальных отношений. Человека вынуждают включаться в гонку за неизменно ускользающими гетеронормативными идеалами. В результате чего он пытается прожить чужую жизнь как свою собственную, никогда не достигая цели, поскольку чувственный опыт неповторим, кроме того, довольно сложно вернуть однажды испытанное переживание, заменяя его новым в стремлении уловить абсолютную идентичность. Так сохраняется граница между прошлым и настоящим в чувственном опыте. Расширение границ гетеросексуальности происходит за счет гетероф- лексибильности, сохраняя ее доминирующую роль современном мире. Гете- рофлексибильность - феномен, характеризующий пластичность поведения гетеросексуалов, которое демонстрирует подвижность жизненных стратегий индивида. Несмотря на признание им доминирующей роли идеалов гетеросексуальности, временами он совершает переход к гомосексуальности, расценивая некоторые формы гомосексуальности крайне соблазнительными для завоевания внимания. Данный переход не является формой трансгрессии, поскольку субстанциальное погружение в гомосексуальность не предполагается, также как и принятие гомосексуальности в качестве единственно возможной, - сексуальная идентичность остается неизменной. В основном именно в пространстве потребительской культуры распространены образы гетерофлексибильной сексуальности, не обладающие основаниями в сущностном переживании сексуальности субъектом. «Большинство медийных гетерофлексибильных образов проявляют стремление отказаться от борьбы. По своей сути аполитичные, они изображают Утопию, в которой вопрос, касающийся сексуальной ориентации и идентичности, превращаясь в основополагающий, фундаментальный личностный выбор, направленный на любовь, желание и наслаждение, лишается социального контекста или имеет незначительное к нему отношение»243. В результате закрепляются социальные механизмы, управляющие регулированием сексуальности, порождая иллюзию своего отсутствия. И гетеросексуальность, и гомосексуальность испытывают потребность в осознании и рефлексивном принятии, так как без этого индивидуальная чувственность недостижима. Движение к фигуративной сексуальности осуществимо через репрезентативное восприятие. «Любое новое схватывание, которое придает имени или образу репрезентативный характер, есть... новый вид акта представления; в акте придания значения. реализуется новый по сравнению с простым созерцанием во «внешнем» или «внутреннем чувстве» модус подразумеваемого, который имеет совершенно другой смысл и часто даже совершенно другой предмет, чем подразумеваемое в простом созерцании»244. Субъект воспринимает сексуальную чувственность иначе, когда она дана через образы, отдаляясь от простого утверждения объекта желания или влечения. Образы сексуальности - целостные представления о сексуальной чувственности человека, фундированные индивидуальным переживанием эротического. В индивидуальном переживании эротического субъект схватывает все «движения» собственной сексуальности, раскрывая свою чувственность, во-первых, в качестве новой и значимой части своего бытия, и, во-вторых, ограждая ее от множества нормативных запретов, стремящихся через табуирование свободного развития чувственных переживаний достигнуть социальной однородности в сфере сексуальных стандартов. Фигуративная сексуальность стремится преодолеть стандарт как принцип, упорядочивающий сексуаль- ность, раскрыв человеку его природу. Развитие фигуративный дискурс получает именно в актах внутренней репрезентации. Обладание подвижностью и гибкостью в фигуративной сексуальности выражено способностью индивида интерпретировать свои переживания и переосмыслять вновь приобретенные значения, которые также могут быть пережиты по-новому. «Что создает жажду повторения? Это потребность воспроизвести наслаждение от связи с ценностью, на которой культура опробовала технологию соблазна и частью которой является само повторение. Но оно имеет свою логику. Стремление повторять необычные сочетания слов или возбуждающие комбинации действий актуализирует интерес к фигуративной стороне культурного послания. Если сказать по-другому, внимание начинает обращаться не на смысл сообщения, а на его форму»245. Специфической чертой фигуративной сексуальности является то, что форма и содержание неотделимы друг от друга по степени своей значимости: форма всегда наполнена, а содержание - выражено. Суть репрезентации сексуальности являет себя в постоянном становлении, при перемещении интенций с формы на содержание, с содержания на форму. Любое чувственное проявление обладает такой характерной чертой, как длительность, ощущение - процесс наполненного переживания. А.