<<
>>

АПОФТЕГМЫ И ГНОМЫ

1.

Мы настолько приближаемся к добродетели, насколько отходим от наслаждений (.Антоний и Максим. Рассужд. о добродетели и пороке в жпзпи, с. 35). 2.

Отвратительно в других одобрять добродетель, а самим погрязать в пороке (Там же). 3.

Он бранил тех, кто заботился о своем теле, а своей душой пренебрегал. Это все равно, что следить за состоянием дома и пе думать об его обитателях (Там же). 4.

Учись на чужих ошибках, тогда ты будешь чужд злу (Максим. Рассужд. о благоразумии и рассудительности, с. 94). 5.

Вы смертные. Чего вам думать о богах! (Стобей. Антолог, XXII, 16). 6.

Когда какие-то люди рассуждали о том, одушевлеп ли космос, а потом — шаровиден ли он, Демонакт обратился к ним: «Вот вы все хлопочете о космосе, а о том, что ведете порочную жизнь, даже не задумываетесь» (Стобей. Эклоги, II, 1, 11. —Геерен, с. 10. Ср.: Антоний и Максим. Рассужд. о любопытстве, с. 164). 7.

Один софист, недоумевая, спросил его: «Почему ты бранишь меня?» Демонакт ответил: «Потому что к тому, кто тебя брапит, ты относишься с уважением» (Антоний и Максим. Рассужд. о порицании и лести, с. 259). 8.

На вопрос, когда он начал философствовать, Демо- пакт ответил: «Когда стал в себе самом обнаруживать недостатки» (Стобей. Антолог, XXI, 7). 9.

Пользуйся чаще ушами, чем языком» (Антоний и Максим. Рассужд. о болтливости, с. 396). 10.

Невежественные люди молчат, как рыбы, когда их вытаскивают пз воды (Антоний и Максим. Рассужд. о науке и философии, с. 706; Извл. из Флорент. кодекса Иоанна Дамаск, у Стобея, Антолог, XIII, 53. — Майнеке, т. 4, с. 196). 11.

От врагов люди терпят меньше зла, чем от друзей, потому что, боясь врагов, их остерегаются, а перед друзьями у них душа нараспашку, и поэтому то могут их легко обмануть и причинить зло (Антоний. Рассужд. о недобрых друзьях, с. 724). 12.

Узнав секрет от друга, не выдавай его, сделавшись врагом.

Ты нанесешь удар не врагу, а дружбе (Там же). 13.

Не делай другом того, кому не можешь полностью довериться (Там же). 14.

Есть люди, которые пе живут сегодняшним днем, а с таким усердием делают запасы, будто собираются прожить вторую жизнь, а не ту одну, которая им дана (Антоний и Максим. Рассужд. о богатстве, бедности и скупости, с. 760). 15.

Отступление обнаруживает истинно мужественного человека, несчастье — разумного (Антоний и Максим. Рассужд. о счастье и несчастье, с. 820). 16.

Город нужно украшать зданиями, душу — знаниями 1 (Извл. из Флорент. кодекса Иоанна Дамаск, у Сто- бея, Антолог., XIII, 53. — Майпеке, т. 4, с. 196). 17.

Фаворип услыхал от кого-то, что оп [Демонакт] поднимает па смех его лекции и больше всего стихи, которыми он пересыпает свои выступления, находя их очень изнеженными, несерьезными, женственными и совсем не подходящими для философии. Тогда он подошел к Демонакту и спросил, кто он такой, чтобы насмехаться над ним. «Человек, — ответил тот, — у которого уши пе так легко поддаются обману». Когда же Фаворин стал настаивать и спрашивать: «Чем ты запасся, Демонакт, чтобы перейти от шуток к философии?» — тот ответил: «Яичками» (Лу- киан. Жизнь Демонакта, 12). 18.

Как-то в другой раз Фаворин встретил Демонакта и спросил, какая из философских школ ему больше всего правится. «Кто же тебе сказал, что я запимаюсь философией?»— ответил тот и, уже отходя от него, стал с явным удовольствием хохотать. Фаворин спросил, чего он смеется. «Мне показалось смешным, что ты, безбородый, хочешь узнавать философов по бороде» (Там же, с. 13). 19.

