<<
>>

Часть первая.. Глава 1. Психика - первооснова существования человека


Я впервые узнала о ее существовании когда пришла в себя. Тридцать два года я жила как все: была женой, I* матерью, гражданкой Украины со специфичным славянским менталитетом, и меня все вполне устраивало, потому что я не была лучше других, не была и хуже.
И я совсем не стремилась узнать, что лежит в основе моего существования, потому что даже не подозревала о существовании такого вопроса. В потоке повседневной суеты, решения ежедневных проблем, удовлетворения постоянно возрастающих потребностей, отвлеченные философские вопросы на ум приходят редко, да и то, главным образом, в минуты тяжелых утрат или перед лицом смерти. Вот и я столкнулась с этим, как раз после автомобильной катастрофы, которая в совершенно новом свете представила не только мою жизнь, но и повседневное существование общества, в котором до недавнего времени я счастливо жила. Автомобильная катастрофа перевернула привычный для меня мир повседневности и открыла иные измерения человеческой жизни: передо мной предстала грандиозная картина существования моего внутреннего мира - моей психики.
Страшно подумать: пока мое тело мертвым поленом повисло на растяжках в реанимации, пока зафиксированные гипсом конечности застыли как каменные изваяния, а я сама полностью не ощущая своего тела, балансировала между жизнью и смертью, скорее ближе к последней, моя психика вдруг обратила на себя внимание и во весь голос заявила о своей самостоятельности и желании жить, существовать. Впервые за моим внешним «я» - телом, к которому я привыкла и которое считала основой своего присутствия в окружающем мире, открылось мое второе «я» - психика, и я впервые поняла насколько первое «я» является поверхностным и призрачным, и насколько второе - действенным и определяющим. Оказалось, что моя плоть являлась жалкой марионеткой в руках действительно определяющего начала - моей психики. Оказалось, что тридцать два года, не разобравшись в приоритетах, пойдя на поводу ошибочных суждений, навязанных системой образования и рассуждениями близкого окружения, я уделяла внимание второстепенному и совершенно неглавному в моей жизни. И только сейчас, после того как я впервые перестала чувствовать тело, когда обстоятельства вырвали меня из мира постоянных социальных, материальных и духовных забот, занимавших каждую минуту моего повседневного существования, когда я предстала перед лицом смерти, небытия, моя действенная основа проявила себя. Я вдруг с удивлением обнаружила, что за тленным и смертным, которому мы уделяем практически все время своей жизни, стоит нечто более важное и действенное, что остается жить даже после разрушения функциональной активности тела, что борется за свое существование до последних проблесков сознания - это моя психика, причем не как призрак, абстракция, феерия, в который нас заставляют верить, а как функционирующая реальность, которая существует по своим законам, далеким от законов биологического существования тела.
Образ существующей психики оказался настолько реальным, действенным и ощутимым, что я сначала не поверила в него, приняла за галлюцинацию, предсмертное больное воображение, - слишком прочны во мне были стереотипы взглядов на мир и человеческое существование. Наше и предшествующие поколения с детства приучали уделять внимание только телу: ухаживать за ним, беречь, пестовать, поддерживать здоровую функциональность.
Культ красивого, ухоженного тела в мировоззрении каждого из нас прочно ассоциировался со здоровьем, долголетием, успешностью в повседневном существовании, эстетикой, сексом, здоровым деторождением. Нас приучили думать о человеке, прежде всего, как о челове- ке-теле, потому что это было более наглядно, видимо, ощутимо. Мы думаем, любим, представляем только образ человека-тело: красивая женщина, красивый мужчина, красивые дети. Образ красоты, критерии прекрасного, неотделимы от человека-тела, поэтому поверить в нечто иное, отказаться от привычных образов и критериев оценки, довольно трудно, даже за шаг от смерти. Человек-тело - это я, мы, они, это наши дети, наша семья, общество. Открой любой учебник, любую книгу, печатную или виртуальную продукцию, там только один образ - образ человека-тела.
