<<
>>

Глава 10. Сумасшедшая: бред первый

илевкая, приготовьтесь, вам сейчас будут снимать повязки с лица - вошедшая медсестра предупредила меня и вышла.

Я уже была готова, и что самое главное составила целый перечень вопросов, которые сразу хотела выяснить у мамы.

После того как я определилась с планами на дальнейшую жизнь, время стало тянуться нескончаемо долго. Я сходила с ума от бездеятельности, и постепенное возвращение ощущения собственного тела уже не приносило большой радости. К тому же падения в ничто и обозрение небытия становились все реже и короче. Я уже не успевала отдохнуть там, зарядиться новым обозрением и получить пищу для новых размышлений. Все шло к выздоровлению, поэтому я хотела быстрее выписаться и приступить к реализации намеченных планов.

Мне уже хотелось домой, хотя я не сильно понимала сейчас, где мой дом. Но мне до боли надоело недопонимание мамой моих немых вопросов, эту игру в «отгадалки», когда мама пыталась отгадать мои вопрошания глазами, мое мычание, и преждевремен- ное желание разобраться в текущих вопросах. Мама очень редко угадывала мои немые вопросы, а в основном, устав от непонимания и видя мое раздражение, она переставала обращать внимание на мое мычание и рассказывала обо всех бытовых мелочах, которые только приходили ей на ум. Но именно это меня меньше всего интересовало, и я, закрыв глаза, призвав на помощь всю свою внутреннюю энергию, пыталась отрешиться от этого кошмара, заставляла себя не вслушиваться в перипетии бытовых дрязг, а думать о чем-то возвышенном и важном для себя. Мой новый образ присутствия был далек от бытовых мелочей, еще не подготовлен и не закален ежедневными случайными событиями, поэтому их навязывание мамой сильно его травмировало и возмущало.

Но мне редко удавалось скрыться от маминых рассказов, защититься от них, убежать. Голос мамы проникал всюду, находил самые уязвимые места и на корню разрушал мое внутреннее спокойствие.

Мама, не зная об этом и не догадываясь, медленно сводила меня с ума. Ее нескончаемые рассказы о соседках и их личной жизни, об их детях и их похождениях, о новостях услышанных по радио или по телевизору, не просто выводили меня из состояния равновесия, но действительно подталкивали к сумасшествию. Я уже начала бояться каждого маминого прихода, потому что она, естественно, не ведая об этом, медленно разрушала во мне все то, что я сумела отстоять даже под натиском небытия - гармонию и целостность своего внутреннего мира. А как при этом травмировался новый образ присутствия!

Как я мечтала о тишине и одиночестве!

Даже своего лечащего врача, Людмилу Васильевну, я перестала воспринимать как некий луч света. Меня стало раздражать и возмущать ее поведение, потому что мне показалось, что она мало уделяет мне внимания, не разговаривает со мной, избегает самой же предложенного диалога глазами. С моей точки зрения она перестала понимать меня, защищать от мамы и ее надоедливых разговоров, перестраховывается и затягивает мое освобождение от бинтов и гипса. С какой надеждой и немым вопрошанием я каждый раз умоляла ее освободить от бинтов хотя бы мое лицо, чтобы получить возможность вербального общения с окружающими. Для меня это было настолько важно, что мне казалось если бы я получила возможность общаться, я бы самостоятельно смогла уберечь от стрессов свой новый образ присутствия. Но Людмила Васильевна только улыбалась, успокаивала, и все медлила, тянула, словно проверяя на прочность основу моей я- психики. Я была уверена, что в отличие от мамы она понимала мое немое вопрошание, но не принимала его, не придавала значения моим просьбам и бессловесной мольбе.

Кроме этого, она видимо почувствовала мое раздражение и возмущение, потому что в последнее время заходила ко мне все реже и, главным образом, только по делу. Вот и сейчас, сняв повязки с лица, выполнив необходимые процедуры и предупредив, чтобы я на первый раз не увлекалась разговором, она поспешно вышла, оставив меня наедине с мамой.

  • Как я рада за тебя, доченька! - мама как всегда не смогла сдержать слезы. Снова не выдержала, заплакала и я. Наконец-то разрешились мои муки, наконец-то я сама смогу выражать свои мысли и говорить о своих желаниях.
  • Я тоже, мама. Как мне тяжело было переносить твое непонимание. - Свой голос я узнала с трудом: какой-то чужой, глухой и неприятный.
  • Ты пока меньше говори, Светочка, Людмила Васильевна просила не увлекаться разговорами. О чем ты меня постоянно хотела спросить?
  • Мама, не спросить, а попросить. Ты не обижайся, но я постоянно пыталась попросить тебя помолчать - я так привыкла к тишине, что все твои рассказы о соседях и их детях едва не свели меня с ума.
  • Доченька, но мне Людмила Васильевна сказала, чтобы я разговаривала с тобой, все рассказывала, приобщала к жизни, чтобы ты не чувствовала себя выпавшей из нее.
  • Мама, но мне это сейчас совершенно не интересно.
  • Доченька, скажи, что тебе интересно, и мы будем об этом говорить.
  • Мама, где вы взяли деньги на мое лечение?

Мама опешила от этого вопроса, растерялась. Видимо не это она хотела услышать в первую очередь. Но меня интересовал именно этот вопрос, потому что от него зависело понимание: с чем я войду в повседневную жизнь. Со всем остальным я уже справилась и боль потери своих мальчиков я берегла только для себя. Это было не их дело, это была моя боль.

  • Доченька, не важно, давай об этом поговорим позже. Что ты сразу о деньгах, главное, что ты выжила.
  • Мама, ты даже не представляешь, насколько этот вопрос для меня важен. Что вы продали?

Мама опустила глаза:

  • Я не вникала, папа всем занимался и сваты.
  • Вы продали офис и квартиру?
  • Нет что ты, квартира еще осталась, под нее только деньги взяли. Сама понимаешь, нам главное было вытянуть тебя с того света, сколько говорили, мы столько и платили, но никто не ожидал, что это так дорого. - Голос мамы стал глухим и неприятным, прямо как мой.
  • Мама, офис продали?
  • Да.
  • А под квартиру много денег взяли?
  • Двадцать тысяч долларов.
  • А как вам кредит оформили?
  • Мы в ломбарде взяли.
  • Мама, но это же сумасшествие! Ведь там не подъемные проценты, мы ее не сможем выкупить.
  • Света, что ты все о деньгах, мы тебе поможем, как-то выкрутимся.
  • Мама, как мы выкрутимся? Мне еще лежать здесь минимум месяц, у вас хоть до конца моего лечения денег хватит?
  • Должно хватить, хотя папа говорит, что может придется еще одалживать.
  • Где? У кого?
  • Может, еще под квартиру возьмем. Ведь никто не был готов к таким событиям, и особенно к таким сумам.