Некогда известный в Афинах софист Сидоиий выступил с похвальной речью самому себе, в которой упомя- пул, что причастен к любой философии. Однако неплохо привести эту часть его выступления дословно. «Если Аристотель позовет меня в Ликей, я пойду за пим. Если Платон — в Академию, приду. Если — Зенон, останусь в Пестрой Стое. Если призовет меня Пифагор, замолчу». Тогда из рядов слушателей поднялся Демонакт и сказал: «Послу- шай, Сидоний (оп назвал его по имени), Пифагор уже кличет тебя!» (Там же, 14). 20.

Некий знатный и красивый юноша из Македонии по имени Пифон стал посмеиваться над Демонактом и, предложив ему какой-то софизм, потребовал назвать решение силлогизма. «Одно я знаю, дитя мое, — ты уже решился». Того разозлила двусмысленность шутки, п оп с угрозой сказал: «Вот я тебе сейчас покажу мужа!» — «Так у тебя есть еще и муж?» — со смехом спросил Демонакт (Там же, с. 15). 21.

Один атлет стал объектом его острот за то, что, будучи олимпийским чемпионом, он появлялся в пестрой одежде. Тогда тот ударил его по голове камнем, да так, что потекла кровь. Присутствовавшие при этом люди начали возмущаться, будто этот удар настиг каждого из них, и кричать, что надо идти к проконсулу. Демонакт обратился к ним: «Зачем, граждане, идти к проконсулу, когда надо спешить к врачу» (Там лее, 16). 22.

Однажды, гуляя по улице, оп пашел па дороге золотое колечко и повесил на агоре записку с просьбой к хо- зяипу потерянного колечка к нему прийти и, пазвав вес перстня, камень и рисупок на нем, получить потерю. Вскоре пришел какой-то смазливый мальчишка и заявил, что это он потерял кольцо, но ничего толком сказать не мог. «Иди домой, малыш, да береги свое колечко, а это не ты потерял» (Там же). 23.

Какой-то римский сенатор, находясь в Афинах, привел к Демонакту своего сыпа, очень красивого, по нееп- ственпого и изнеженного мальчика. «Вот мой сын, — сказал сенатор. — Оп приветствует тебя». — «Красив мальчик — и тебя достоин, и на мать похож» (Там же, 18). 24.

Киника Гонората, философствовавшего в медвежьей шкуре, он не хотел называть его настоящим именем, а звал Аркесилаем (Там же, 19). 25.

На чей-то вопрос, как, по его мнению, можно определить счастье, Демонакт ответил: «Счастлив только свободный». Когда ему возразили, что свободных много, он сказал: «Но свободным я считаю того, кто ни на что не па деется и ничего пе боится». — «Но таких людей пет. Ведь все мы, до единого, по большей части находимся в рабстве у падежды и страха». — «Но, — заметил Демонакт, — если ты поразмышляешь над делами человеческими, то, пожа- луй, найдешь, что они не заслуживают ни надежды, ни страха.

Ведь все вообще проходит — и печали, и радости» (Там же, 20). 26.

Перегрип-Протей ругал его за то, что он часто смеется и издевается над людьми. «Демонакт, разве ты киник?»—укорял он его. «Перегрин, разве ты человек?» — последовал вопрос (Там же, 21). 27.

Какой-то естествоиспытатель разглагольствовал об антиподах. Философ остановил его, подвел к колодцу, показав па отражение в воде, спросил: «Это те самые антиподы, о которых ты говоришь?» (Там же, 22). 28.

Один человек выдавал себя за мага и заявлял, что знает такие действенные заклинания, что им все повинуются и добывают все, что он захочет. «Вот чем удивил. Я и сам занимаюсь тем же. Если хочешь, пойдем к булочпице, и ты увидишь, как одним заклинанием и малой толикой зелья я заставлю ее дать мне хлеба». Этими словами оп намекал на то, что деньги имеют такую же силу, как и заклинания (Там же, 23). 29.