Но реальность моего нынешнего состояния заставляла ощущать принципиально иное! Я совершенно не чувствовала своего тела, не видела его, практически не присутствовала в нем, но тем не менее, я продолжала жить. Точнее жила не я как тело, а жила я как психика, последний орган, который еще связывал меня с реальным миром. За первым слоем жизни я-тела, оказался второй слой - жизнь моей психики. Он был так очевиден и грандиозен, что не оставлял сомнений в своей фундаментальности и первичности. То, что я видела сейчас, в чем присутствовала и обозревала, вдохновляло и впечатляло, перестраивало и перекраивало в системе взглядов. У меня не оставалось сомнений в том, что мир истинного человеческого бытия - это мир существования психики, а дифирамбы телу, превознесение человека как существование тела - это не более чем временное заблуждение, вызванное несовершенством самой психики, которая в силу различных причин не спешила показать собственную значимость.
Понимание самостоятельного и независимого существования моего «я» как я-психики, почему-то изначально вывела его на роль лидера - первичной и определяющей организации, на фоне которой существование моего тела, как я-тела, поблекло и потерялось. Представший образ я-психики - моей индивидуальной психики, был настолько действенным и реальным, что довольно легко заслонил собою образ я-тела, который без ропота и борьбы уступил пальму первенства. Приоритет мира существования моей психики возродил надежду на выживание, на то, что потеря ощущения присутствия в собственном теле еще не означает смерть. Действенный образ я-психики остался моей последней надеждой на выздоровление, островом, на котором сконцентрировалась вся моя воля и сила, сохранившиеся после автокатастрофы. Балансируя между жизнью и смертью, практически потеряв в этой борьбе свое тело, я только активностью своей психики присутствовала в мире реальных событий, и только эта активность оставляла мне призрачные надежды на выживание.
***
Сначала психика предстала во мне многоголосьем памяти - того дня, который до сих пор хлесткой болью прокатывался по чувственно-эмоциональной составляющей моей психики. Возможно, дурман обезболивающих уколов слишком быстро освободил активность памяти, но первое, что предстало перед моим проснувшимся сознанием, были четкие фрагменты аварии.
Мы ехали с Димой и Андрюшкой в торгово-развлекательный центр «Караван» в Киеве. Самый обыкновенный субботний день, ничем не примечательный, ни о чем не предостерегающий. Муж с восьмилетним сыном забрали меня с работы, и мы по дороге решили заехать в супермаркет, погулять по бутикам в «Караване», возможно, сходить в кино. Я никогда не боялась автомобилей, но всегда садилась сзади и пристегивалась ремнем безопасности. Муж и друзья смеялись над моим страхом, но как всегда, в важных для меня ситуациях, я настояла на своем и мы всегда всей семьей ездили «пристегнутыми». Тот роковой день не был исключением - мы ехали пристегнутыми ремнями безопасности: Дима за рулем, а я с сыном на заднем сидении.
Фрагменты того дня были настолько явными и четкими, что страх повторного их обозрения вызвал панику и хаос в мыслях. Но возникшее беспокойство продолжалось мгновение: неподвластная мне рука воли заглушила ненужную активность нейронов, восстановив четкий и насильственный просмотр кадров произошедшей аварии. На мое нежелание вновь прочувствовать те страшные субботние события никто не обратил внимания. Первое понимание существования я-психики представило ее как неуправляемую с моей стороны организацию, которая открыто, словно смеясь и издеваясь, показывала свою власть надо мною и моими желаниями. Мои первые робкие попытки установить контроль над нею, подчинить своему влиянию, сметались с поразительной легкостью. Впервые раскрыв свою силу и власть, моя психика словно проверяла меня на прочность, на готовность бороться за свою жизнь, за свое будущее, фрагмент за фрагментом выдавая картины того субботнего дня.
КАМАЗ выехал на полосу встречного движения неожиданно, и все что случилось дальше психика воспроизводила словно в замедленном фильме. Кадр за кадром наша машина медленно въезжала в кабину груженого самосвала. Сзади, со своего места я видела все как на ладони, как зритель, занявший лучшие места в партере. Наше новое «ДЭО-ланос» медленно слаживалось в лепешку, по инерции втягиваясь в оранжевую кабину КАМАЗА, причем я не слышала скрежета рвавшегося металла - звук словно отставал, не поспевал за событиями. Металл рвался тихо и страшно. Он закручивался, извивался, корежился, отслаивался кусками, неуклонно приближаясь к Диме. Вот я вижу, как Дима руками закрывает лицо, пытаясь увернуться от наезжающего на него рулевого колеса и доски приборов. Боковым зрением я вижу, как Андрюшка не обращая внимания на разворачивающиеся впереди страшные события, смотрит в сторону, в свое окно. Он даже не успел повернуть голову в сторону удара - за водительским сидением он не видел, как лавина искореженного металла медленно, но неуклонно наезжала на его отца и съедала его.
