<<

Смысл жизни в контексте временного и вечного


Задумываясь над своим существованием, бытием в мире, человек ставит вопрос о ценности, наполненности, смысле жизни, о своем предназначении, призвании, цели. Эти очень близкие по своей сути вопросы в индивидуальной жизни приобретают оторванное друг от друга звучание, а ответы на них нередко рассматриваются как взаимозаменяемые.

Наиболее часто задают первые два вопроса. Как бы оценивая прожитое, человек делает свое заключение: “Жить стоит, жизнь интересна, она насыщена разными событиями, которые удивляют, огорчают, радуют – в этом ее ценность. Вокруг происходит нечто новое, необыкновенное, я могу быть и участником и творцом событий, свидетелем творческих успехов других; я выполняю различные роли, получаю удовольствие от общения с людьми, испытываю взлеты и падения, переживаю успех и неудачу, я живу, моя жизнь наполнена и она значима для меня.” Подчас именно эти рассуждения и принимаются на обыденном уровне, как ответ на вопрос о смысле жизни. Обыденный уровень мировоззрения тем и значим, что он призван анализировать конкретные житейские ситуации. И житейская мудрость подсказывает, что рассуждать о смысле жизни, как это делают философы, пытаясь найти ответ на вечные, неразрешимые проблемы, – значит обрекать себя на духовные страдания, сомнения в своей благополучности, благоустроенности. В этом отношении житейская мудрость защищает человека от терзаний совести, от всевозможных духовных метаний, деликатно подготавливая к ответу на еще один ряд животрепещущих вопросов: “Каково мое предназначение? Оправдано ли отсутствие в моей жизни высокой цели? Отведенное мне жизнью место соответствует ли моим задаткам?” Ответ в данном случае тривиален: “Неважно, каким видом деятельности ты занимаешься, твое положение в обществе, семье абсолютно ничего не значат, важно лишь то, как справляешься ты с кругом своих обязанностей. Ты не хуже и не лучше других, и не имеет значения сам ли ты выбрал это место или тебя вынудили обстоятельства?” Здравый рассудок подсказывает: “Главное не останавливаться, не задумываться над смыслом всего происходящего. Осмыслить сиюминутный модус жизни вполне достаточно, чтобы выполнить очерченный тебе круг обязанностей.”
Для человека, порабощенного суетой повседневности, найти смысл своего существования – задача нелегкая, почти невозможная, т.к. каждая попытка соотнести временные модусы жизни убеждает в бессмысленности последней. В прошлом – молодость и тщеславные устремления, благие порывы к самореализации и благородные цели; в будущем – наиболее определенным является факт смерти; смысл имеет только настоящее с его повседневными заботами и маленькими радостями выходного дня. Именно в настоящем земные человеческие желания и удовольствия.
На вопрос о смысле жизни обычно отвечают: ”Смысл в том, чтобы стать счастливым.” И для “сиюминутного” человека данный ответ всему, чтобы он ни делал, придает глобальный смысл: “Я хочу быть счастливым и чтобы дети мои были счастливы, чтобы мы ни в чем не нуждались и все наши желания были удовлетворены, ради этого можно снести и любую нелепость повседневного, лишь бы был праздник выходного дня.” В философской среде такая установка на счастье была неоднократно раскритикована, в том числе и самим инициатором этих идей Эпикуром.
Он, чтобы счастье сделать более достижимым, советовал планку желаемого опустить до минимума необходимого.
Но в данном случае речь идет об индивиде, для которого философия является мудростью, оторванной от реальной жизни и, скорее, создающая надуманные проблемы, нежели помогающая разрешить насущные. Поэтому он вряд ли согласится с мыслью В. Франкла, что “человек, который отчаянно рвется к ощущения счастья, таким образом, отрезает себе к нему дорогу.”[1] Поэтому и мы вслед за этим индивидом вернемся к его повседневным проблемам. А суть их такова, что, напряженно работая в течение недели, всей своей энергией стремясь к ощущению радости выходного дня, маленького счастья в кругу семьи или друзей, к обретению материального благополучия или весомого общественного положения в тот момент, когда все это становится действительным, человек оказывается охваченным ощущением пустоты и бессодержательности собственной жизни. День свободный от дел заставляет осознать ужас внутреннего опустошения. Ситуация вдвойне трагична, потому что наиболее остро опустошение переживается, когда “успех” в делах отодвигает иллюзию счастья в бесконечно удаленную перспективу. И чтобы спастись от этой внутренней драмы, человек стремится либо переориентировать свой ужас во вне, видя в других причину своей неудовлетворенности жизнью, либо забыться, т.е. на время уйти от проблем в мир грез телевизионных, наркотических, алкогольных, каких-либо чувственных или зрелищных наслаждений.
В. Франкл предлагает целый ряд конструктивных идей, помогающих человеку преодолеть так называемый “психоз выходного дня” и обрести смысл жизни. На наш взгляд, В. Франкл не столько отвечает на вопрос о смысле жизни, сколько помогает осмыслить процесс индивидуального существования во времени. С помощью логотерапии он заставляет своих пациентов осознать, что необходимо совершить определенные интеллектуальные и нравственные усилия, чтобы в бессмысленный, порабощающий человека поток времени внести те или иные смыслы. Несомненно, что эти смыслы всегда индивидуальны, ситуативны, будут зависеть от духовных запросов, наличия совести и меры ответственности размышляющего индивида. Их вариативный ряд столь разнообразен, что они могут удовлетворить запросы как интеллектуально одаренной, творческой личности, так и среднестатистического индивида, чья “маленькая жизнь” по значимости не уступает жизни “выдающегося” человека, который может плохо справляться со своими обязанностями. Логотерапия, несомненно, помогает личности преодолеть кризисные ситуации, не разочароваться в жизни и до последнего вздоха сохранить желание жить, не забивая себе голову поиском возвышенных целей и смыслов. Возможно, что современному человеку действительно нет необходимости искать эти трансцедентные смыслы и руководствоваться здравым, повседневным смыслом вполне достаточно.