Лучше бы я этого всего не слышала.

  • Больше в долг никаких сумм не брали?
  • Нет, что ты.
  • А почему в ломбард обратились, разве никто не мог одолжить?

Мама замялась с ответом, но я поняла:

  • Боялись, что некому будет отдавать?
  • Не говори так доченька.
  • Мама, как не говорить, если мы квартиру практически потеряли, и вместо восьмидесяти тысяч, взяли двадцать. Ведь она нам с Димой не просто так досталась!

Я увидела, как слезы потекли по её лицу, знала, что сделала ей больно, что на этой ноте наш первый разговор и закончится, но жалости совершенно не было. Мне нужно было выговориться, выплеснуть свое внутреннее раздражение, для того чтобы самой успокоиться, настроиться, подготовиться к тому, что ожидало меня в бытии. В неполные тридцать три года мне предстояло начать жизнь практически с нуля: с новым образом присутствия, без семьи и материального фундамента. Первый раз в первый класс.

  • Не плачь мама, извини. Просто обидно, что так легко уходит то, что нам с Димой с таким трудом давалось. Ведь мне с чего- то нужно начинать жить, а с чего, если уже практически ничего не осталось?
  • Доченька, мы сначала все свое отдали, и только потом начали продавать ваше. Мы долго за твою жизнь боролись: самые лучшие врачи, дорогущие лекарства, современная терапия. Нам все равно в этой жизни уже ничего не надо, главное, чтобы ты выжила. На похороны много денег ушло.

Как жаль, что я так долго была без сознания! Слова мамы доходили с трудом. Жалость к себе, обида за безвозмездно потерянное, все это переплелось, заполнило психику и мешало сосредоточиться, настроиться на реальное восприятие внешнего мира. Хотя действительно, причем здесь родители? Они всю свою жизнь прожили на зарплату, а в последнее время на пенсию, да на те деньги, что я оставляла в каждый свой приезд. Безусловно, они не знают цену большим деньгам, и их легко было ввести в обман. Как быстро исчезает все то, чему человек посвящает лучшие годы своей жизни. Мы почти восемь лет копили с Димой на эту квартиру, отказывая себе во многом, экономя на мелочах. Теперь нет ни Димы, ни Андрюшки, нет и квартиры.

  • Спасибо мама, я не о вас с папой говорю. Прости. - Тоска вдруг сдавила сердце, перехватила дыхание - я еле смогла сделать очередной вздох. Как все-таки было хорошо и легко в небытии, даже, несмотря на то состояние тревоги и боли, которое фоном присутствовало там. К событиям в небытии можно было привыкнуть и подстроится, потому что вечность обладала свойством фундаментальности, основательности, устойчивости. Она казалась нерушимой, хотя постоянства в ней не было - на самом деле она эволюционировала. Но закономерный и последовательный характер эволюции мира в своем основании был настолько подогнан и преемственен, что вся структура Мироздания казалась постоянна и неизменна, что позволяло психике привыкнуть к ней, закрепиться в ее существовании и самой эволюционировать без стрессов и вводных. Постоянство вещей и событий переходило в основательность и консервативность я-психики - она не столько жаждала перемен и изменений, сколько стремилась организовать устойчивое и основательное присутствие в мире. Современные нейронауки утверждают, что основной части нейронов в головном мозге человека свойственен консерватизм, и лишь незначительный их процент «толкает» психику к радикальным решениям. Возможно, именно поэтому, чем старше человек, тем больше он зависим от привычек и сложившихся в его я-мировоззрении стереотипов.

Мой новый образ присутствия, рожденный в тишине реанимационной палаты, вылитый из аспектов обозреваемого небытия, столкнувшись с нелогичностью поступков, с непредсказуемостью окружающего бытия, был от всего происходящего в шоке. Он не понимал что происходит, он требовал основательности поступков, аргументированности принятых решений, но всего этого не было - присутствовали только эмоции и желания.

  • Доченька, мы хотели как лучше! - донеслось до меня. Но, что мне делать с оправданиями, если событие уже произошло и его не исправить? Неуверенность в социальном окружении, ошибки людей, которым я доверяла, вызвали серьезное потрясение в моем внутреннем «я» - из-под него словно выбили опору, изувечили и искромсали основание. А что будет дальше? Об этом даже не хотелось и думать...
  • Мама, вы похоронили их рядом? - я попыталась перевести разговор, но попала на самое больное.

Мама как-то напряглась, потом сжалась, стала маленькой, жалкой, незаметной. Долгая-долгая пауза возникла в палате, натянулась как струна и, не выдержав, лопнула:

- Рядом. - Больше не в силах сдержать себя, мама прильнула к моему забинтованному плечу и разрыдалась. Эмоции били через край, заливали все вокруг, но я должна была терпеть, сдерживать себя, потому что я только начинала жить. Жизнь действительно оказалась полна сюрпризов: вместо радости и облегчения, праздника и легкости, я получала удар за ударом. Было еще тяжелее, чем в первое низвержение в небытие - меня словно заживо раздирали на части. Рыдания мамы, несли облегчение только ей, во мне же они разжигали пожар: я вся горела внутри, пылала. Все человеческое, женское, материнское сжигалось в пламени, оставляя пепел и выжженную землю.

Но я должна была терпеть, я должна была продолжать жить, чтобы спасти души своих мальчиков, чтобы вернуть им спокойствие в небытии. Они многое не успели сделать в этой жизни, возможно, многое так и не поняли, но своей жизнью я должна заслужить для них лучшее место в небытии, чтобы они не страдали, чтобы их разорванные я-мировоззрения успокоились и легли в основу существования человеческого. Они вместе со мной должны войти в историю цивилизации и стать бессмертными. Вечность, вот, что я должна принести им из этого жестокого и непредсказуемого мира бытия, и я принесу им ее, чего бы это мне не стоило. Я преодолею все земные преграды и невзгоды, я выложусь за оставшиеся годы жизни полностью, до последней капли своих сил, но дам им то, что, они по праву заслужили - умиротворение от совершенного в бытии, вечный покой от осознаваемой значимости прожитых лет.

Я не успокаивала маму, потому что ее слезы еще сильнее разжигали во мне желание жить и бороться, как удобрение стимулировали рост внутренних сил и здоровья. Ее слезы укрепляли во мне желание вершить масштабное, усиливали уверенность в правильности выбранного предназначения. Моя память запечатлевала эти слезы, словно аккумулируя в себе энергию присутствия для Другого, и я чувствовала как во мне пробуждается энергетический монстр, как воссо- единяются космические силы и, как мой новый образ присутствия рвется вершить события исторической значимости.