Фильм остановился, кадры застыли, и я вдруг увидела себя как бы со стороны, а точнее изнутри, с позиции я-психики. Да-да, я, как я-психика ни на секунду не потеряла сознания и оказывается все помнила до малейших подробностей. Я увидела, как моя левая рука медленно поднялась и попыталась приподнять склоненную набок, как раз в мою сторону, голову мужа. Но его голова постоянно падала, безвольно, с каждым разом все ниже и ниже. Я пыталась ее зафиксировать, поддержать, но она была непослушна - Дима словно игрался со мной, по страшному, неестественно. Не было ни крови, ни боли, ни страха. При желании я могла рукой дотянуться до желтой облицовки «КАМАЗА», - так глубоко он въехал в нашу машину, но между его кабиной и мной, слева, окруженный грудой искореженного метала и пластика, сидел как живой Дима, и все мое внимание было приковано к нему, а точнее к его свисающей голове. Я пыталась что-то сказать, попросить его помочь мне, но слова застревали в горле и умирали, так и не сформировавшись в звуки. Он не помогал мне, не мог, или не хотел...
Вдруг справа я услышала, что кто-то стучит в стекло. Я не могла повернуть голову, но боковым зрением увидела чужие лица, которые что-то кричали, пытались прорваться ко мне снаружи. Но это был фон, второй план. Пока меня доставали из машины, меня волновал только один вопрос - выживет Дима или нет? Сзади мне было плохо видно его лицо. Я проводила рукой по его лицу, по губам, но крови не было - но не было и рулевого колеса. Я уже тогда поняла, что оно полностью вошло в его грудь. Но почему не бежит кровь изо рта, если проломлена грудь?
В эти мгновения я почему-то совсем не думала об Андрюшке. Я даже не видела его, хотя достаточно было только повернуть голову. Он жив. Муж своей смертью спас его, затормозил неумолимое приближение кабины КАМАЗА. Но почему Андрюша не плачет?
Что-то заставляло меня не смотреть в сторону сына, а думать только о муже. И когда меня доставали из того, что осталось от нашей машины, я думала только о Диме, хотя сказать, что он был мне дороже Андрюшки - это не правильно. Мы больше трех лет не могли зачать ребенка, я прошла сотню врачей, выпила тысячу лекарств, прежде чем появился Андрюшка, но почему-то о нем я в ту минуту совершенно не думала. Может я плохая мама? А где сейчас Андрюша?
Я попыталась напрячь свое тело, вдохнуть в него силу и энергию, но напрягать было нечего. Психика словно смеялась надо мной, открывая понимание бесформенности и безбренности моего нынешнего существования. Жила только она, - моя психика, все остальное было мертво или почти мертво.
Когда меня вытянули из машины, я увидела Диму в профиль. Такое лицо не могло быть у живого человека - без кровинки, словно застывшая маска, и бросающийся в глаза остановившийся, зафиксированный на кабине КАМАЗА его взгляд. И только тогда до меня дошло, что я осталась без мужа - одиннадцать лет совместной семейной жизни и накануне тридцати трехлетия я снова одна. Видно не даром кто-то сказал, что главное в этой жизни пережить возраст Христа: кто переживет, тот доживет до глубокой старости. Но мне видимо не судилось...
Но где же Андрюшка, ведь остался еще сын?! Где мой сын?
Состояние паники должно было вот-вот разорвать стройный ряд рассуждений моей психики, но я очередной раз отбилась. Точнее, отбился кто-то другой за меня, внутри меня, пока мне неизвестный, не раскрывающий себя. Несмотря на то, что вопрос «Где мой сын?» был важен для меня, несоизмеримо значимый, огромное нежелание его рассмотрения, боязнь открытия чего-то чудовищного и смертельного, заставило отложить мысли о сыне «на потом», загнать их глубоко в подсознание и закрыть тяжелой металлической дверью с тысячами замками.
