<<
>>

22. "Коперниканскаяреволюция" до Коперника

И все же, в чем конкретно, если не считать этой как бы ни на чем не основанной самоуверенности, проявляется "новый ум", новая позиция мысли, новое ее самоопределение? Как это новшество сказывается в структуре коперниканского мира? Ведь первым делом, как мы заметили, в глаза бросается как раз верное следование птолемеев-ской парадигме.

В самом деле, по куновским критериям Коперник не только работает целиком в птолемеевской парадигме, но даже доводит ее до совершенства. О. Нейгебауэр, например, видит одно из основных достижений Коперника в том, что он вернулся к строго птолемеевской методологии. " Нет лучшего способа убедиться во внутренней согласованности древней и средневековой астрономии, — пишет историк, — чем положить бок о бок "Альмагест", "Opus astronomicum" ал Баттани и "De revolutionibus" Коперника. Глава за главой, теорема за теоремой, таблица за таблицей, эти сочинения идут параллельно'164 Переход к гелиоцентрической системе нисколько не затрагивает эту формальную парадигму. Что же касается более глубоких пластов — космологического и физического, — то здесь

Коперник уже опирается на иные парадигмальные основы. Не случайно, скажем, он описывает гелиоцентрический космос в терминах так называемого " гер- метизма", с которым он познакомился, видимо, в Падуе: "В середине всего находится Солнце. Действительно, в таком великолепном храме кто мог бы поместить этот светильник в другом и лучшем месте, как не в том, откуда он может одновременно все освещать. Ведь не напрасно некоторые называют Солнце светильником Мира, другие — умом, а третьи — правителем. Гермес Трисмегист называет его видимым богом..."". Дело тут, разумеется, не просто в перенесении цент-

64 Нейгебауэр О. Точные науки в древности, с. 197;

КоперникH. Цит. соч., с.35.

204

ра мира из Земли в окрестность Солнца, а в полном устранении физической и метафизической иерархии аристотелевского Космоса.

Первым следствием, имеющим фундаментальное физическое значение, было глубокое изменение того, что можно было бы назвать космической динамикой. Согласно Аристотелю и средневековой космологии, движущая сила передается от периферии — от перводвигате-дя — к центру. В коперниканской системе энергия движения должна была исходить из центра, от Солнца, и Кеплер, например, делает в "Новой астрономии" именно Солнце перводвигателем66

Трудности новой динамики были бы непреодолимыми, если бы не существовало другое течение средневековой мысли, собственно физико-астрономическое, развивавшееся на почве оккамовского номинализма. Именно здесь был развит тот вариант космической динамики, в котором была стерта "лунная грань", грань между сферой " физического" и сферой " небесного", — была стерта, иными словами, грань между физическими предположениями и астрономической теорией. Мир стал познавательно однороден.

Номиналисты, как известно, развивали физику "импетуса", согласно которой тело продолжает двигаться после того, как отделилось от двигателя благодаря "оставленной в нем силе" (virtus derelicta ab ipso primo motore), почему и оказывается способным продолжать движение67. Жан Буридан в середине XIV в. начинает использовать это понятие для объяснения не только насильственного, но и естественного движения, в результате чего их различие перестает быть принципиальным. Ученик Буридана Н. Орем переносит естественность кругового движения в подлунный мир, а это значит, что возникает возможность приписать такое движение Земле в качестве естественного (что, как упоминалось, он и обсуждает). "Лунная грань" утрачивает свой принципиальный характер. В этой однородной сфере сфер сменить один центр на другой оказывается уже не столь трудным делом".

Более того, чтобы объяснить отсутствие видимого параллакса неподвижных звезд вследствие годичного движения Земли, Копернику пришлось допустить увеличение размеров космоса чуть не в 2000 раз. Он говорит, что мир "неизмерим и подобен бесконечности", оставляя решать физикам конечен он или бесконечен69. Но образ совершенного космоса склоняет мысль к его внутренней завершенности.