Обозревая глубину ее горя, я еще больше укреплялась в правильности своего выбора - я войду в историю цивилизации, я сделаю все, чтобы мои близкие, все, кто вошел в мое я- мировоззрение и сформировал мой внутренний мир, получили право на социально-культурное бессмертие!

  • Мама, все будет хорошо, я добьюсь в этой жизни даже большего, чем в ней было. Ты еще будешь гордиться мной.
  • А как ты про Андрюшку узнала? - в ее глазах стояла глубокая тоска и боль.
  • Мне там многое что открылось, Он как в страшном кино прокрутил для меня последние секунды жизни Андрюшки.
  • Доченька, нельзя так говорить - мама встревожено отстранилась от моего бесчувственного тела и испугано посмотрела на меня - Ты не замыкайся в себе, выноси боль наружу. Для нас это тоже сильное горе, но мы пережили его, выстояли, выдержишь и ты. - Мама волновалась за меня, но совершенно не понимала.
  • Мама, не только об этом буду говорить, но расскажу о еще более странных вещах. Тебе не понять всего того, что я пережила, пока здесь лежала, что Он мне открыл...
  • Доченька, мы тоже волновались и о многом передумали. Я сколько слез выплакала и молитв прочла...
  • Спасибо, мама, но мы говорим с тобой о разных событиях. Впрочем, давай вернемся к этой теме позже, а пока лучше помолчим, я так привыкла к тишине и внутреннему самосозерцанию...
  • Как скажешь доченька, давай помолчим.

Несколько отчужденно, оставшись каждый при своем мнении, мы окунулись в свои миры. Жизнь продолжалась, но наши образы присутствия так и не смогли с первой попытки установить между собой контакт, найти взаимопонимание. В основе каждого образа лежала своя глубина и свое я-мировоззрение. Но самое неожиданное, я обнаружила, что в сравнении со старым образом присутствия, в новом образе место родителей было еще прочнее и глубже, словно открылось понимание того, что, несмотря на все их недостатки и слабости, родители на всю жизнь останутся людьми, которые возродили мою психику к жизни, которые предоставили возможность организовать присутствие в себе, для себя и для других. В моем новом образе связь с родителями пролегала не столько на уровне я-тела, сколько на уровне присутствия для Другого, потому что именно оттуда, с первых этапов эмбрионального развития связь с ними формировалась и с каждым годом присутствия в бытии развивалась и закреплялась. И сейчас, в моем неокрепшем, девственном новом образе присутствия, я видела, что место родителей было, возможно, даже ближе, чем место моих погибших мальчиков. Ведь если мужа и сына я еще могла найти, и у меня на это уже были свои планы, то родителей мне никто никогда не заменит. Именно поэтому, несмотря на все изменения в я-мировоззрении, на открывшееся предназначение в жизни, я понимала, что должна восстановить тесную связь с людьми, предоставившими мне право на жизнь. Только они и мое предназначение крепкими узами привязывали мою психику к бытию, и эту связь мне нужно было еще больше укреплять. А где-то в глубине мозга как нерв пульсировала одна яркая и броская мысль: «Как ты относишься к своим родителям, так и твои дети со временем станут относиться к тебе». И это была не просто библейская истина - это было следствие преемственности и последовательности эволюции Мироздания.

***

На следующий день, практически с самого утра, мне пришлось принимать целые делегации родственников. Нельзя сказать, что эти встречи меня не радовали. Одна мысль о том, что я могла их больше не увидеть, сама по себе делала каждый эпизод общения с родителями и близкими для меня людьми дорогим и бесценным. Но страшным было то, что они совершенно не понимали меня. Неловко чувствуя себя рядом с моим полуразрушенным, загипсованным и беспомощным телом, видимо, комплексуя от явного несоответствия своего здоровья и моего умирающего внешнего вида, они не понимали, что на уровне я-психики я была сильна как никогда. Что если заглянуть во внутрь моего тела, достать, обнажить и сравнить наши я-психики - настоящее основание присутствия каждого из нас в бытии, то я окажусь намного сильнее каждого из них, потому что основа существования человека, это совершенно иное состояние, независящее от состояния внешнего вида. А мой внутрен- ний мир, переживший гибель мужа и сына, выстоявший в соприкосновении со смертью, окрепший в обозрении небытия, на порядок, а может и больше, был сильнее внутреннего мира любого самого здорового человека, не говоря уже о здесь присутствующих.

Они приехали ко мне все вместе, потому что мой обострившийся нечеловеческий слух услышал массовое движение в коридоре задолго до их появления в палате. Я часто, даже помимо своего желания слышала все, что происходило за дверью в коридоре. Я научилась по шагам узнавать медсестер и врачей, определять их настроение, понимать состояние проходящих больных. Несмотря на все мои усилия для меня осталась закрытой жизнь в соседних палатах, но это меня не сильно расстроило, потому что слышать как замирает жизнь в теле и, возможно, очередная я-психика низвергается в небытие, это не слишком приятная процедура.

Первыми в палату зашли родители: деликатность и неловкость их поведения, одновременно были смешны и печальны. Смешны, потому что я не узнавала ни отца, которого первый раз в жизни видела в такой робости, ни брата, с которого слетела его напускная беззаботность, и он не знал как себя вести в моем присутствии. А печально было потому, что эти люди еще не догадывались о том, сколько им еще придется перенести из-за моего нового образа присутствия, возможно, выстрадать, выплакать, перебороть в себе. Мне было заранее их жаль, но я должна была провести их через новые испытания, в чем-то исправить, в чем-то подтянуть, дополнить, потому что мне с ними предстояло жить. Я не могла их потерять, потому что эти три человека - это оставшиеся корни, связывающие мое присутствие с бытием. Поэтому, несмотря на все их несовершенство, я должна была остаться рядом с ними, чтобы радовать их, прощать, баловать и мириться. Я не должна потерять их также бессмысленно и случайно, как потеряла своих мальчиков, и весь оставшийся во мне неудовлетворенный материнский инстинкт сейчас был направлен на них. Я хотела помочь и им и себе, потому что, побывав в небытии, и зная образ жизни этих людей, я уже могла предсказать их незавидную участь после смерти. Но для начала им нужно рассказать основное из существования небытия, показать просторы, в которых я побывала, раскрыть глубины, из которых спаслась, попытаться наладить отношения между их образами и новым образом Светланы Милевской.

После приветствий я попросила:

  • Папа, давай сейчас всех примем, отбудем необходимую процедуру, а потом останемся одни и поговорим, хорошо?
  • Хорошо.