Я всегда была сильной и расчетливой. Каждое мое действие было осмысленным и подготовленным, даже сейчас, когда я сама не сильно понимала перспективы своего существования. Огромными усилиями воли я заставила себя сконцентрироваться на понимании того, что сейчас осталось жить во мне, что сохранилось действенным и функциональным, и главное, попытаться ответить на вопрос: сколько мне самой осталось жить? И с удовлетворением поняла, что мне это удалось. Мне удалось мобилизовать свою волю и перебороть строптивость психики: она сильна и непокорна, но я последовательна и настойчива, поэтому у нее не было ни одного шанса безнаказанно властвовать надо мной. Психика впервые послушалась и подчинилась мне, и я стала смотреть на себя изнутри, глазами самой психики. Я впервые начала обозревать свое внутри, и это вдохновило, умиротворило. Я управляла ей - и это возрождало призрачные надежды...
Я, как я-психика, еще раз, практически совершенно спокойно, без паники констатировала, что своего тела я совершенно не чувствую - оно, словно перестало существовать, оторвалось от меня, отмерло. Осматривая себя изнутри, я окончательно признала, что жизнь бьется только в моей психике, в моем внутреннем «Я». Рассматривая себя внутри психики, я неожиданно обнаружила, что моя психика состоит из двух составляющих: первая, та, что подчи- нялась мне и была подконтрольна, которая связывала меня с миром реальных событий; вторая часть, та, что уходила воспоминаниями в далекое прошлое, что тянула в бездну эмоций и грозилась утопить, захлестнуть в чувственно-эмоциональных порывах. Оттуда веяло страхом и холодом, и там, я это четко осознавала, меня ждала гибель, смерть. Я даже боялась смотреть в ту сторону: ощущение, будто ты стоишь на краю глубочайшей пропасти, один взгляд вниз, и ты не удержишься, не устоишь, как магнит бездна втянет тебя в свои пучины и проглотит...
Значить, моя психика - это мое сознание и подсознание, это грандиозный нейронный ансамбль, реально функционирующий в моем головном мозге. Пока сознание бодрствует - психика управляема и мое «я» живо, здравствует и функционирует по определенным нейрофизиологическим законам. При бодрствующем сознании психика подвластна мне и контролируема; даже жуткие воспоминания субботнего дня словно выцвели, утратили свою актуальность, хотя, наверное, не слишком много времени прошло после аварии. Но что ожидает мое внутреннее «я» когда проснется подсознание, ведь я не могу постоянно бодрствовать, сознание тоже имеет границы своей активности?
Я не знала ответа на этот вопрос, но, судя по ощущениям сковывающего страха, который проникал в психику от одних мыслей и предположений, было ясно, что хорошего там мало. Что-то указывало мне на то, что с пробуждением подсознания целостность моей психики будет разрушена, что я потеряюсь как индивидуальность, что значимость моего «я» будет полностью низложена.
Психика как сознание стояла над подсознанием - я в этом убедилась, потому как видела себя стоящей у пропасти, внизу которой зияла бездна. Причем я обнаружила, что не просто стою над пропастью, а сама себя удерживаю над ней. И чем больше я ощущала страх и холод идущий из бездны, тем сильнее удерживала себя и не давала пропасти увлечь себя и поглотить. Падение в пропасть, - я это не просто понимала, а откуда-то знала, - граничит с ощущениями потери целостности, с соприкосновением со смертью, с ничто. Причем смерть и ничто в моем понимании вставали как понятия равнозначные, означающие один процесс - существование небытия. Хотя, если вслушаться и вдуматься в это словосочетание, то разве может небытие существовать?
Но я была уверена, что небытие существует, и это существование как раз и проходит в глубинах той пропасти, над которой меня удерживало мое сознание. И страх веющий из пропасти, как раз и объяснялся боязнью соприкосновения с небытием, опасностью низвержения в ничто и утерей целостности своего «я». Небытие пугало именно утерей собственного «я», возможностью обезличиться, раствориться в «мы» как в ничто, потому что для местоимения «я» местоимение «мы» - это в большинстве своем серная кислота, разъедающая целостность и индивидуальность, растворяющая собственность и частность: быть всем равносильно быть никем, отсюда «я» в «мы» - это ничто, составляющая, которая в любой момент может быть заменена на такую же по значимости составляющую.
