<<
>>

2.5- Трансформация космоса

Вернемся, однако, к нашей основной теме. Когда Коперник начал свою работу, архитектонический сдвиг, суть которого я пытался по-

226

казать на примере рискованных " апофатических экспериментов" Николая Кузанского, уже произошел.

Формально совершенствуя пто-демеевскую по сути систему правильных кругообращений, Коперник не был связан метафизическим образом аристотелевского космоса. Мысленно он обитал в неопределенной и полицентричной Вселенной, занимал, как скажут позднейшие коперниканцы, "точку зрения Вселенной", точку зрения, не связанную ни с каким привилегированным положением во Вселенной, как бы надмирную, божественную. Вскоре после Коперника такое миро-воззрение торжественно и художественно развернул Дж.Бруно, но мыслимой, возможной и даже неизбежной новая, оторванная от особого места в мире точка зрения на мир стала у Кузанского.

Мы видели, какими неслыханными и вполне положительными спекулятивными выводами чревата наука "умудренного незнания". Но ее априорная продуктивность отнюдь не ограничивается сферой метафизики или гносеологии.

В этой науке незнания таятся гораздо более предметные знания. Первые и, надо сказать, весьма радикальные умозаключения на этот счет делает сам Кардинал. Что же удивительного: новому образу мысли открывается новый образ мира, удивительность и неслыханность (inaudita) которого Кузанский прекрасно понимает (1.130).

Так, "наука незнания" в принципе не допускает закруглять мир в образ идеального умопостижимого космоса. Реальность (бытийность) сотворенного заключает в себе соразмерную творцу бесконечность, не постижимую никакими идеальными (точными, однозначными) концептами. Это значит, прежде всего, что божественная точность (конкретность) вещей превосходит всякую возможную точность наших идеальных (абстрактных) мер и сказывается в "мире мер" неискоренимой и неисчерпаемой неточностью. В мире самом по себе не может быть никакой идеальности, никакой точности, иначе говоря, его строение не может соответствовать никакой умозрительной форме или схеме, мир не может быть ни внешне, ни внутренне определенным.

Правда, в отличие от абсолютной негативно-сти божественной бесконечности бесконечность мира лишь прива-тивна, мир "интерминирован", неопределен. Подобно тому как всякая развернутая актуальность мира ограничена свернутыми в ней возможностями, его возможностность ограничена всегда уже данной определенностью. Мир не хаос и не космос, не конечен и не бесконечен (1. 98-99; 120). "Поэтому невозможно, если рассмотреть различие движений сфер, чтобы у мировой машины (machina mundana) эти чувственные земля, воздух, огонь или что бы то ни было еще были фиксированным и неподвижным центром" (1. 131). Точность мира, повторим, бесконечна, и поэтому никакая фиксируемая нами точность — центра ли, периферии, орбит небесных тел etc. — не может соответствовать собственной точности мира, которая на фоне

227

наших точностей выступает как бесконечная неточность, неопределенность. (Не упустим отметить еще раз, как опыт " науки незнания" выталкивает нас со всеми конструируемыми нами идеальными кос-мосами из реального мира, как очерчивается, обособляется, возникает в мире особое положение некоего как бы вне мира находящегося и на мир направленного своими познающими способностями субъекта). Стало быть, еще до всех наблюдений и измерений, априорно, мы можем — и должны — сделать ряд следующих допущений. " Раз

Земля не может быть центром, она не может быть совершенно неподвижной, а обязательно (заметим, обязательно, а не гипотетически. — ЛА) движется... И как Земля не центр мира, так сфера неподвижных звезд не есть его окружность, хотя при сравнении Земли с небом наша Земля и кажется ближе к центру, а небо ближе к окружности... Центр мира не более внутри Земли, чем вне нее, и, более того, центра нет ни у нашей Земли, ни у какой-либо сферы..." (Там же). "Ведь где бы ни был наблюдатель, он полагает себя в центре" (1. 133). Кузанский не рассматривает вопроса о том, какими именно движениями движется Земля. Он никоим образом не астроном, и цель его не в том, чтобы "спасти явления". В этом отношении он никак не может рассматриваться как предшественник Коперника .

Но его "наука незнания" позволила ему вообразить такую картину, которая далеко превосходит космологические образы Коперника, Тихо Браге или Кеплера.

Та же логика требует заключить, что небесные тела не могут двигаться по истинной — математической — окружности, что Земля не может иметь в точности шарообразную форму. Нет предельно совершенного — математического — небесного тела. И внутри Солнца находится землеподобная часть, где могут обитать живые существа, а если подняться над Землей выше ее огненной сферы, она будет казаться такой же сияющей звездой, как и другие (1. 134-135). "Итак, Земля — благородная звезда", а поскольку Вселенная в своей многообразной неопределенности тем не менее онтологически однородна, нет возможности отрицать, что в ней имеется множество миров, столь же обитаемых, как и наша Земля" (1.135-138).