Герод очень горевал о безвременно умершем Полидевке и просил, чтобы ему запрягали колесницу и подавали лошадей, как живому, и готовили обед. К нему подошел Демонакт и сказал: «Я принес тебе письмо от Полидевка». Герод обрадовался, думая, что Демонакт вместе с другими разделяет его печаль, и спросил: «Чего же хочет Полидевк?» — «Он раздосадован, Герод, что ты все еще к нему не отправился» (Там же, 24). 30.

В другой раз наш Демонакт зашел к человеку, который горько оплакивал сына и сидел в темпоте, и выдал себя за мага, способного вызвать дух сына. При этом он сказал, что сможет это сделать, если только отец назовет ему имена трех людей, никогда не испытавших горя в жизни. Тот долго думал, вспоминал, но не мог никого вспомнить (впрочем, как я думаю, никто не мог бы назвать таких людей). «Эх, чудак,— тогда сказал Демонакт, ты думаешь, что только тебе одному выпало на долю терпеть невыносимые страдания. Разве не видишь, что в мире нет человека, которого бы не постигло несчастье?» (Там же, 25). 31.

Он считал достойными осмеяния и тех, кто в беседах пользовался очень устарелыми и необычными словами.

Когда однажды оп задал одпому человеку какой-то вопрос, а тот ответил на изысканном аттическом диалекте, философ заметил: «Приятель, я-то тебя спрашиваю па сегодняшнем языке, а ты мне отвечаешь, будто живешь при Агамемноне» (Там же, 26). 32.

Когда один из друзей сказал: «Пойдем, Демонакт, в храм Лсклепия и помолимся за сына», — тот возразил: «Ты что же, считаешь Асклепия совсем глухим, раз он не может, как ты думаешь, отсюда услышать паши молитвы?» (Там же, 27). 33.

Как-то раз оп увидел двух философов, обнаруживших совершенную неосведомленность в предмете своего теоретического спора. Один ставил нелепые вопросы, другой не мог ничего ответить. Тогда Демонакт спросил: «Друзья, пе кажется ли вам, что одпп из вас доит козла, а другой решето подставляет?» (Там же, 28). 34.

Перипатетик Агафокл хвастался, что оп единственный и первый из диалектиков. Демонакт обратился к нему: «Но если ты, Агафокл, первый, то пе единственный, а если единственный, то пе первый» (Там же, 29). 35.

Когда бывший консул Цетег направлялся через Элладу в Азию, чтобы там помогать отцу в командовании войсками, на своем пути оп многое говорил и делал такое, что вызывало насмешки. Один из товарищей, наблюдая все это, сказал ему, что оп большая дрянь. «Клянусь Зевсом, — заметил Демонакт,— не такая уж большая» (Там же, 30). 36.

Как-то оп увидел философа Аполлония, едущего на коне в окружепип своих многочисленных учеников (по ири- глапгеппю императора он паправлялся к пему в качестве наставника), и воскликнул: «Вот приближается Аполлоний со своими аргопавтами!» (Там же, 31). 37.

Однажды его спросили, бессмертна ли, по его мнению, душа. «Бессмертна, но как всё вокруг», — ответил Демонакт (Там же, 32). 38.

Относительно Герода Демонакт говорил, что оп прав, утверждая, что ІІлатоп признает в пас существование нескольких душ. Ведь пе может одпа и та же душа угощать Региллу и Полидевка как живых и еще заботиться о подобных вещах (Там же, 33). 39.

Однажды оп осмелился спросить публичпо афиняп, почему опи запрещают варварам участвовать в мистериях, в то время как эти мистерии устаповлены для них фракийцем Эвмолпом, варваром (Там же, 34). 40.

Однажды Демонакт собирался предпринять путешествие на корабле в зимнее ненастье. Один из друзей спросил его: «Не боишься ли ты, что судно перевернется и ты достанешься рыбам на обед?» — «Я оказался бы неблагодарным, если бы испугался отдать себя на съедение рыбам, когда сам столько их съел» (Там же, 35). 41.

Одному ритору, который выступал с дрянными декламациями, Демонакт советовал упражняться и работать пад собой. «Я всегда сначала выступаю перед собой», — возразил ритор. «Тогда ясно, почему у тебя такие речи. Твой слушатель — дурак» (Там же, 36). 42.