***
Рассматривая свою психику изнутри, я обнаружила реальную возможность управлять своим «я». Видимо критичность ситуации, страх перед соприкосновением с небытием, укротил строптивость психики, превратив ее в послушное орудие моей воли. Обнаружилось, что мое внутреннее «я» - двулико: одна его часть находилась в сознании, или точнее являлась сознанием и управляла как джойстиком второй частью моего «я» - устоявшейся за годы онтогенеза внутренней системой взглядов. Я-сознание было первичным и послушным, хотя, безусловно, требовало к себе пристального внимания и концентрации. Я присутствовала в нем и регулировала поведение моего второго, внутреннего «я», которое представляло собой мое мировоззрение. Это было я-мировоззрение - огромный объем информации, знания и опыта, который осел в глубинах долговременной памяти за тридцать два года моей жизни. Всматриваясь в него, я видела сотни лиц, слышала тысячи голосов, чувствовала десятки тысяч ощущений, которые в комплексе образовывали слаженный, действенный хор моей прошлой жизни: общения, прочитанного, услышанного, увиденного. Единое многоголосье моей прошлой жизни оживало, как только к нему обращалось я- сознание, пробуждалось, стремилось заявить о себе и показать себя. Оно хотело быть услышанным и востребованным. Оно призывало к себе, притягивало взор, и я-сознанию достаточно было только обратить внимание на ту или иную составляющую я- мировоззрения, как она тут же пробуждалась, оживала, расцветала и была готова к употреблению: ее оставалось только взять и донести, употребить с той или иной целью.
Я-мировоззрение во всем своем информационном богатстве было направленно на воссоединение с я-сознанием: две половины моего «я» внутренне стремились друг к другу, тянулись навстречу, пытаясь объединиться, образовать единство и целостность. Но как только я-сознание отключалось, успокаивалось, я-мировоззрение тоже отходило в тень и замирало в тревожном ожидании новой близости. Запечатленные в памяти лица исчезали, голоса умолкали, ощущения растворялись в пространстве. Я-мировоззрение «засыпало», замыкалось в себе, для того чтобы вновь пробудиться под воздействием я-сознания.
Мне вдруг открылось, что мое я-сознание смотрит на мир через призму я-мировоззрения, причем первичность я-сознания или я-мировоззрения долгое время оставалась для меня открытой. Эти две важнейшие составляющие моей психики были столь равнозначны и весомы, что мне было трудно установить какая из них определяющая и наиболее важная. Поэтому я доверилась интуиции и увидела себя и свое внутри через структуру я-мировоззрения, которая как очки была надета на я-сознание. Как подсказывала интуиция в этом дуэте я-сознание было первичным.
Я-сознание, однозначно, было заложено в мой мозг природой, потому что я обозревала его как целостную природную организацию, которая корнями уходила в глубины нейронных структур психики. Корни сознания уходили в основание мозга, подчеркивая единство и целостность его нейронной организации. Определенно я-сознание функционировало в унисон работе мозга, и я многое в этом процессе не понимала и не могла разобрать. А вот я- мировоззрение - это было сугубо моим приобретением, личностным, потому что я различала его структуру, узнавала многие события и фрагменты своего далекого и недавнего прошлого. Я- мировоззрение - это совокупность информации, которая запечатля- лась в нейронных объединениях долговременной памяти за годы моего взросления и семейной жизни. Это то, что формировалось во мне моими родителями, близким окружением, мной самой. Оно было ближе мне, понятнее, роднее. Это была вся моя прошлая жизнь: родные лица, знакомые события, видимые ранее пейзажи, узнаваемые фрагменты окружающей действительности.
Мне захотелось рассмотреть взаимоотношения я-сознания и я-мировоззрения более досконально и тщательно, углубиться в них, докопаться до основания, все равно заняться было нечем, а внутренняя концентрация на анализе структуры я-психики отвлекала от пугающей неопределенности моего будущего. Обозревая свое внутри, открывшийся мир функционирующей психики, я сознательно отгораживала себя от состояния тревоги и беспокойства, которые наседали, стучали пока еще в прочно закрытую дверь. Рассматривая первооснову своего существования, я отвлекалась и не слышала настойчивого тревожного стука, громких призывов открыть дверь. Всему свое время, а я еще хотела пожить.