Ф. Лосев следующим образом описывает природу рефлексивного отношения к чувственности: «Чувственное знание - становящееся умное знание. То, что в уме дано сразу и целиком, в ощущении дано текуче и временно. В этом и заключается диалектическая сущность ощущения. Оно - текучий становящийся ум»246. Именно поэтому ощущению сексуальности необходимо постоянное обновление: первоначально схваченный сознанием смутный образ после прояснения соотносится индивидом с устойчивыми концептами, которые описывают его сексуальность. Сам по себе, концепт не имеет абсолютного статуса, поскольку с долей вероятности может быть переосмыслен и, как следствие - преобразован. После наполнения сознания переработанным ощущением сексуальной чувственности человека требуется подтверждение. Важен факт, подтверждающий правильность суждения индивида о своей сексуальности. Вновь сексуальность перемещается в сферу актуальных чувственных переживаний. «Чувствовать - значит всегда выражать, пусть хотя бы только для себя, внутри себя, в себе. Чувство есть внутренняя поверхность выражения... Чувство есть, таким образом, смысловое ставшее, смысловой факт становящейся самосоотнесенности, самоявленности, которая тем самым является и круговращением влечения в себе, как устремившееся на иное и вновь оттолкнувшееся от него к себе назад»247 248. Согласованность нового чувственного переживания с уже сконструированным концептом формирует фигуративную сексуальность, соединяющую в себе чувственные и рассудочные аспекты существования человека. Смысл репрезентативности фигуративной сексуальности выражается в том, что, достигнув некоторого понимания своей сексуальности, индивид способен переживать эротическую чувственность на новом уровне, изменяя глубину этих переживаний. Необходимость в экстенсивном воспроизводстве чувственных удовольствий отсутствует. Индивидом преодолена замкнутость ощущений, которые порождены стремлением к непрекращающемуся наслаждению, длительность которого в реальности никогда не оказывается достаточной, требуя неизменного возвращения к определенному эталону наслаждения. Ориентированность фигуративной сексуальности на постижение человеком опыта экзистенциального присутствия очевидна. «Фундаментальный опыт бытия-в-мире полагается как конечная референция всех конкретных Л единичных опытов, которые можно выделить на данном фоне» . Основания фундаментального опыта бытия-в-мире позволяют человеку сохранить ус- тойчивое существование. Каждому требуется такая точка опоры, поскольку благодаря этому поддерживается субъективный бытийственный статус индивида. В субъективации индивидуального бытия выражена аутентичность (подлинность) личностного восприятия своей целостности. Фигуративную сексуальность можно рассматривать как один из путей достижения целостного переживания себя и мира. Она приводит к достижению субъектом внутреннего единства, которое основано на постижении и принятии своей субъективности в качестве неотделимой от его существования данности, воспринятой феноменологически. Процессы внутренней репрезентации фигуративной сексуальности объединяют телесные проявления и рефлексивное постижение, приводя к единству способы бытия индивида, раскрывая его природу. Ощущение единства собственного бытия, обретаемое в актах внутренней репрезентации, придает фигуративной сексуальности безусловный характер. Имеется в виду, что аутентичное переживание своей сексуальности играет особое значение в опосредованном восприятии Другого. Это восприятие возникает после осознания своей сексуальной чувственности, когда ощущение сексуальности изменяется, не обладая статичным характером (точно так же, как и любое ощущение). Несмотря на всю изменчивость, всегда остается некоторое ядро, позволяющее идентифицировать сексуальность в качестве своей, единую с экзистенцией человека, - аутентичность человека. Эдмунд Г уссерль указывает на то, что «бытие сознания, бытие всякого потока переживания вообще хотя и модифицируется при уничтожении вещного мира, но оно не было бы затронуто этим уничтожением в своей собственной экзистенции»249. Экстраполируя данный смысл на сексуальные переживания, справедливо отметить, что актуализация сексуальной чувственности возможна лишь в присутствии Другого, который может быть как реальным, так и данным в сконструированном образе. Оценивая все значение присутствия Другого в индивидуальном опыте человека, П. Рикер утверждает, что «для человека «действующего и испытывающего воздействие» долог путь к узнаванию, признанию себя тем, кем он является на самом деле, - человеком «способным» определенным образом себя реализовывать. К тому же самопризнание на любом этапе требует помощи другого»250. Уникальность образа Другого, сконструированного индивидом, определяется через проявления его сексуальности. Фигуративная сексуальность сохраняет свой трансцендентальный характер, не изменяясь сама по себе. Сущность сексуальности, несмотря на то, что она раскрывается перед индивидом различным образом, включает в себя модус экзистенциального присутствия человека. Кроме того, целостность фигуративной сексуальности, которая включает все потенциальные формы возможного проявления, неразрушима. Сложность выражается, прежде всего, в пути, выбранном индивидом для достижения целостности переживаний собственной сексуальности, которая сохраняет потаенность, не представая перед ним как абсолютная данность. Вариативностью