ПРЕДПОЧИТАТЬ ЛИ КИНИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ?

і Я хочу тебе по примеру мудрого лидийца 1 рассказать сказку; но в этой сказке должен говорить я, а не лев, или орел, или — еще более бессловесные, чем они, — деревья. Да, здесь надо говорить мне.

Некогда был Зевс, были небо и земля; обитателями неба были боги, а питомцев земли — людей — тогда еще па свете пе было.

И вот призывает Зевс Прометея и приказывает ему населить землю простыми животными, по своему образу мыслей более всего близкими богам; а тело их должпо быть нежным, прямым и соразмерным; у них должен быть приветливый взгляд, ловкие руки и твердая поступь.

И вот повинуется Прометей Зевсу, создает людей и населяет ими землю. Когда они обрели бытие, то не тяжкой оказалась для них жизнь; ведь пищу им щедро доставляла земля; были у них луга пышные, горы кудрявые и плодов достаток — все, что земля охотно доставляет, пока еще ее пе тревожат пахари.

Нимфы предоставляли им чистые источники и прозрачные реки, всякую влагу в изобилии и неиссякаемые родники. Жар солнца разливался по их телам умеренно, вливая в них бодрость, а ветерки, веявшие над рекой в летпий зной, навевали им прохладу, осве- жая тело. Спорить им было не о чем, так как они жили в полном довольстве, получая все без всякого труда.

Мне кажется, что и поэты ближе всего стоят к этой нашей сказке, рассказывая в сокровенной форме о жизни, какой она была во времена Крона, царя богов, — о жизни без войн, оружия, без охраны, о жизни мирной, без распрей, здоровой и не знающей нужды. И Гесиод, как кажется, именно эту жизнь называет золотым веком2, поступая подобно нашей сказке.

Но оставим сказку, и пусть из нее возникнет разумное слово: сравним теперь один образ жизни с другим, век, бывший прежде, с последующим — назвать ли его «железным» или как-пибудь иначе, — когда люди стали делить землю между собой; опи разрезали ее, обнеся оградами и стенами, и каждый захватил себе какую-нибудь часть; свои тела они стали облекать в мягкие одежды, ноги обматывать кожами и обвивать золотом то шею, то голову, то пальцы, падевая на себя красивые блестящие оковы; они строили дома, снабжая их засовами, воротами и преддверьями; они начали мучить эту землю, отыскивая в ней металлы, разрывая и копая ее. Даже море они пе оставляли в покое, они построили ему па беду суда — для войпы, для перевозок, путешествий и торговли. Не удержали они своих рук и от воздуха, — даже ему они причинили вред, вылавливая стаи птиц при помощи птичьего клея, силков и других разнообразных хитростей.

Опи не жалели прирученных животных за их слабость, не отступали перед дикими зверями из страха, но набивали свой желудок при помощи кровопролития, убийства и всяческого осквернения. Постоянно ища новую пищу для своих страстей, с презрением отвергая все прежнее, они гонялись за наслаждениями и терпели бедствия, стремясь к богатству; опи всегда считали то, чем владели, хуже того, чего им недоставало, а то, что приобрели, ценили меньше того, что надеялись захватить. Они боялись нужды, а насытиться никак не могли; опи страшились смерти, но о жизни не заботились; боялись болезней, по не воз- держивалпсь от всего, что порождает болезни; подозревали одних, но сами строили козни против большинства; страшные для безоружных, трусливые перед вооруженными, опи ненавидели тиранию, а сами жаждали стать тиранами; они порицали все позорное, но от позорных дел не воздерживались; перед удачей они преклонялись, но доблестью не восхищались; о несчастьях они сокрушались, но пороков не избегали; при успехе становились дерзки, при неудачах нерешительны; мертвых они считали счастливыми, но цепко держались за жизнь; ненавидели жизнь, но боялись смерти; затевали войны, а соблюдать мир не умели; в рабстве покорные, при свободе наглые, при иародном правлении необузданные, при тирании робкие, они страстно желали иметь детей, но об уте рожденных нисколько не заботились; они молились богам, ожидая от них помощи, и презирали их, пе веря в их кару; боясь богов наказующих, опи в то же время приносили ложные клятвы, как будто богов вовсе не существует.

з Итак, если такие распри и такой разлад вторглись в этот, второй, образ лшзни, то какому же из них мы должны присудить победную награду? Какой из этих двух образов жизни нам следует назвать естественным, простым и вполне свободным и какой — неестественным, стесненным, достойным сожаления и преисполненным несчастий?

Так вот, пусть муж от каждого из двух веков явится на суд нашей речи, и она вопросит обоих, и прежде всего представителя первого образа жизни, того, кто наг, обездолен и неискусен, — гражданина и обитателя всего мира3 — вопросит, нарисовав ему образ жизни другого, хочет ли он сохранить за собой свою прежнюю пищу и свободу или, обретя наслаждения при втором образе жизни, получить вместе с ними и всевозможные горести. После него пусть выступит другой, пусть ему представит она образ жизни и свободу его предшественника, пусть спросит, выберет ли он свой прежпий образ жизни или захочет переменить его и как бы переселиться в жизнь другого — в жизнь мирную, свободную, пе знающую нужды и беспечальную. Кто из двух станет перебежчиком? Кто

добровольно променяет свой образ жизни на образ жизни другого?