Более тщательно обозревая структуру своего внутреннего «я», я обнаружила, что оно действительно, состояло из природного активного начала - я-сознания, и приобретенного, действенного и направляющего - я-мировоззрения. Причем я-мировоззрение в этом дуэте не было пассивным звеном. Это были не просто очки, надетые на активную природную составляющую, а очки функциональные, действенные, осуществляющие выборочный поиск, изменяющие угол обозрения в зависимости от желания я-сознания. Мое я-сознание словно находилось за я-мировоззрением, в его глубине, основании. Поэтому получалась, что, даже рассматривая себя изнутри, я смотрела на себя через сложившуюся систему взглядов - я- мировоззрение: просвечивая его, пронзая взглядом. Мое я-сознание было словно оплетено, упаковано в я-мировоззрение, поэтому любая мыслительная деятельность, активность сознания, была напрямую связана с моим жизненным опытом, с той информацией, которая была заложена в нейронные объединения долговременной памяти в течение всей моей жизни.
Все это было так сложно и интересно, что я отвлеклась от тревожной неопределенности моего будущего, забылась. Ощущение близости смерти, последних мгновений жизни, прошло, отступило на второй план, а на первый выступил методичный анализ структуры собственной психики, основания, о котором я столь долгое время не имела никакого представления.
Впрочем, и раньше в повседневной жизни я была слишком спокойна и хладнокровна, особенно, когда решалась моя судьба, перед лицом значительных перемен в своей жизни. Я редко нервничала, ругалась, волновалась. Сознание всегда преобладало во мне: и дома и на работе, может быть, поэтому я так быстро обуздала свою психику, взяла ее активность под свой контроль. Я и на своих мальчиков смотрела не как влюбленная жена и мама, а как человек, который просчитывал каждый их шаг, наперед знал каждое их движение и слово. И для меня эта прогнозируемость жизни была важнее чувств и эмоций. Я всегда останавливала свои эмоциональные порывы, понимая, что мы не рабы влечений - мы люди, сознательно выбирающие свой путь в жизни.
- Но если ты такая умная и все наперед знала, то почему не предусмотрела трагедию? - я-мировоззрение обратилось к я- сознанию, и я вдруг поняла, что я-сознание пусть и первично, заложено в мой мозг природой, но оно может активироваться и со стороны я-мировоззрения. Оказывается, в моем сознании заключена не только сила природы, идущая из глубин мозга и выделившая человека из мира высших животных, но и элемент подчиненности, который позволяет силу природы контролировать и направлять в нужное русло со стороны социального окружения. Оказывается, энергия нейронного комплекса сознания в какой-то степени подконтрольна и зависима от активности я-мировоззрения, которое само хотя и не является нейронным комплексом, но видимо образует или входит в некую нейронную структуру, которая оказывает влияние на протекание естественных процессов. Оказывается, сложившиеся на основе нейронных объединений долговременной памяти стереотипы взглядов, которые и образуют я-мировоззрение, в зависимости от степени своего совершенства могут в той или иной степени влиять на протекание нейрофизиологических процессов в я- психике: на ее познавательную и творческую активность. Наравне с другими нейронными комплексами головного мозга я- мировоззрение принимает активное участие в организации сознательной деятельности, или в том, что мы привыкли называть «мышлением».
Возможно, сформировавшаяся за последние тысячелетия нейронная структура мозга человека, как составляющую включила в себя я-мировоззрение, в результате чего у я-психики появились новые функции, например, функция смены доминант. А именно, впервые я-сознание из ведущей и направляющей силы превратилось в ведомую, контролируемую организацию, в своеобразный поисковый механизм, направленный на удовлетворение запросов от я-мировоззрения. В этом случае я-мировоззрение становится доминирующим, а я-сознание превращается в механизм, с помощью которого я-мировоззрение удовлетворяет свою естественную потребность в познании: получении, усвоении, хранении и извлечении информации. Получается, что, сформировавшись на основе я-сознания, я-мировоззрение со временем использует возможности я-сознания для формирования более совершенной собственной внутренней структуры, для организации своего внутри, которое представляет собой внутреннюю информационную базу, некий аналог предстоящего информационного пространства. Причем, чем совершеннее внутренняя структура я-мировоззрения, чем богаче внутренняя информационная база, тем совершеннее и дисциплинированнее я-сознание, тем меньше оно зависимо от активности предстоящего внешнего мира.