присутствия Другого в жизни конкретного человека обусловлен генезис сексуальности. В процессах внутренней репрезентации трансформируется случайный опыт схватывания Другого, определенного модусом сексуального, в необходимое постижение аутентичной сексуальности, - фигуративной сексуальности. Феноменологический опыт восприятия фигуративной сексуальности постулирует очевидность ее абсолютной необходимости, так как именно Я субъекта предопределяет существование возможности данности мира в перцептивных актах. Э. Гуссерль объясняет это следующим образом: «Итак, тезису мира - мир «случаен» - противостоит тезис моего чистого Я, жизни моего Я, которая является «необходимой», абсолютно несомненной. Все вещное с его живой телесной данностью может и не быть, но не может быть и такого переживания, даваемого с живой телесностью, какого могло бы и не быть, - это сущностный закон, какой определяет и эту необходимость, и эту случайность»1. Проблема вненаходимости неактуализированной сексуальности решается благодаря существованию аутентичного переживания своей сексуальности, которое поглощает поток изменяющихся ощущений, оставляя единым ядро сексуальности, гарантируя экзистенциальное существование. Параллельно с изменениями экзистенции, стремящейся к постоянному развитию, меняется и ядро сексуальности, которое переживается как подлинность восприятия сексуальности. При этом наблюдается связность между обоими процессами, переходящими из одного состояния в другое, делая ясным восприятие фигуративной сексуальности как формы экзистенциального присутствия. Существование транзакционной связи между экзистенцией человека и фигуративной сексуальностью детерминировано репрезентативной структурой сексуальности. Сексуальность придает единство всем актам, которые составляют внутренний процесс репрезентации, опираясь на их отдельную значимость для личного опыта. Относясь к собственной сексуальности как важной части своего существования, субъект схватывает первоначальный смутный образ сексуальности, далее неизменно стремится к рассудочному пониманию ее оснований, которые в будущем будут нуждаться в своеобразном чувственном подтверждении. Сама чувственность становится для субъекта верифицирующим основанием, подтверждая верность вынесенного о собственной сексуальности суждения, задавая новую глубину сексуальных переживаний. Изменяющиеся ощущения и переживания, которые сопровождают процесс формирования и раскрытия фигуративной сексуальности, составляют внутреннее ядро сексуальности благодаря феномену аутентичности, позволяющей человеку не только почувствовать уникальность сексуальности как своей собственной, но и сохранить ее единство и целостность в жизненном потоке. Подлинность индивидуализированного самовосприятия фигуративной сексуальности избегает сомнения, поскольку она конституирована сферой абсолютного опыта индивида, который сформирован благодаря самому индивиду и не может быть изменен вопреки его воле. Абсолютность также выражается в том, что для переживания и восприятия своей сексуальности субъект не нуждается в чужом опыте или оценках. «В абсолютной сфере нет места чему-то спорному, кажимости, инаковости. Это сфера абсолютной позиции»1, позиции, детерминирующей возможность экзистенциального бытия, независимо от того, что послужило первоначальным импульсом для ее оформления - фигуративная сексуальность или какое-то иное явление. Это есть существование преодолевшее сомнение, ставшее внутренне очевидным для самого человека. В будущем аутентичность (подлинность) сексуальности, принятая субъектом через рассудочное понимание и данная ему в опыте внутренней репрезентации, стремится к принятию Другого, во-первых, в качестве необходимой предпосылки актуализации сексуальности, и, во-вторых, в качестве самого источника аутентичности фигуративной сексуальности. Конечная референция фигуративной сексуальности во внутренней репрезентации направлена к принятию субъектом себя самого в аутентичном переживании сексуальности, когда она переживается как неотъемлемая и неотчуждаемая от него сущность. Процесс внутренней репрезентации сексуальности также сопряжен с внешней репрезентацией, более наглядно выражающей фигуративную природу эротической чувственности.
<< | >>
Источник: ПЫРЬЯНОВА Ольга Анатольевна. ФЕНОМЕН ФИГУРАТИВНОЙ СЕКСУАЛЬНОСТИ: СУЩНОСТЬ И РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ. 2013

Еще по теме 3.1 Внутренняя репрезентация: аутентичность субъективного восприятия сексуальности:

  1. Введение
  2. §1.3. Субъективность и перформативная гендерная идентичность в координатах постфеминизма
  3. 1.1 Теоретико-методологические основания изучения сексуальности в современной философии
  4. 1.2 Практика философского осмысления сексуальности: интерпретация основных понятий исследования
  5. 2.1 Фигуративная сексуальность: конституирование антропологической реальности
  6. Нарративность фигуративной сексуальности
  7. 3.1 Внутренняя репрезентация: аутентичность субъективного восприятия сексуальности
  8. Заключение