Мои тети и дяди, двоюродные сестры и братья, заходили семьями поочередно, приносили цветы и фрукты, а я как посаженный генерал возлежа на больничной койке, величественно принимая дары своих вассалов. Вся эта процедура вызывала внутреннее неприятие, потому что я быстро прочувствовала в ней неискренность и наигранность. С одной стороны, мне совершенно безразлично было внимание со стороны этих людей, с другой стороны, я видела и чувствовала, что этим людям не слишком приятно было созерцать мое полумертвое тело. Сквозь надетые маски любезности и участия я видела их неприятие, брезгливость и страх, так как вместо выздоравливающего я-тела они встречали полумертвый беспомощный организм, который раскрывал перед ними ужасный образ смерти. И у многих из них этот образ вызывал панику, тошноту, ужас, потому что одно дело слышать о смерти, совершенно другое дело видеть образ смерти. Возможно, именно по этой причине они все после стандартных приветствий и заученных слов участия старались быстрее покинуть палату и вырваться на воздух, на свободу. Слабой и неподготовленной психике не по силам воспринять образ умирающего я-тела, потому что она все воспринимает буквально, не понимая, что за внешним видом скрывается истинная, более мощная опора. И во всех болезнях, главное, чтобы именно эта опора оставалась цела и без повреждений, а все остальное современная медицина, или медицина будущего научится восстанавливать и лечить.

Родителям не пришлось прикладывать никаких усилий для того, чтобы наши родственники не занимали слишком долго моего внимания - пятнадцать-двадцать минут и в палате осталась только моя семья. Чувство неискренности и натянутости испарилось, как только закрылась дверь за последним представителем из череды родственников. В палате остались действительно близкие люди, которые искренне переживали друг за друга. Я чувствовала в палате здоровую и благоприятную атмосферу, которая бодрила меня и укрепляла в жажде жить и творить великое. Проскальзывала неловкость, натянутость, тревога, но все это переносное и мелочное в сравнении с неискренностью и наигранностью.

Пока отец и брат привыкали к виду моего тела, мама как всегда рассказывала пустые и неинтересные для меня новости. Я дала время прийти им всем в себя, а после без прелюдий и подготовки стала проявлять свой новый образ присутствия. Прервав на полуслове, какую-то очередную бессодержательную речь мамы, я произнесла:

  • Мои дорогие, хочу признаться вам, что я побывала на том

свете.

Реакция родителей и брата была любопытная - они с удивлением уставились на меня, а в глазах каждого читался один и тот же вопрос: «У меня это временно, или уже навсегда?»

Но я должна была рассказать им о глубинах существования, хотя бы для того, чтобы иметь представление о том, что меня ожидает дальше, как будут реагировать на мои рассказы остальные люди.

  • Не смотрите на меня так, я вполне здорова и вменяема. Я действительно была там, и увидела много интересного.
  • Доченька, может Людмилу Васильевну позвать? - первая не выдержала мама.
  • Можешь позвать, но она видимо от других больных, выбравшихся из состояния комы, уже слышала подобные рассказы. Мама, это не бред, поверь мне. По всей видимости, каждый человек, преодолевающий определенную черту, соприкасается со смертью, попадает в мир небытия и определенное время там присутствует. Отдельные, по ряду причин, оттуда возвращаются и пытаются донести до людей фрагменты обозреваемой глубины, но большинство там так и остаются, иначе, просто умирают.

Так сложилось, что я вернулась оттуда, и мне очень хочется, чтобы вы не просто поверили мне, а помогли закрепиться в жизни, потому что тот образ, к которому вы привыкли и в формировании которого вы принимали непосредственное участие, остался там, в небытии, а здесь перед вами предстанет новая Светлана. Вы должны понять, что все побывавшие там и вышедшие оттуда, уже не смогут жить по-старому, потому что небытие раскрывает глубину человеческого существования, заставляет переосмыслить многие жизненные ценности и ориентиры, рождает новое, особенное воззрение на мир.

  • И, что нового нам от тебя теперь нужно ожидать? - отец с подозрением всматривался в мои глаза, пытаясь проникнуть в их глубину. Но куда ему было тягаться со мной - я видела его намного глубже, чем он даже представлял себе.
  • Папа, еще более странного поведения.
  • Что еще более странного от тебя можно ожидать, если твой первый вопрос после почти двухмесячного молчания касался денег?
  • Я думаю, что это только цветочки, а ягодки вас ждут впереди. - И я начала выкладывать все, про что уже давно решила. - Смотрите, у нас два варианта развития взаимоотношений. Первый, вы верите мне и помогаете заново входить в вашу жизнь. Мне много не надо, в большинстве своем, просто не мешайте реализовывать в жизнь то, к чему я пришла за время кризиса. Поверьте мне, я не просто молчала и боролась за свою жизнь - я много думала, переосмысливала, обозревала, и мне многое открылось. Вы очень дороги мне, и по большому счету, вы единственные, кого я боюсь потерять в этом мире. Но для этого вы должны просто принять мое поведение и не удивляться, потому что за каждым моим поступком стоит более глубокий и масштабный анализ событий, открывшееся знание существования первозданного, и именно поэтому мои поступки будут отличаться от поступков других людей.

Есть и второй вариант развития отношений между нами - вы не поймете меня, не примете мое поведение и наши отношения потеряют ту искренность и значимость, которые сохраняют до настоящего времени. Вы знаете меня, я и до аварии вас не сильно слушала, но сейчас, признаюсь вам, у меня слишком много обязанностей возникло в этой жизни перед теми, кого уже нет, кто есть и, возможно, будет. У меня появилось предназначение - глобальная цель жизни, поэтому, в любом случае, я буду делать все по-своему. Но этот вариант мне меньше всего нравится, потому что я вырвалась из небытия только потому, что здесь остались еще вы и несколько важнейших незавершенных проектов.

Милые мои, прошу, поверьте мне, я не сумасшедшая. Возможно, в этой жизни, вам со мной будет не сильно комфортно, зато после смерти, вы поймете меня, потому что, все, что я собираюсь сделать направлено во благо вам и моих погиблих мальчиков, вы это обязательно прочувствуете в небытии.

В палате возникла продолжительная, томительная пауза. Я сама понимала, что для любой я-психики мое изложение больше походило на бред, чем на связанный рассказ, но как я могла объяснить все то, что мне открывалось шаг за шагом, к чему я подходила не за день, а за месяц сосуществования в двух мирах?