Нас не удивит, что набрасывая черты такой " интерминистской" Вселенной, Кузанский закладывает основы релятивистского мышления. " Нам уже ясно, что наша Земля в действительности движется, хотя мы этого не замечаем, воспринимая движение только в сопоставлении с чем-то неподвижным. В самом деле, если бы кто-нибудь на корабле, среди воды, не знал, что вода течет, и не видел берегов, то сущности всего неопределенного многообразия мира10'. Дело отнюдь не в том, как мы отметили выше, что образ коперниковской Вселенной чрезвычайно увеличил размеры космоса. Гораздо важнее, что Земля и Солнце были некоторым образом уравнены.

Тема необъятности Космоса и ничтожности человека, помещенного в самую несовершенную часть мира, — одна из традиционных тем средневековой мысли, начиная с Боэция. "Если Земля не более точки по сравнени. со сферой неподвижных звезд, — писал Маймонид (1135-1204), — каким должно быть отношение человеческого существа ко всему сотворенному космосу? И как кто- либо из нас может думать, будто все это существует только для его пользы?" .

Но этот мир был тем не менее определенно ограничен и правильно устроен.

Сколь бы несоразмерным с человеком ни был Космос, он являл славу Божию, и страх перед ним был страхом Божиим. Теперь же в свете "апофатической рефлексии" Космос, можно сказать, расформировывается. Он лишается внутренних качественных различий, онтологически уравнивается, лишается иерархии степеней совершенства. И независимо от того, полагал ли Коперник Вселенную конечной или бесконечной, он "обитает" уже в однородном, лишенном внутренних пределов существования мире.

"' CollingwoodR. The idea of nature. Oxford. 1964. P. 98; Петров MK. Перед "Книгой природы": Духрвные леса и предпосылки научной революции XVII века. // "Природа". 1978, № 8. Cl 10-117. 106 Цит. по: LovejoyA. The great chain of being:

A study of the history of an idea.

Cambridge (Mass.). 1936. P. 100.

229

В знаменитой книге "Великая цепь бытия" АЛавджой называет пять следующих радикально новых черт наметившегося мировоззрения:

  1. предположение, что другие планеты нашей солнечной системы обитаемы, 2) разрушение внешних стен средневековой Вселенной кристаллической сферы неподвижных звезд и рассеяние этих звезд в беспредельном пространстве на неопределенных расстояниях, 3) понимание звезд как солнц, подобных нашему, из которых все или большинство окружены собственными планетными системами, 4) предположение, что планеты этих других миров тоже имеют разумных обитателей, 5) утверждение бесконечности физической Вселенной в пространстве и числа солнечных систем, в ней содержащихся. Эти пять положений стали основой космологии Дж Бруно, но практически все они появились как косвенные следствия " науки незнания" Николая т„              107

Кузанского .

Бруно — " евангелист" нового мировоззрения — развил их в трактате " О

бесконечности, вселенной и мирах" и с наибольшей ясностью и осознанностью в

трактате "О безмерном"108. Принцип, положенный Бруно в основу своих

рассуждений, Лавджой называет "принципом полноты""9. Мир должен

соответствовать всемогуществу Бога: все возможное бытие должно быть

осуществлено, причем всеми и всяческими способами. "...Если в первом

действующем начале, — говорит Бруно, — есть бесконечное могущество, то оно

есть также деятельность, от которой зависит вселенная, имеющая бесконечную

величину и заключающая миры в бесконечном числе"110. Бруно, считавший

Кузанского "одним из самых замечательных умов, дышавших этим воздухом"!",

тем не менее именно в этом пункте не ссылается и не опирается на него.

"Незнание" Кузанского для Бруно уже не принцип мышления о мире, а просто

112

"еще-не-знание". Вселенная Бруно утвердительна и потому полна . Вселенная

Кузанского не только мыслится, но и существует как бы предположительно, неопределенно, и потому то, что и как она есть, всегда отлично от того, чем и как она еще может стать, ничто в ней не полно и не закончено (2.153).

<< | >>
Источник: Ахутин A.B. Тяжба о бытии. —М.:Русское феноменологическое общество,1996. - 304с.. 1996

Еще по теме 2.5- Трансформация космоса:

  1. Глава 1 ТРАНСФОРМАЦИЯ МАРКСИЗМА ВМЕСТО РЕШЕНИЯ «ПРОБЛЕМЫ ТРАНСФОРМАЦИИ»
  2. ТРАНСФОРМАЦИЯ БИБЛИОТЕК В ПЕРИОД ИНФОРМАЦИОННОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВА
  3. КОСМОС И МАГИЯ
  4. у р о к 25. Проблема исследования космоса
  5. Школьный урок из космоса.
  6. Глава 4 ПОКУШЕНИЕ НА КОСМОС
  7. КОСМОС ДОСТОЕВСКОГО
  8. Космос ислама...
  9. СОТВОРЕНИЕ КОСМОСА
  10. 2.6. Вселенная и Космос
  11. Живой космос
  12. НЕБО И КОСМОС
  13. Космос и магия
  14. КОСМОС ИСЛАМА