См. Иделъсон НИ. Этюды по истории небесной механики. М., 1975. С. 204. BlumenbergH., op. cit. S. 176. Maier A. Zwei Grundprobleme der scholastischen Naturphilosophie. Rom, 1951. S. 166. ClagettM. The science ofmecha- nics in the Middle Ages. Madison, 196l. P. 526-531. BlumenbergH., op. cit. S. 196.

" Бог пребывает на небе, — пишет Н. Орем, —

не более, чем в другом месте". Цит. по Fellman F. Scholastik und kosmolo- gische Reform. Munster, 1971. S. 42.

"КоперникН. Цит. соч. С 23-25.

205

Коперник традиционно строит образ совершенного и прекрасного космоса, но допустимость хотя бы одной только мысли о его бесконеч ности свидетельствует, что сам он "обитает" уже в другом мире. о„ именно не строит образ нового мира — образ-то как раз парадигматически мало отличается от старого — а незаметно для себя уже оби. тает в новом мире, в мире, который может быть и бесконечным...[26] Словом, многое становится возможным, допустимым на закате сред. невековья, но ни астрономия, ни математика, ни физика не подскажут нам, почему все это становится мыслимым.

Так можно ли вообще считать новацию Коперника началом "копер-никанской революции"? Или его труд — лишь симптом, свидетельство уже свершившегося глубинного переворота? Почему же тогда мы склонны именовать этот переворот "коперниканской" революцией? Что дает основания считать появление книги Коперника в 1543 г. историческим событием?

Главное, пожалуй, состоит в том, что коперниканская система стала местом встречи как раз традиционной математической астрономии (аксиома совершенства кругового движения, от которой впервые отказался только Кеплер) и нетрадиционного космологического воображения, свойственного новому образу мысли. Натурфилософская идея, помысленная новым умом, и точная астрономическая теория могли теперь подтвердить друг друга. Модель Коперника осталась бы гипотезой математического рассудка, противоречащей здравому смыслу и — что важнее — метафизическому разуму, если бы она не была неявно допущена и явно подхвачена самостоятельной работой философского разума, идеи которого сами остались бы натурфилософскими мечтаниями, если бы в технически точной модели Коперника не обрели фактическую наглядность.

Система Коперника открыла некое пустое пространство, для " заполнения" которого у разума уже имелись идеи, но эти спекулятивные иди обрели в системе Коперника силу научного факта . Верно, система Коперника как произведение точной науки, профессионально и глубоко, как мы ви- "снята" традиционным умом, если бы в культуре не существовало напряженное поле соответствующих космологических и философских проблем, если бы новый образ мысли не вызывал на свет новые образы мира72. у немногословного астронома-математика этот культурный пласт мысли основательно скрыт. Но уже у Дж Бруно он начинает обнажаться. Благодаря Бруно, родившемуся через пять лет после смерти Коперника, мы можем выяснить философскую подоплеку коперни-канства и, соответственно, точнее определить историчское место рождения "коперниканского" ума. Фундаментальнейший архитектонический сдвиг, о котором напоминает нам натурфилософия Бруно, глубинное метафизическое допущение, определившее возможность нового образа мира и нового образа мысли, пожалуй, отчетливей всего выражается и продумывается в XV в. Н. Кузанским73. В размышлениях этого богослова подвергаются радикальному переосмыслению метафизические и логические начала того образа мысли, который можно было бы назвать средневековой культурой разумения, иными словами, принципиально изменяется смысл разумения, смысл ответа на вопрос: что значит разуметь, понимать, постигать. Присмотримся же внимательней к тому, как это происходит, как зарождается сам замысел новой идеи разумности, нового понимания, нового истолкования, новой логики разумения.

<< | >>
Источник: Ахутин A.B. Тяжба о бытии. —М.:Русское феноменологическое общество,1996. - 304с.. 1996

Еще по теме 22. "Коперниканскаяреволюция" до Коперника:

  1. 22. "Коперниканскаяреволюция" до Коперника
  2. НА ПОЛЯХ "Я И ТЫ" (ПОПЫТКА ВДУМАТЬСЯ)