  • И, что нового мы должны от тебя ожидать, доченька? - отец даже не смотрел в мою сторону, мама сидела, опустив голову, и украдкой вытирала слезы, один брат внимательно смотрел на меня и слушал.
  • Я сразу хочу предупредить, что слез и истерик вы от меня не дождетесь. Свое горе я уже выстрадала, выплакала и пережила в душе. Это моя личная, внутренняя боль, которую я не буду выставлять на показ, даже ради приличия.
  • Но что скажут люди? - сквозь слезы выдавила мама.
  • Это меня меньше всего интересует. Пусть думают, что я сошла с ума, главное, чтобы мы друг друга понимали и поддерживали.
  • Это понятно, дальше что? - отец всегда отличался практичностью и внутренней силой воли. Видимо сейчас, он хотел, как можно полнее узнать мое состояние и шаги, которые я запланировала за время болезни.
  • Я снова выйду замуж и рожу ребенка.
  • Это правильно, ты молода и тебе нечего оставаться вдовой. Выдержи положенный срок, найди хорошего человека и выходи за него, что здесь необычного? - Я почувствовала, что отец начал немного успокаиваться, видимо ожидая от меня более экстравагантных поступков.
  • Но это еще не все, - я хочу изменить свой образ жизни, перестроить его.
  • Как изменить?
  • Когда я была в небытии, мне открылось понимание, что большая часть ценностей, которые определяют нашу повседневную жизнь, слишком примитивна, и по большому счету, ошибочна. Предназначение людей - творить масштабные проекты, причем направленные не на удовлетворение каких-то примитивных потребностей или корыстных целей, а во благо развития цивилизации. Это там называлось «фундаментальность деятельности». От того насколько деятельность человека за годы его жизни фундаментальна, то есть, полезна для всего человечества, настолько она ценится в небытии. Все остальные варианты жизни: дети, семья, бизнес, это нужно, правильно, но это более низкий уровень совершенства нашей психики и, соответственно, меньше ценится в мире небытия. Так вот, я планирую заняться каким-то масштабным, фундаментальным проектом, соответственно, посвятив ему все свое время и силы.

Мама попыталась перебить меня, но отец движением руки остановил ее.

- И еще, из главного. Вы смотрите на мое тело, видите его состояние и когда слышите мои планы насчет детей, замужества, то только ваша деликатность мешает вам сказать, что мои планы - это бред сумасшедшей. По-вашему, мне не найти человека, который сможет смириться с моим искалеченным телом; к тому же, никто не знает, смогу ли я еще рожать. Но дело в другом - тело в жизни человека не главное. В небытии мне открылось понимание того, что в жизни человека главное психика, развитие подсознания и сознания. Человек, по большому счету, это не столько существование тела, сколько уровень совершенства психики. Поэтому, несмотря на свое покалеченное тело, на свой жалкий, возможно, безнадежный внешний вид, я как никогда окрепла на уровне своей психики. За время болезни, поверьте, я стала самостоятельнее, решительнее, закаленнее, потому что мне удалось глубже разобраться в основах своего существования. Я и раньше была не из слабонервных, но сейчас, после увиденного и осознанного в небытии, я превратилась в ту, которую можно назвать «железной леди». У меня появилась не просто цель жизни, она у меня была и раньше, у меня появилось фанатичное желание попасть в число людей, которые образуют фундамент небытия. А это значить, что мне за оставшиеся годы жизни нужно успеть сделать столько всего, что, наверное, времени на соблюдение элементарных приличий в повседневном существовании, придуманных условностей, наверняка не останется.

Поэтому, мне важно, чтобы вы поняли и поддержали меня. Все, что я дальше буду делать, это реализовывать внутренние потенциалы своей психики в фундаментальном: в масштабных проек- тах, по всей видимости, каким-то образом связанных с космической деятельностью. В небытии я обнаружила, что корни человека уходят в развитие космоса, и его будущее, тоже находится там, поэтому чтобы попасть в основу небытия, мне нужно суметь реализовать себя в чем-то масштабном, связанным с космическими программами. Вы понимаете меня? - Я с надеждой попыталась заглянуть в эти единственно близкие для меня лица, но они были закрыты для меня, отчужденны. Мне не удалось достучаться до них, вызвать понимание. На их лицах я видела только беспокойство за меня и страх за себя, потому что уже сейчас они боялись за себя, за то осуждение, которое вызовет мое поведение.

Первая заговорила мама:

  • Доченька, все, что ты нам рассказала, по меньшей мере, странно и требует более детального и спокойного обсуждения. У нас с тобой будет еще много времени поговорить, возможно, переубедить тебя. Те испытания, с которыми ты столкнулась, безусловно, оказали сильное воздействие на твое мировоззрение, но ты взрослый человек и должна понять, что в нашей жизни не всегда то, что мы хотим и планируем, можно выносить на обсуждение людям.
  • Даже больше. - В разговор вступил отец. - То, что ты не сломалась, а наоборот, окрепла после трагедии, это хорошо, это показывает, что ты взяла мой характер, но то, что ты планируешь открыто противопоставить себя окружающему миру - это ошибка. Посмотри на брата, он многого достиг, противопоставляя себя окружающим людям?
  • Папа, я имею ровно столько, сколько хочу иметь - Вставил брат, и я была благодарна ему за эту реплику, потому что он подсказал мне еще один довод.
  • Папа, смотри, Саша воплощает себя в жизни так, как он это видит - ни ты, ни окружающие его люди, не смогли его переубедить. Он продолжает жить так, как ему хочется жить. Вот так и я планирую жить, только, естественно, с другими целями и с более масштабным подходом к жизни.
  • Саша, это другая история - Не согласился отец - Он неудачник, и все об этом знают. И хоть он и мой сын, но мне больно признавать, что мой сын неудачник, что он берет от жизни какие-то крохи, а не тот максимум, который берут остальные, причем дурнее его. А тобой мы гордились, ты умела приспособиться к жизни и взять от нее больше, чем кто-либо другой.

- Папа, откуда такие критерии оценки, с чего ты взял, что Саша неудачник? Наоборот, если человек сумел противопоставить свое «я» окружающим, смог отстоять свою индивидуальность, свой образ присутствия, то это говорит только о его внутренней силе. Он не поддался навязываемым правилам поведения, не сломился под давлением окружающего образа жизни - он смог наладить такой образ жизни, в котором его внутренний мир остался целостным и неповторимым. А другие сломались, те, которых ты причисляешь к «сильным», «успешным», на самом деле внутренне слабы и непо- дготовлены к открытому противостоянию с требованиями массы. И я такая была. Неудачники, это как раз те, кто не смог отстоять индивидуальность своего внутреннего мира, кто предал свои детские мечты, поддался влиянию сложившегося образа жизни и во внешнем образе присутствия воплотил не то, что присуще его внутри, а то, что ему навязали.