***
А как же чувства и эмоции, где их место в структуре я- психики?
Этот вопрос возник неожиданно, практически сразу после понимания взаимоотношений между я-сознанием              и              я-
мировоззрением. Чувственно-эмоциональная составляющая я- психики корнями уходила в глубины подсознания, и я по глупости попыталась обозреть и ее, взглянуть в ту пропасть, из которой веял холод и страх. Это было моей ошибкой, потому что обращенный в бездну взгляд тут же был встречен и зафиксирован, словно бездна ожидала этого. Я уже не могла оторваться от втягивающей в себя глубины бездны, хотя я-мировоззрение почувствовав приближающуюся для себя опасность, попыталось избежать роковой участи, мобилизовав весь энергетический потенциал я-сознания. Но оказалось, что энергетические возможности я-сознания слишком преувеличены. Власть я-сознания, да и сам феномен сознания, в одно мгновение были разрушены и низложены, а мое я-мировоззрение вдруг явственно ощутило на себе иную силу - чувственноэмоциональный порыв, вырвавшийся из глубин психики, из более древних зон нейронного комплекса подсознания. И всем своим внутри, всем тем, что осталось жить во мне, что раньше называлось душой, а сейчас психикой, я прочувствовала ничтожность энергетических возможностей я-сознания в сравнении с глубинными силами подсознания. Хотя сознание и подсознание были даны мне природой, их энергетические возможности оказались несоизмеримыми.
Глубинные силы подсознания играясь захлестнули я- мировоззрение, низложив его самобытность, гордость, достоинство. Они подавили я-мировоззрение со всей его внутренней структурой, со всем масштабом и глубиной. За считанные доли секунды были низложены и активность я-сознания, и мобилизующая и направляющая сила я-мировоззрения. Природная энергетика я- подсознания оказалась такой силы, что даже не было стыдно за унижения и страх, который сковал я-мировоззрение, превратил его в раба, ничтожество. В силе я-подсознания было что-то от сверхъестественного и впечатляющего, в масштабах которого терялся не только дуэт я-мировоззрения и я-сознания, но и сама я-психика преображалась, превращалась в простейшую нейронную организацию, нацеленную только на действие. Пробужденное я- подсознание подавляло все позжепоявившиеся нейронные структуры мозга, и брало правление в свои руки. Это была власть диктатора, воля тирана. Я-подсознание действовало прямолинейно, по простейшей и устоявшейся схеме: внешнее воздействие ^ ответная реакция мозга ^ соответствующее действие организма. Никаких раздумий, ассоциаций, мыслительной деятельности. Всё до примитивности упрощено, все сложности отброшены, потенциалы мозга мобилизованы на решении главного - устранении внешнего воздействия.
В активности я-подсознания я-мировоззрения просто не существовало. В его энергетической мощи дуэт я-сознания и я- мировоззрения был каплей в океане. Причем, что самое страшное, я-мировоззрение понимало свою ничтожность, но принять факт полного низложения своей значимости не могло. Да и как можно смириться со свалившимся унижением и полным отрицанием всего того, что было достигнуто за все предшествующие годы жизни? Униженное и оскорбленное я-подсознанием я-мировоззрение задавало только одни вопрос: «Неужели это и есть смерть»?
В редких проблесках собственного сознания, я вновь обнаружила беспомощность бесформенной массы нейронов, нейронных комплексов и глиальных клеток, управлять телом. Психика не в состоянии была выполнять возложенные на нее функции, хотя сама оставалась целой и невредимой. К тому же, с пробуждением я- подсознания психика утратила управление и над собой.
Я очередной раз убедилась, что моя психика жила своей жизнью, нарушая всё известное мне до сегодняшнего дня. Моя старая система взглядов потеряла устойчивость и целостность, оторвавшись не только от молчавшего и не отзывающегося я-тела, но и от той системы взглядов, на основе которой моё мировоззрение формировалось и развивалось все тридцать два года существования. И ее можно было понять: о какой устойчивости основания могла идти речь, если приоритет я-тела и все, что на этом приоритете было воздвигнуто и построено, вдруг сменило совершенно иное понимание - очевидность первичности активности я-психики. Причем, мало того, что я-психика оказалась первичной, фундаментальной и полноценно функционирующей за я-телом и вне его, но оказалось, что я-психика, в свою очередь, тоже делима и структурирована! Я- психика - это взаимодополняющее сосуществование я-сознания, я- мировоззрения и я-подсознания! Это целый мир со своей структурой и функциональными особенностями. И где мое истинное «я» в этом многоголосье структурных и функциональных «я» психики?