Какой человек столь неразумен, кто так любит зло, кто столь злополучен, что из любви к ничтожным и эфемерным наслаждениям, сомнительным благам и об- мапчивым надеждам, из любви к непрочным счастливым случайностям не захочет отправиться в путь и переселиться в жилище истинного блаженства? Особенно если он зпает, что он должен благодаря этому избавиться от многочисленных зол, которые крепко слились со вторым образом жизпи; разве не осудит ои этот образ жизни, полный скорби, жалкий и несчастный?

Я, со своей сторопы, пожалуй, сравню теперь оба эти образа жизни: этот, будто бы столь великолепный и разнообразный, я сравню с жестокой тюрьмой, в мрачной глубине которой томятся несчастные люди; ноги их закованы в крепкое железо, вокруг шеи у них тяжелая цепь, а па обеих руках висят ужаспые оковы; опи грязны, находятся в постоянной тревоге и стенаниях. Но со временем и от ежедневпой привычки они даже там находят себе радости: иногда напиваются допьяна в своей тюрьме, орут песни, набивают желудок, предаются любви. Но пе паполпяет это спокойствием никого из них: всего опи страшатся, ни во что не верят и помнят постояпно о своих несчастьях. Так, в каждой тюрьме можно услышать одновременно и пени и песни, и стенания и пеапы.

Далее, я сравню другой образ жизни с человеком здоровым, живущим светло и чисто: его ноги и руки не связаны, оп свободно поворачивает шею, поднимает <зоры к солнцу, видит звезды, различает день и ночь, спокойно ожидает прихода времен года, чувствует дыхание ветра и наслаждается чистым и вольным воздухом; его я сравню с человеком, который обходится без наслаждений, а вместе с тем и без оков, кто не пьянствует, не предается любовным страстям, не набивает свой желудок, не стенает, пе поет хвалебных гимнов, не распевает песен, не плачет и пе наедается до ожирения, по лишь настолько, чтобы жить с легким и необремененным желудком.

Какой из этих двух образов жизни надо признать счастливым? Какую жизнь счесть достойной сожаления? Какую избрать? Неужели ту жизнь, неразлучную с тюрьмой и ненадежную? Неужели мы дадим обольстить себя горьким и жалким удовольствиям, в которых

Вместе смешались победные крики и смертные стопы? 4

Нет, ты не хочешь этого, моя несчастная душа.

Но оставь все эти образные сравнения вместе со сказками и обратись к человеку, жившему не во вре- мепа Крона, но в самой гуще пашего железного века, человеку, освобожденному Зевсом и Аполлопом5.

Он пе был ни уроженцем Аттики, пи дорийцем, он не был вскормлен Солоном и пе был воспитап Ликур- гом6 (ведь ни страны, пи законы пе порождают доблестей), по происходил оп из Синопы на Понте.

Спросив совета у Аполлона7, он сбросил с себя все узы окружающего мира и освободился от его оков; свободный, он стал обходить землю, уподобясь птице, обладающей разумом, не боясь тиранов, не подчиняясь насилию закона, не обременяя себя общественными делами, не тревожась о воспитании детей, пе сковывая себя браком, не занимаясь обработкой земли, не обременяя себя военной службой и не промышляя морской торговлей; напротив, он осмеивал все это — людей и их занятия, подобно тому как мы смеемся над малыми детьми всякий раз, как видим их с увлечением играющими в бабки, когда они бьют и получают удары, отнимают и в свою очередь отдают.

Он жил жизнью царя, не знающего страха, и свободного, он не проводил времени зимой среди вавилонян и не обременял собою мидян в летний зной8, но вместе с временами года переселялся из Аттики на Истм, а с Истма снова в Аттику.

Его царскими чертогами были храмы, гимнасии и священные рощи, его богатством, не вызывающим никакой зависти, надежным и неотъемлемым, была вся земля и ее плоды, были рожденные землей источники, которые изливали для него питье щедрее, чем весь Лесбос и Хиос 9.

Он любил чистый воздух и свыкся с ним так же

хорошо, как львы, и не старался избежать того, что временами посылает Зевс, и не прибегал ни к каким ухищрениям, чтобы создавать для себя тепло зимой, а летом освежать себя прохладой. Был он поистине настолько привычен ко всему на свете, что при таком образе жизни оставался здоровым и сильным и дожил до глубокой старости; оп никогда не нуждался в лекарствах, ни в железе, ни в огне 10, пи в Хироне, ни в Асклеппи, ни в Асклепиадах п, ни в предсказаниях прорицателей, ни в очистительных обрядах жрецов, пи в пении магов-заклинателей.