Увидев однажды прорицателя, гадавшего за депьги при народе, оп сказал: «Не понимаю, за что ты требуешь плату? Если ты можешь изменить что-нибудь в судьбе человека, то сколько бы ты ни спросил, все мало. Л если все будет так, как. решено богом, чего стоят тогда твои прорицания?» (Там же, 37). 43.

Какой-то престарелый и толстый римлянин демонстрировал Демопакту в полном вооружении упражнение, состоящее в борьбе с деревянным чучелом, изображавшим неприятеля. Потом спросил: «Как, по-твоему, я сражался, Демонакт?» — «Прекрасно, — ответил философ. — Только бы твой противник всегда был из дерева» (Там же, 38). 44.

Его никогда пе мог застать врасплох самый затруднительный и неожиданный вопрос. Некто с издевательской целью спросил его: «Если я сожгу тысячу мип дров, сколько из них получится мин дыма, Демонакт?» — «Взвесь золу, — посоветовал он, — все остальное придется на дым» (Там же, 39)

. 45.

Один человек, по имени Полибий, крайне невежественный и говоривший по-гречески совсем как варвар, похвастался: «Император оказал мпе честь и сделал римским гражданином». — «Было бы лучше, если он сделал бы тебя эллином, а не римлянином», — заметил Демонакт (Там же, 40)

. 46.

Увидев, как один человек, одетый в шерстяпую тогу с пурпурной каймой, хвастался ее шириной, Демонакт па- клонился к его уху, взялся за край одежды и сказал: «Вот это до тебя носил баран, да и сейчас посит» (Там же, 41). 47. В бане он стоял перед бассейпом с очень горячей водой и не решался окунуться. Кто-то обвинил его в трусости. «Скажи, мои друг, — обратился к нему Демонакт, — не для блага ли отчизны должно мне ошпариться?» (Там же, 42). 48.

Некто спросил его, что, по его мнению, происходит в Лиде. «Подожди, я оттуда пришлю тебе письмо», — ответил Демонакт (Там же, 43). 49.

Лдмет, один из бесталанных поэтов, сообщил, что сочинил падпись в одип стих и завещает ее пачертать на своем надгробном памятнике. Впрочем, вот она:

Тело приемли, земля.

Сам Лдмет перед богом предстапет.

Философ не мог удержаться от смеха и проговорил: «До того изящна твоя эпиграмма, Лдмет, что я хотел бы увидеть ее уже начертанной на кампе» (Там же, 44). 50.

Кто-то, увидев на его ногах естественные для старости пятна, спросил: «Что это у тебя, Демонакт?» Мудрец улыбнулся и сказал: «Это следы от укусов Харона» (Там же, 45). 51.

Демонакт увидел, как какой-то лакедемопянин плеткой бил своего раба. «Остановись! — закричал философ.— Пе показывай свою рабскую душу» (Там же, 46). 52.

Какая-то жепщина, носившая имя Данаи, вступила в тяжбу со свойм братом. «Судись. Ведь ты пе Даная, дочь Лкрисия», —съязвил Демонакт (Там же, 47). 53.

Больше всего он воевал с теми, кто занимался философией пе ради истины, а для видимости. Повстречав од- пажды киника, в плаще, с котомкой и вместо посоха с дубиной в руках, который заявлял во всеуслышание, что он ревпостпый последователь Антисфена, Кратета и Диогена, Демонакт сказал ему: «Не ври, твой учитель — дубина» (Там же, 48). 54.

Он обратил внимание па то, что многие атлеты плохо выступали в соревнованиях и, парушая правила, вместо того чтобы бороться, кусали друг друга. На это оп заметил: «Нет пичего удивительного, что пыпепших атлетов болельщики называют львами» (Там же, 49). 55. Однажды Демопакт весьма тонко поддел проконсула, который был из тех, кто сводил смолой волосы на ногах и на всем теле. Какой-то киник взобрался на камень и стал за это его бранить и называть развратником. Проконсул вышел из себя и приказал стащить киника с кампя, намереваясь забить его розгами или приговорить к изгна- нию. Присутствовавший при этом Демонакт просил помиловать киника, который говорил так дерзко в соответствии с традиционной для киников свободой слова. Проконсул внял уговорам Демонакта: «Ладно. Сейчас я его отпущу. Но если он еще раз осмелится что-либо подобное сделать, что тогда?» — «Прикажи тогда выдрать у него все волосы», — посоветовал Демонакт (Там же, 50). 56.