Человечество всегда располагало конкретным набором трансцедентных целей и смыслов предопределенных либо божественным промыслом, либо общественно-историческим развитием. Эти традиционные смыслы были раскритикованы в философии жизни и в экзистенциализме еще на границе XIX-XX веков, а к середине нашего столетия эта критика получила массовое признание. Сегодня мы повсеместно сталкиваемся с тем, что символы откровения потеряли свое прежнее значение, также как и не оправдала себя вера в общественно-исторический прогресс и социализм. Разрушения, насилие, гибель людей во время гражданских и мировых войн убедительно показали, что исторические цели не стоят того, чтобы ради них отдавать жизнь на заклание. Поэтому вполне закономерно, что осознание смысла жизни современным человеком всецело зависит от его умения прислушаться к своему восприятию окружающего, от способности действовать в соответствии с подлинным складом своего духа и от умения отвечать за совершаемые им поступки. Согласно экзистенциализму, каждая личность неповторима, она сама свободно конструирует свою судьбу, согласно своей воли, в соответствие со своим порывом к самореализации и тем самым берет на себя и всю меру ответственности за все программы, в которых принимает участие. Но ответственность – это как раз то, что человека больше всего пугает. Ф.М. Достоевский в “Легенде о Великом инквизиторе” убедительно показал, что именно страх персональной ответственности заставляет человека отказаться от свободы самостоятельно конструировать свою судьбу, не руководствуясь общим сценарием толпы или авторитетом всеведающего лидера. Такому индивиду только и остается в бессмысленный временной поток своей жизни вносить те или иные бытийные смыслы, подгоняемые под конкретные жизненные ситуации. Такой человек не является хозяином отпущенного ему жизнью времени. Он как бы живет в двух измерениях: одно – временность его существования, последовательность конкретных событий, второе – это реальное историческое время, в которое он имел несчастье родиться. При этом время жизнедеятельности конкретного индивида всецело подчинено времени историческому или времени сакральному и только в этом случае наделяется определенным смыслом и обретает значимость.
И как бы мы ни критиковали всевозможные трансцедентные смыслы, но для человека, не способного нести ответственность за свою судьбу, единственный способ обрести смысл жизни – поверить во всемогущего Творца, либо приобщиться к какой-либо великой исторически-преобразовательной миссии. В противном случае, он превращается “в орудие безличного актуального процесса во времени”, а по словам Н. Бердяева, это уже не человек.[2]
Одним из условий нахождения и осуществления смысла жизни является этическое перевоспитание личности, основанное на осмыслении времени, как великой ценности, дарованной человеку, и на понимании того, что должен держать ответ за то, как им распорядился. Необходимо в полной мере осознать необратимость, неповторимость потока времени, в каждый текущий момент которого открывается возможность либо умереть, либо реализовать свою деятельную волю и тем самым остановить, либо безвозвратно упустить время. Индивид должен стать хозяином отпущенного ему времени, обрести относительную свободу от ритмов, навязанных ему “безличным актуальным процессом”. Это возможно только в том случае, если он свое время, во-первых, рассматривает как пространство для саморазвития и индивидуального творчества, во-вторых, осознает, что в любой данный момент он несет ответственность за все, что за этим мгновением последует. Такая позиция помогает человеку осмыслить процесс своего существования, бытия в мире и почувствовать себя господином этого процесса, способным влиять на его конкретные ритмы. Данное отношение ко времени является необходимым, но не достаточным условием, чтобы временность индивидуальной жизни наполнить подлинным смыслом, не зависящем от конкретных обстоятельств.
Вторым необходимым условием обретения смысла жизни является соотнесение временного существования с вечным. Наше образование, в значительной степени основанное на материализме, сформировало в нас отрицательное отношение к понятию “вечность”. Мы безоговорочно принимаем физическую, материальную вечность, бесконечность, но когда речь идет о духовном и моральном измерении вечного, то это воспринимается как посягательство на святая святых – на материальность мира. Но ведь по отношению к мгновению индивидуальной жизни бесконечная смена поколений тоже воспринимается как “вечность” и то, что сохраняет в памяти история рода человеческого – это вечность определенного человеческого духа, вдохновленного на преобразование мира, на “миротворение” столь же вечными идеалами истины, гармонии, красоты. Культура в целом есть результат вечного творчества, вечных духовных исканий человека, связанных с бескорыстной жаждой познания и созидания. Моральные нормы человеческого общежития при всем их историческом разнообразии всегда включают вечный общечеловеческий идеал любви и добра. Поэтому, когда мы говорим, что поиски смысла жизни зависят от духовных запросов человека, а совесть является механизмом, побуждающим к действию и осуждающим за действия, мы с необходимостью должны переступить границу между временностью индивидуальной жизни и вечностью общечеловеческих ценностей. В противном случае с понятием “совесть” можно будет совместить самые чудовищные поступки, а с понятием “творчество” его противоположность – “разрушение”.
Приходится согласиться с Н. Бердяевым, С. Франклом, Н.Булгаковым и их предшественниками Ф.Достоевским и В.Соловьевым, что “человек остается личностью, образом и подобием Божьим, не превращается в средство безличного жизненного и общественного процесса лишь в том случае, если он есть точка пересечения двух миров, вечного и временного, если он не только действует во времени, но и созерцает вечность...”[3] (Н.Бердяев там же). Смысл жизни, осуществляемый человеком в пределах созидаемого им времени – в сохранении и развитии в себе того вечного, что является исключительно человеческим по сравнению со всем живым земным миром – способность любить, творить, духовно совершенствоваться и нести ответственность за все, что происходит во время твоего бытия в мире. Т.е. смысл жизни – перед лицом смерти остаться человеком.