Когда Эллада была охвачепа войной и все нападали па всех,

В поло сходились недавно, стремимые бурным Ареем 12,

лишь он один призывал к миру, он, невооруженный среди вооруженных, мирный среди сражающихся; его сторонились беззаконные тираны и доносчики, ибо он обличал дурных людей, обличал не словесными ухищрениями, докучливо порицая их, но делами, сопоставляя всякий раз дела их и свои. Обличая, оп всегда достигал цели и был миролюбивым. Поэтому против Диогена не выступил пи Мелет какой-пибудь, ни Аристофан, ни Анит, ни Ликон 13. в Итак, как же мог Диоген не отдать предпочтения такому образу жизни, который оп добровольно избрал себе, который ему указал Аполлон и восхвалил Зевс и которому удивляются все, кто имеет разум?

А чем, кроме непосредственной пользы дела, может руководствоваться тот, что не по собственному выбору приобрел что бы то ни было?

Например, спросп женатого человека: «Для чего ты женился?» Оп скажет: «Для того, чтобы иметь детей». Спроси воспитывающего детей, ради чего он их родил, оп скажет: «Страстно желая наследника». Спроси воипа, он скажет: «Хочу богатой добычи». Спроси земледельца, оп ответит: «Хочу собрать плоды». Спроси у ростовщика, он скажет: «Жажду богатства». Спроси занимающегося общественными делами, оп скажет: «Жажду славы».

Однако все предметы этих желаний в большинстве случаев оказываются обманчивыми и превращаются 2S Антология кинизма

в свою противоположность: удача — дело случая, а не результат мудрости или искусства. Ведь всякий, кто поставит перед собой одну из этих целей, испытывает в жизни несчастье и потерпит заслуженные бедствия, так как он не может сослаться на то, что не знал, каковы те блага, которые он избрал по своей воле.

Кого же из всех этих людей можно назвать свободным? Народного вождя? Но ведь он раб многих господі Судебного оратора? Но он раб суровых судей! Тирана? Но он раб необузданных наслаждений! Полководца? Но он раб неверного случая! Мореплавателя? Но он раб ненадежного ремесла! Философа? Но какого именно? Я, конечно, восхваляю Сократа, но я же слышу, как он говорит: «Я подчиняюсь законам, добровольно иду в тюрьму и охотно принимаю яд». О Сократ, понимаешь ли ты, что говоришь? Неужели охотно или только желая мужественно противостать своей неизбежной судьбе?» — «Я повинуюсь закону». — «Какому закону? Ведь если это закон Зевса, я прославляю такого законодателя; если же по законам Солона, то чем Солон был лучше Сократа?»

Но пусть ответит мне Платон во имя философии, неужели ее пе поколебало ничто: ни Дион, вынужденный бежать, ни грозный Дионисий 14, ни Сицилийское или Ионийское море, вздымающие свои волны?

Упомяну, пожалуй, и о Ксенофонте15 и брошу взгляд на его жизнь, заполненную странствиями, неверным счастьем, вынужденной военной службой, командованием войсками против воли и почетным изгнанием.

И вот все эти злоключения, утверждаю я, проходят мимо того образа жизни, которым Диоген прославился более, чем Ликург и Солон, Артаксеркс и Александр, и стал свободнее даже самого Сократа: ведь оп не был ни судим, ни заключен в тюрьму и прославился не своими страданиями.

<< | >>
Источник: Нахов И.М. (сост. и пер.). Антология кинизма. Фрагменты сочинений кинических мыслителей. Сер. Памятники философской мысли; г.; Изд-во: «Наука», Москва; 399 стр. (+1 обл. ). 1984

Еще по теме ПРЕДПОЧИТАТЬ ЛИ КИНИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ?:

  1. Образ жизни
  2. Социалистический образ жизни
  3. Совпадения и различия: первичность выбора образа жизни
  4. Факторы риска, связанные с образом жизни
  5. Часть вторая Философия как образ жизни
  6. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ ОБРАЗА ЖИЗНИ
  7. ИДЕОЛОГО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБРАЗА СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
  8. Устойчивость концепции философии как образа жизни
  9. Таблица 9: Психическая инвалидность и право на самостоятельный образ жизни.
  10. Таблица 9: Психическая инвалидность и право на самостоятельный образ жизни
  11. Глава IV ВЗАИМОСВЯЗЬ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ И ИДЕОЛОГИИ НА УРОВНЕ ОБРАЗА ЖИЗНИ
  12. Северные страны не были готовы к обсуждению своего образа жизни на Всемирном форуме
  13. Каким образом эволюция Интернет-бизнеса может трансформировать современную корпорацию уже при жизни нашего поколения?
  14. КИНИЧЕСКИЕ ДИАТРИБЫ
  15. Возрастные особенности формирования ценности здоровья и здорового образа жизни обучающихся
  16. §37. Киническая школа
  17. ОЧЕРК ИСТОРИИ КИНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  18. «Миры образов» в интегральном образе реальности: некоторые духовно-нравственные и метафизические аспекты
  19. И. Фрайзер-Шапиро Университет Альберта, Эдмонтон, Канада ПЕРЕСМОТР ОБРАЗОВ НА ПЕТРОГЛИФАХ САГАН-ЗАБЫ, ДИНАМИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЭКОЛОГИЕЙ И ОБРАЗАМИ