Отец, только сейчас, после увиденного в небытии, мне открылось понимание Сашиной силы, и я преклоняюсь перед ним за его смелость, за тот нелегкий путь, который он выбрал в бытии. Но в отличие от него, я еще больше противопоставлю себя окружающему миру, потому что в своем новом образе присутствия я взяла все лучшее и глубокое из обозрения небытия, из открывшихся первозданных истин. Вы должны подготовиться к тому, что мой образ жизни, будет больше сумасшедшим, чем его. Он не хочет тратить свою жизнь на достижение материальных благ, а я наоборот, как только выйду из больницы, все свои силы сконцентрирую на достижении этих материальных благ. Но в отличие от остальных безумцев жаждущих наживы, все заработанные средства буду тратить не на мажорную и гламурную атрибутику: вещи, машины, квартиры, развлечения, отдых, а вложу в выбранный научный проект. Окружающие воспримут это как сумасшествие: зарабатывать миллионы, а жить на съемной квартире и отказывать себе в элементарном, но мне их мнение безразлично. Важно, чтобы поняли и поддержали меня вы - мне нужно успеть реализовать себя в чем-то фундаментальном, чтобы добиться значимости в мире небытия, чтобы получить для нас всех пропуск в вечность, в бессмертие.

Умрут наши тела, а сделанное нами, воплощенное в масштабном и полезном для цивилизации обеспечит всем нам социальнокультурное бессмертие. Наша фамилия и имена войдут в историю цивилизации, и будут жить ровно столько, сколько будет развиваться человечество. Наша психика не умрет, она будет присутствовать в цивилизации в созданном нами Великом. Вы понимаете, о чем я говорю?

  • Ты хочешь славы? - жестко спросил отец.

Я растерялась.

  • Если ты имеешь в виду славу при жизни, то нет. Слава при жизни, в современном понимании - это вспышка падающей звезды: она мгновенна, временна и не имеет основания. Люди посвящают этому мгновению целую жизнь, а потом доживают, греясь воспоминаниями. А то, о чем говорю я, это скорее заслуженная оценка следующими поколениями моего вклада в развитие цивилизации. Будут оценивать то, что я оставила после себя, масштаб и глубину материализованного творческого потенциала моей психики.
  • Выходит, все, что ты планируешь и к чему стремишься - это получить бессмертие после смерти?

Я задумалась:

  • Примерно так.
  • А зачем оно тогда будет нужно, ведь нас уже не будет в

жизни?

  • Но мы все попадем в небытие и уже сейчас нужно задумываться над тем, с чем мы там предстанем.
  • Ты печешься о том, чтобы мы с мамой попали в рай?
  • Рая нет.
  • Но ты сама говоришь о каком-то небытии, это что рай или

ад?

  • Небытие - это мир, в который попадают наши психики, после того как исчерпали себя в бытии. Небытие - это низвержение к смерти и восхождение к бытию, к жизни. Это постоянное обновление псипространства новыми образами логоинформационного предопределения, которые совершенствуют разумную материю на нашей планете. - Я сама испугалась сказанного. Вслушаться - набор ничего не говорящих бессмысленных слов и словосочетаний.
  • Ты хоть сама поняла, что сказала?
  • Да.

Отец выразительно поочередно посмотрел на мать, на меня, в последнюю очередь на брата и с горечью констатировал:

  • Был у нас в семье неудачник, теперь появилась еще и сумасшедшая. Дожился. - Встал и вышел из палаты.

Мама заплакала, поколебалась, а потом молча вышла вслед за ним. В палате остались только мы с братом.

***

  • Ты-то, что скажешь? - переживая за произошедшее, спросила я у брата. У нас с ним была большая разница в возрасте и, честно, мы никогда не были в близких отношениях. Я даже не пыталась понять его поступки, всегда была занята своими проблемами, а он мало перенимался моим образом жизни, видимо устав от постоянного сравнения со мной. В этом плане родители, особенно отец, явно перегнули палку.
  • Это твоя жизнь, тебе только и решать.
  • А как с родителями быть?
  • Ты сама их приучила к тому, что все лучшее связано с тобою. В их возрасте перестраивать суждения не просто.
  • Но какая им разница от того, как я буду себя вести, главное, что я всегда рядом с ними и люблю их!
  • Они относятся к поколению, которое слишком трепетно прислушивается к мнению окружающих.
  • В том то и проблема, что нам всем очень важно, что о нас скажут другие. А вот ты, Саша, признайся, ты всегда был выше мнения окружающих - трудно постоянно преодолевать осуждение?

Я с какой-то неоправданной надеждой посмотрела на брата и впервые увидела в нем близкую душу, особенной сейчас, когда я начинала идти примерно его путем.

  • Попробуешь сама, поймешь. Но это, словно идти по выжженной пустыне: постоянно один и не знаешь, дойдешь до конца или нет.
  • А что заставляет идти?
  • Одиночество и страх остановится. Движение становится твоим спутником и единственным состоянием, в котором ты живешь и наслаждаешься жизнью. Как только останавливаешься, сра- зу подступает безумный страх от полного одиночества и понимания собственной смертности, временности присутствия в этом мире. Поэтому, чтобы снова обрести уверенность и собственную значимость, ты обращаешься к движению против течения, в этом противостоянии обретая смысл жизни.
  • А почему не вернуться к нормальной жизни, не принять правила, по которым живут все остальные люди?

Брат усмехнулся:

  • А с чего ты взяла, что их жизнь нормальнее моей жизни? Они тоже постоянно вынуждены идти, бороться, преодолевать препятствия, только они идут по уже проложенному пути и идут массой, а я выбрал новую дорогу, необычную и иду сам. Именно новизна выбранной дороги и показательная самостоятельность и независимость делает меня ненормальным в глазах остальных «нормальных». Но ведь все эти критерии «нормальности» условны, потому что с моей точки зрения, это они все «ненормальные», потому что вместо того, чтобы проявлять и развивать свои индивидуальные качества, они льнут друг к другу, прячутся за чужие спины, боятся высунуться, показать свое «я», тем самым, калеча свои души и совершенно не используя заложенные в каждом из них возможности.
  • Но ведь ты можешь вернуться к «нормальному» образу

жизни?

Саша усмехнулся:

  • Раз, выбрав эту «ненормальность», уже трудно с нее свернуть, потому что мосты сожжены, на тебе клеймо «ненормального», и вернуться на путь, по которому идут все, это равносильно сломать себя, предать выбранные идеалы.

Ненормальность сама по себе заразительна: она как наркотик стимулирует каждое утро совершать то, чего другой не может совершить - ему мешают принятые условности, надуманные правила поведения. А я свободен от условностей, я делаю то, что хочу делать, и границы моей активности регулируются только границами моей нравственности. Я каждый день совершаю «ненормальные» поступки, понимая, что их «ненормальность» вызвана только тем, что кто-то когда-то решил, что так делать нельзя. Но почему решил, и может сейчас это делать можно, внятно ответить никто не может. Большая часть общества придерживается уже принятых решений, не задумываясь об их логичности и современности.