<< |
Источник: А.М. Арзамасцев. Аксиологическая функция философии. Учебное пособие. / Под ред. А.М. Арзамасцева. — Магнитогорск: МГТУ,2004. — 119 с.. 2004

Еще по теме Смысл жизни в контексте временного и вечного:

  1. КОНЦЕПЦИЯ «ВЕЧНОГО МИРА» И. КАНТА В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННЫХ СТРАТЕГИЙ ВЫЖИВАНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА О.Л. Познякова
  2. ОСМЫСЛЕННОСТЬ ЖИЗНИ И ОТНОШЕНИЕ КО ВРЕМЕНИ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ У СТУДЕНТОВ Р. И. Габдулина (Ростов-на-Дону)
  3. 3. О жизни, смысле и цели жизни
  4. 11. О ЖИЗНИ, СМЫСЛЕ И ЦЕЛИ ЖИЗНИ
  5. СМЫСЛ ЖИЗНИ
  6. 3.2. О смысле жизни
  7. Смысл жизни
  8. Смысл жизни
  9. Проблема смысла жизни
  10. Проблема смысла в контексте жизненного пути личности Е. Н. Ермакова (Минск, Беларусь)
  11. Глава 17. СМЫСЛ ЖИЗНИ И СМЕРТИ
  12. 9.1. Взаимосвязь смысла жизни и счастья