Я-мировоззрение все больше терялось и растворялось в бушующих порывах я-подсознания. Чем больше меня захлестывали чувственно-эмоциональные порывы, идущие из глубин подсознания, тем сильнее проявлялось беспокойство, которое ассоциировалось с удушьем. Я-мировоззрение лишенное активной составляющей я-сознания потеряло свою значимость и весомость. Оно представляло собой жалкое зрелище - форма с вынутым содержанием: в ней отсутствовала харизма, инициатива, желание творить и удивлять. Я-мировоззрение безвольно созерцало за происходящим, не то чтобы боясь, а уже не в силах что-либо изменить, и на что-либо повлиять. С него словно вынули жизнь, перерезали вены и спустили кровь.
Надвигающаяся сила подсознания сметала стройность логических построений я-психики, замещая разрушенное неуправляемыми порывами эмоций и переливами желаний. Я волновалась, тревожилась за собственное присутствие в безумной стихии подсознания, за возможность сохранить, не потерять себя в надвигающемся хаосе сил и энергий, и весь этот поглощающий комплекс эмоций сдавливал дыхание и словно топил в водовороте чувств, удушал порывами эмоций. Я барахталась в этом водовороте, судорожно боролась за свою целостность, индивидуальность, потому что не хотела умирать, боялась утратить единственную оставшуюся связь с миром реальных событий. Мои легкие судорожно пытались втянуть в себя воздух, но в воздухе было все, кроме кислорода. Я словно вдыхала в себя ничто и от этого сама превращалась в ничто: вздох и меня становилось меньше; вдох и все больше тень застилала мою индивидуальность и я теряла себя как целостность; вдох и я на шаг приближалась к смерти. Чем больше я билась и цеплялась за жизнь, тем быстрее покрывалась тенью, тем ощутимей было соприкосновение с ничто, которое у меня ассоциировалось только со смертью. Выходит, вот она какая смерть.
Что-то далекое на укол, или мне показалось, коснулось руки, и ощущение удушья прекратилось, но это было последнее состояние, которое мое я-сознание прочувствовало. Оно отключилось, исчезло сразу, как оборвалось, и я-мировоззрение, до этого удерживаемое над пропастью провалилось в бездну. Я впервые прочувствовала леденящий ужас соприкосновения с третьим «я» психики - я-подсознанием, которое для меня было равносильно соприкосновению с небытием. И мысль, как обжигающая боль, пронзила психику - я умираю!

<< | >>
Источник: Базалук О. А.. Сумасшедшая: первооснова жизни и смерти: Монография.              / Олег Базалук. — К.: Кондор,2011. — 346 с.. 2011

Еще по теме Часть первая.. Глава 1. Психика - первооснова существования человека:

  1. Глава двадцать первая ПРОТИВОРЕЧИЕ В СУЩЕСТВОВАНИИ БОГА
  2. ЧАСТЬ ПЕРВАЯО ПРИРОДЕ И ЕЕ ЗАКОНАХ, О ЧЕЛОВЕКЕ, О ДУШЕ И ЕЕ СПОСОБНОСТЯХ, О ДОГМАТЕ БЕССМЕРТИЯ, О СЧАСТЬЕ
  3. Часть 3 НЕЙРОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПСИХИКИ
  4. Глава первая ОБЩАЯ СУЩНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА
  5. Часть вторая Временные шкалы существования и восприятия реальных живых существ
  6. Андрогинный баланс как фактор индивидуального своеобразия психики человека
  7. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  8. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  9. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  10. 8.1. ЧЕЛОВЕК ПОЛИТИЧЕСКИЙ: ИССЛЕДОВАНИЕ ЭКЗОТИКИ ИЛИ ПОНИМАНИЕ СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ?
  11. Первая часть БЫТИЕ
  12. Общие закономерности функционирования психики как методологические основы психологии развития человека А. Р. Кирпиков (Ижевск)
  13. Часть первая Древний Восток