Но ведь кто-то должен мыслить иначе, кто-то должен показывать, что не все из запрещенного вредно для общества. Поэтому само движение против принятых условностей как раз и наделяет его смыслом, превращает тебя в собственных глазах, в знаковую фигуру, которая не растворяется в массе, а остается индивидуальной, неповторимой, самостоятельной в выборе реализации внутреннего «я». Сама знаешь, что считанные единицы найдут в себе силы и смелость повторить то, что делают такие «ненормальные» как я, причем каждый день. Делать «ненормальные» поступки - это состояние внутреннего драйва, постоянного стресса, к которому привыкаешь как к наркотику, на которое присаживаешься, втягиваешься, но от которого и устаешь, становишься больным и раздражительным. Тяжело постоянно идти против течения.

  • Но ведь ты идешь, откуда черпаешь силы?

Саша грустно улыбнулся:

  • Я ведь чем-то должен отличаться от сестры. Когда каждый день, с утра до вечера тебя сравнивают с сестрой и ее достижениями, то есть два выхода: или убежать из дому, или пресечь любые сравнения. Первый вариант уже пробовался, но ты сама знаешь как переживали родители, поэтому, даже с моей «неправильностью» я стараюсь его не рассматривать - родители одни и не нам их судить. Поэтому остается второй вариант. Благодаря отцу и его упорному желанию считать меня неудачником, я живу своей жизнью, которая делает бессмысленными все попытки сравнения между мной и тобой. Но теперь, насколько я понял, мы с тобой в одной плоскости оценивания, и для того чтобы избежать новых сравнений, мне придется занять твое место и стать «нормальным».
  • Роли поменялись.
  • Ты правильно сказала - все зависит от состояния внутреннего мира. Не знаю, откуда ты это взяла, и где нахваталась таких умных слов, но по себе знаю, что «только идущий осилит дорогу». Все слабости идут из внутреннего мира, и многие из тех, кто для родителей является «нормальным» и успешным, на самом деле слаб внутри, и только стечение случайностей, выносит его на гребень успеха.
  • Я тебе скажу больше, этих, так называемых «нормальных» ждет жуткая встреча с небытием, со смертью. Это, как правило, не афишируется, но умиротворение и покой там обретают такие как ты, которые идут своей дорогой, созвучной с состоянием внутреннего мира.

Я видела, как у Саши округлились глаза:

  • Где ты таких мыслей набралась, неужели ты на самом деле была в том мире?
  • Была и не один раз.
  • Чудеса. А ты мне расскажешь о том, что там видела?
  • Расскажу, только мне немного нужно отдохнуть, слишком много переживаний для первого раза.
  • Договорились, я пойду, успокою предков, а завтра приду.
  • Хорошо. Попробуй убедить их, что мой выбор - это неизбежность, поэтому я ничего не смогу изменить.
  • Они поймут, не первый раз. - Брат вышел, оставив меня

одну.

Я никогда не думала, что его образ присутствия в бытии настолько приближен к тому образу, который родился во мне после обозрения небытия. Так может в повседневной жизни такой образ присутствия - это обычное явление? Может это только я, как заблудшая овца, зациклившись на семье и материальных ценностях, не обращала внимания на существование более важной причины присутствия в жизни - реализовывать в бытии индивидуальную составляющую своего внутреннего «я»? Если я в родном брате не рассмотрела устойчивое и направленное я-мировоззрение, то скольких глубоких и интересных людей я пропустила в жизни?

Возможно в современном псипространстве гармоничные я- психики - это вполне нормальное явление, которое не принимается за сумасшествие? Может, я зря так переживаю и, открывшаяся глубина и масштаб небытия - это не удел избранных, а позиция определенного множества я-психик, которая совершенствует бытие, эволюционной силой выступает в развитии цивилизации? Но тогда почему так несовершенно существование человеческого в сравнении с системой живой материи? А может то, что я принимаю за несовершенство и есть совершенство?

Я окончательно растерялась и запуталась в своих рассуждениях. Подступившая усталость сковала мысли, затормозила активность нейронных комплексов и как в спасательный круг я окунулась в легкую дремоту. Сон - это спасение от наседающих вопросов, от противоречивых рассуждений, он как влажная губка вытирает доску и, проснувшись, ты заново начинаешь писать свои формулы жизни.

***

Разбудили меня свекровь со свекром. Видимо спросонья, или от неожиданности, но разговор с ними дался мне еще тяжелее, чем с родителями.

  • Здравствуй Света, с возвращением тебя. - Голос свекрови почему-то не вызывал сочувствия. Наоборот, в нем я как параноик чувствовала какой-то укор в свой адрес, подтекст, обвинение в случившемся. Мне казалось, что свекровь меня подозревает в преступлении против ее сына, поэтому я внутренне подготавливала себя к тому, что возможно свекровь инициирует расследование причин аварии, и выяснение моей роли в ней. - Как ты себя чувствуешь?

Каждый ее вопрос заставлял меня внутренне содрогаться и искать какие-то подвохи, подтексты. В любую минуту я ожидала прямое обвинение в случившемся.

  • Как видите, жива.
  • А Дима погиб. - Свекровь заплакала, но тут же заставила себя успокоиться. - Мы сделали все, чтобы тебя спасти, ты единственная осталась у нас в этой жизни.
  • Светочка крепись, мы любим тебя. - Свекор всегда был добр ко мне и немногословен. Я знала, что всегда могу рассчитывать на его поддержку, и за это была благодарна ему. Но поведение свекрови по-прежнему не внушало мне доверия.
  • Спасибо.
  • Мы похоронили их на Байковом кладбище, было очень много людей. - Свекровь говорила о важных для меня событиях, и почему-то с каждым словом недоверие к ней стало исчезать. Она словно открывалась передо мной, обнажалась и я видела только неприкрытую боль и одиночество, страшной действительностью предстоящее перед ней. И в отличие от меня она страшно боялась этого одиночества и пыталась найти во мне сочувствие и поддержку. Ей нужна была моя помощь, потому что ей не открылось предназначение и, лишившись сына и внука, она не могла обрести в этой жизни равновесие и опору. Она открывалась мне с надеждой воссоединить нашу боль, с трепетным ожиданием милосердного участия в судьбе друг друга, ведь любую печаль всегда легче нести вдвоем. Но она не знала, что Он, забрав у меня мужа и сына, даровал мне то, что не открылось ей - предназначение. За шаг от смерти Он вдохнул в меня понимание цели моей дальнейшей жизни - жить во имя них, жить за них и жить вместе с ними, и я смогла за это зацепиться, использовать в качестве опоры и вернуться назад к жизни. Поэтому моя жизнь после гибели мужа и сына наполнилась еще большим смыслом и содержанием, которые существенно изменили мой старый образ присутствия в бытии.

Мне впервые стало ее по человечески жалко, потому что я поняла, что ее психика лишилась основания и опоры и сейчас находится в полной власти я-подсознания. Чувственноэмоциональные порывы превращают ее внутренний мир в сплошной хаос, разбивают ранее целостное я-мировоззрение в щепки и грозят опрокинуть остатки «я» в пучины ничто. Но чем я могла ей помочь?

