<<
>>

2. Доброе старое право

Для лучшего понимания этой настоятельной необходимости можно было бы легко показать, какие отрицательные последствия имело бы восстановление старой конституции Вюртемберга в действительно изменившихся условиях, но совсем по-иному, чем было указано выше: самый дух времени обязывает к тому, чтобы внести хотя бы некоторую систематизацию и порядок в тот бесформенный конгломерат институтов и образований, который представляла собой имперская конституция.
Достаточно обратиться к ценному труду — «Собрание основных актов конституционного устройства Вюртембергской земли», опубликованному нашим соотечественником тайным церковным советником Паулюсом, чтобы удостовериться, насколько подобное состояние правовых основ государственного устройства, которое является, правда, неисчерпаемым источником для адвокатских хитросплетений и юридических аргументаций, препятствует тому, чтобы народ ознакомился с конституцией своей страны; тем самым он все больше отстраняется и от самой сути дела, с чем в наше время примириться уже нельзя. Ниже мы покажем, что впоследствии в области формы были достигнуты некоторые успехи и что усилия, направленные на улучшение формы, не могли не оказать влияния и на сущность предмета. Что же касается пагубных последствий, то им можно противопоставить так называемые благие последствия, и прежде всего самое право, значение которого вообще не следует ставить в зависимость от каких-либо последствий; этим занимались с надоедливым упорством представители сословий.

В ходе подобной полемики возникают обычно бесконечные пересуды, ибо аргументы как одной, так и другой стороны не могут привести к окончательному решению вопроса, если нет судьи, который бы вынес это решение. Важна лишь суть дела, а она в данном случае совершенно ясна. Изменение, которое подготавливалось в течение длительного времени и получило наконец свое завершение, сводится к уя*е упомянутому переходу наиболее значительных немецких земель из состояния имперских ленов в состояние суверенных земель, то есть государств.

Внутри имперских ленов правители, с одной стороны, земля и народ — с другой, — правда, последние в качестве подданных (подчиненность которых могла доходить подчас до крепостной зависимости) — противостояли друг другу как независимые величины и обладали правами, достигавшими чуть ли не суверенитета. Такое положение было возможным, поскольку те и другие находились в рамках империи и подчинялись императору, который предоставлял им самостоятельность, так или иначе соединяя их в единое целое. Так, каждое частное лицо независимо по отношению к другому частному лицу, оба они исходят в своих взаимоотношениях из своих субъективных потребностей и произвольных решений. Но поскольку они являются подданными одного государства и над ними стоят одни и те же административные учреждения и суды, их взаимоотношения превращаются в договоры3 и появляется подлинный смысл заключать эти договоры, которые не препятствуют тому, что каждый человек сохраняет свою независимость и установленные им взаимоотношения. Чем слабее, однако, окажется эта промежуточная инстанция в лице верховной власти, тем сложнее будет разрешение создавшейся коллизии, так как обе эти независимые друг от друга стороны (каждая из которых является одновременно и правительством и подданными) не смогут выйти из создавшегося положения.

При таком состоянии, когда правитель и народ объединились с помощью внешней силы, оказалось, что собственно государственные права принадлежат подданным. К ним относится большинство тех прав, которые связаны с ленными отношениями. Нам представляется излишним останавливаться на этом более подробно, поскольку в прежнем Вюртемберге количество дворян было очень незначительно и их права не имели особого значения с государственной точки зрения. Существенным, однако, является заслуживающее упоминания право сословных представителей прежнего Вюртемберга управлять кассой податных сборов. Это давало им право не только самим пользоваться суточными деньгами, но и назначать чиновников, консультантов и, что самое главное, комитеты, членам которых, как и названным выше должностным лицам, жалованье выдавалось из той же кассы.

Более того, комитет сам управлял кассой податных сборов, из которой члены его получали установленное сословными представителями жалованье. Полномочия комитета не исчерпывались этим. Они простирались и на повышение оклада, выдачу наград, пенсий и вознаграждений за действительные и мнимые заслуги как членам комитета, так и прочим лицам. Причем именно это использование фондов земской кассы в своих личных интересах, где тайна совершенно неуместна и противоречит всем понятиям чести, находилось вне всякого контроля.