Другому человеку, которому император вверил власть над войском и многочисленным населением, Демопакт на его вопрос, как ему лучше всего править, ответил следующими словами: «Не поддавайся гневу, меньше болтай и больше слушай» (Там же, 51). 57.

Некто спросил его, ест ли он медовые пряники. «Ты думаешь, что ичелы только для дураков наполняют свои соты», — ответил Демопакт (Там же, 52). 58.

Увидев в Пестрой Стое статую с отбитой рукой, Демонакт заметил: «Поздновато афиняне поставили памятник в честь Кинегира» (Там же, 53; о Кипегире см.: Геродот, VI, 114). 59.

Руфин Кипрский (я говорю о том хромопогом перипатетике) часто предавался философствовапию во время прогулок. Демонакт это заметил и сказал: «Нет ничего противнее хромоногого па перипатетических прогулках» (Лукиап. Жизнь Демонакта, 54). 60.

Как-то Эпиктет упрекал Демопакта и советовал ему взять себе жену и воспитывать детей, ибо согласно природе философу надлежит оставить вместо себя другого. Демонакт ответил ему очень язвительно: «Тогда выдай за меня одну из твоих дочерей» (Там же, 55). 61.

Стоит упомянуть и замечание Демонакта в адрес Термина, последователя Аристотеля. Зная его как человека в высшей степени дрянного и способного на тысячи подлостей, хотя всегда упоминавшего имя Аристотеля и его десять категорий, Демонакт обратился к нему: «Слушай, Гер- мин, ты в самом деле заслуживаешь десятка категорий»2 (Там же, 56). 62.

Когда афиняне, соперничая с коринфянами, решили вопрос об организации у себя гладиаторских боев, он явился к ним и сказал: «Афиняне, прежде чем вынести решение, снесите алтарь Милосердия» (Там же, 57). 63.

Когда Демонакт однажды прибыл в Олимпию, элейцы решили поставить в его честь статую. Демопакт возразил:

ЭПОМЛЙ ГАДЛРСШІЙ 285

«Граждане Элей, ни в коем случае не делайте этого, чтобы не показалось, что вы попрекаете ваших предков за то, что они не поставили статуй ни Сократу, ни Диогену» (Там же, 58). 64.

Однажды я слышал, как Демонакт разговаривал с одним законником о том, что законы, по его мнению, бесполезны как для хороших людей, так и для дурных. Первые не нуждаются в законах, вторые от них не становятся лучше (Там же, 59). 65.

Из стихов Гомера он любил больше всего вот этот:

Все здесь равно, умирает бездельный иль сделавший мпого

(Там же, 60; см.: Илиада, IX, 320/ Пер. И. Гнедича). 66.

Оп хвалил Ферсита как своеобразного киника, выступавшего перед народом (Лукиан. Жизнь Демонакта, 61). 67.

Однажды на вопрос, кто из философов ему больше всего правится, Демонакт ответил: «Все вызывают мое восхищение, но особенно я почитаю Сократа, восторгаюсь Дио- гепом и люблю Аристшша» (Там же, 62).

<< | >>
Источник: Нахов И.М. (сост. и пер.). Антология кинизма. Фрагменты сочинений кинических мыслителей. Сер. Памятники философской мысли; г.; Изд-во: «Наука», Москва; 399 стр. (+1 обл. ). 1984

Еще по теме АПОФТЕГМЫ И ГНОМЫ:

  1. ГНОМЫ И АПОФТЕГМЫ, СОБРАННЫЕ ИЗ РАЗНЫХ ИСТОЧНИКОВ 6.
  2. ГНОМЫ И АПОФТЕГМЫ 18.
  3. АПОФТЕГМЫ И ГНОМЫ