  • Вы памятник уже заказали? - я попыталась хоть как-то вернуть ее внутреннему миру устойчивость. Довольно часто решение насущных проблем бытия мобилизует я-психику и помогает ей обрести опору.
  • Нет, мы хотели этот вопрос согласовать с тобой. Мы выбрали несколько вариантов, но, безусловно, последнее слово за тобой. Время терпит, поэтому, когда поправишься, выйдешь, мы это все и обсудим.
  • Я хочу посмотреть на вами выбранные варианты.
  • Светочка, а ты с этим справишься? - с тревогой переспросил свекор.
  • Справлюсь. - Мне действительно хотелось с этим закончить, рассчитаться. Я должна была подвести черту под своей прошлой жизнью, отдать последнюю дань уважения своим рано ушедшим из жизни мальчикам.
  • Хорошо, мы следующий раз принесем с собою фотографии.
  • На похоронах все наши были?
  • Да, все друзья, родные, близкие. Что будем делать с водителем самосвала? Он пока в тюрьме сидит. В милиции говорят, ему лет восемь могут дать.
  • Он был пьян?
  • Нет, совершенно трезв.
  • А почему выехал на нашу полосу движения?
  • Объясняет, что запутался в дорогах и думал, что успеет перед вами развернуться, ведь дальше начинались разделительные бордюры.
  • Но он завернул прямо перед нами, ведь мы ехали не больше шестидесяти километров в час! - Волна возмущения подкатила к горлу, но я вдруг поняла, что этим все равно уже ничего не изменить. Все произошло, уже случилось, поэтому нужно строить новую жизнь, опираться на новые реалии.
  • Он не отрицает своей вины и не может объяснить своих действий.
  • Приходила его жена. - Свекор старался не смотреть мне в глаза, но его деликатность в этом случае была неуместна. - У них двое маленьких детей, и она не работает.
  • Света, мы сказали ей, что все решения будешь принимать ты. - Свекровь мельком взглянула мне в глаза, и я успела заметить глубину ее боли и тот надрыв, который ей с таким трудом удавалось в себе сдерживать.
  • Вы считаете, что его нужно простить?
  • Света, это тебе нужно принимать решение. Мы маленькие люди, у которых судьба забрала все самое лучшее. Что изменится оттого, что он сядет? Еще в одну семью придет горе.

Я колебалась, потому что ни разу не задумывалась над этим вопросом. А ведь действительно в моих руках сейчас находится судьба человека, который убил моих мальчиков.

  • Он действительно был трезв? - для меня это было очень важно, потому что, возможно, это судьба, возможно, все произошедшее не случайно? Мне страшно было думать, углубляться в эту мысль дальше, ведь существование мира предопределено! Он опре- деляет ход развития истории, Он играясь управляет нами как марионетками.
  • Он был в полном здравии и вменяемости. - Уточнил свекор, видимо понимая важность этой информации для меня.
  • Я не хочу брать грех на душу. - Я еще секунду собиралась с мыслями, но потом все же решилась - В этом мире все предопределено: что случилось, то случилось, их все равно уже не вернуть. - И это «их» словно волшебное слово заколдовало нас всех, остановило течение жизни - мир замер: ни вздохнуть, ни выдохнуть. Еще секунда и каждый из нас мог задохнуться, умереть, но вместо вздоха, вместо возвращения к жизни, нас всех вдруг объединил единый чувственно-эмоциональный порыв, который разорвал все условности, смел границы приличия и вывернул наизнанку наши души - насколько похожими мы оказались в своем горе!

Это было единое горе матери, отца и жены - обнаженное, вырвавшееся наружу, оно не предназначалось для обозрения, не рассчитывалось на сочувствие присутствующих. Оно было безобразно, ужасно, болезненно, отталкивающе, но так типично и похоже, что слилось в единую резонансную силу, которая сорвала все условности, прорвала внутренние стереотипы и запреты. Эмоции выплеснулись наружу и до краев заполнили палату. Свекровь рыдала на моем плече, свекор плакал стоя, не скрывая слез, а я истерично кричала, пытаясь в крике выхлестнуть всю оставшуюся жизнь, чтобы уйти за ними, чтобы только не остаться в этой жизни одной.

Я не слышала, как вбежали родители, медсестры, как нам сделали уколы, - только почувствовала, что у меня отнимают жизнь, и я проваливаюсь в бездну, в которой мое внутреннее «я» безжалостно линчуют на части. Это было падение в ничто, но вновь такое болезненное и кошмарное, словно в первый раз, словно здесь меня никто не узнавал, и я была для всех совсем чужая. Он забирал меня к себе, чтобы восстановить, подлечить, подправить и вновь вернуть в бытие для дальнейшего существования, состоящего из борьбы, побед и поражений.

 

<< | >>
Источник: Базалук О. А.. Сумасшедшая: первооснова жизни и смерти: Монография.              / Олег Базалук. — К.: Кондор,2011. — 346 с.. 2011

Еще по теме Глава 10. Сумасшедшая: бред первый:

  1. ПИСЬМО ПЯТОЕ СХОЛАСТИКА
  2. 1843 г.
  3. Глава XНАПІА ДУША НЕ ИЗВЛЕКАЕТ СВОИХИДЕИ ИЗ САМОЙ СЕБЯ;НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ
  4. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  5. Теософия о Христе
  6. 39. Что значит отлучение от церкви?
  7. ЧТО ДАЛЬШЕ?
  8. Содержание
  9. Глава 9. 'Возвращение в бытие
  10. Глава 10. Сумасшедшая: бред первый
  11. Глава 12. Сумасшедшая: бред второй
  12. Т. А. Михайлова «ПРОТИВ ЖЕНЩИН, КУЗНЕЦОВ И ДРУИДОВ. ..»: ВЕРА В ЖЕНСКУЮ МАГИЮ В ТРАДИЦИОННОЙ ИРЛАНДСКОЙ КУЛЬТУРЕ
  13. 1. Самодурец всероссийский
  14. 1.4. Первые шаги к коучингу: рождение понимающей психологии
  15. Г л а в а 3 ПОЛИТИЧЕСКАЯ РОЛЬ КОНСЕРВАТОРОВ в 1807 - начале 1812 года
  16. ГЛАВА СЕДЬМАЯ АКТ ВЕРЫ И ЕГО СОДЕРЖАНИЕ
  17. 3.2. ПРОЯВЛЕНИЯ АВТОРСКОЙ ПОЗИЦИИ В МАТЕРИАЛАХ ИНФОРМАЦИОННЫХ АГЕНТСТВ
  18. 5.3. Дискуссия
  19. 3.
  20. 3.