Отсутствие этических принципов и полное моральное падение, которые лежат в основе подобного расхищения государственных средств, легко приводят к полному разрушению государственных устоев, ибо, держа в своих руках кассу, сословные представители могут в качестве суверенной власти, каковой они себя сочтут, перейти для достижения своих целей к установлению контакта с иностранными державами. От собственной кассы легко перейти и к собственным войскам, и наивно было бы полагать, что можно запретить им это, апеллируя к закону, после того как государство само предоставило им средства и дало им власть для осуществления подобного рода действий. Пока еще существовала верховная власть в лице императора и имперских учреждений, подобные последствия в ряде случаев могли бы быть предотвращены — там, где эта власть была действенной, и в том случае, если она этого хотела; в целом, однако, предотвращение последствий такого рода не выходило за рамки случайности. Можно привести ряд примеров, свидетельствующих о том, что в истории Германской империи были случаи, когда сословные собрания получали право вербовать войска. Так, в городе Эмдене в Восточной Фрисландии. Можно привести и другой пример: в той же земле, менее связанной в силу своей отдаленности от центра с имперскими властями, сословия в столкновениях со своим государем сами вербовали войска, заключали соглашения с иноземными державами и призывали в свою страну их армии, оплачивая их из своих средств. Трудно назвать более поучительную в этом смысле книгу, чем «История Восточной Фрисландии», прекрасная работа, автором которой является Виарда.

В ней дана законченная картина позора, разрухи и упадка, возникших в результате таких взаимоотношений между правителем страны и сословными представителями, при которых последние обладали правами суверенных государей. Следует, впрочем, указать, что сходные по своим основным чертам примеры мы находим и в истории других стран, например Франции или Англии в период, когда они еще не конституировались как национальные государства, не говоря уже о Польше; однако в них почти отсутствует тот отвратительный формализм в праве и аппарате управления, который так свойствен Германии.

Названному выше историку, служившему при сословном представительстве, по поручению которого он и написал свою книгу, был открыт доступ в архивы сословных собраний в Восточной Фрисландии. Сословные представители Вюртемберга не считали нужным поручить кому-либо написать подобную книгу. Знаменитого Мозера 7, обладавшего для этого всеми данными (и состоявшего к тому же у них в должности консультанта), они изгнали из своей среды. Среди немногочисленных материалов, доступных широкой публике, выделяется брошюра, проливающая свет па одну сторону затронутой нами проблемы в течение определенного периода — на независимое управление кассой сословным собранием. Ее заглавие следующее: «Управление приходной кассой земли Вюртемберг прежними, ныне отстраненными комитетами при вюртембергском со- словно-представительном собрании. В основу положены счёта, акты и другие документы земского архива (место издания отсутствует)», 1799. Сословное собрание, созванное после двадцатипятилетнего перерыва в 1796 г., подвергло проверке счета действовавших до него комитетов. Данная брошюра знакомит нас с некоторыми результатами этого расследования. В предисловии суммарно говорится следующее: «Результаты настоящего расследования свидетельствуют о том, что противозаконное использование государственных средств не исчерпывается несколькими тоннами золота — оно исчисляется миллионами и в течение перерыва между сессиями последнего ландтага 1771 г.

и настоящего, созванного в 1797 г., лапдтага, положившего конец этому безобразию, достигло огромной суммы в 4238000 гульденов, то есть прописью: четыре миллиона двести тридцать восемь тысяч государственного имущества, разумное использование которого входило в прямую обязанность членов комитета, ими клятвенно подтвержденную.

В наших целях достаточно указать, к каким результатам привела деятельность комитета. Подробное описание глубокого падения этого органа земского управления вследствие его полной независимости не входит в нашу задачу. Мы могли бы, конечно, упомянуть о многочисленных вознаграждениях, которые члены комитета уделяли самим себе, помимо своего постоянного жалованья, за выполнение любого, важного или неважного, дела (например, одному чиновнику за то, что тот справился о здоровье герцога), и о многом другом, что является просто мошенничеством; интересно, что особенно часто встречаются одни и те же фамилии. Обращает на себя внимание и подозрительная дипломатическая деятельность, прежде всего ее оплата. Так, в отчете за 1778—81 гг. значится сумма в 5 000 гульденов, переданная в 1770 г. некоему иностранному надворному советнику для поездки в Петербург, с тем чтобы он защищал перемещенные туда (??) интересы Вюртембергского государства. Можно в качестве примера привести и поездку в Мюнхен по торговым делам, на которую было истрачено 8700 гульденов, и т. д. Бессмысленно говорить о растратах и грабежах такого рода как о злоупотреблениях и противозаконных действиях. Плохи те законы, которые допускают растрату четырех миллионов государственного имущества в течение двадцати шести лет, ибо конституция только в том случае хороша, если она карает за противозаконные действия или, что еще важнее, пресекает их в корне. Невольно возникает вопрос: если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?7а Ведь все эти растраты и мошенничества относятся к тому времени, когда сословное собрание было еще подчинено императорам и имперским судам, когда по воле самого собрания закончился чрезвычайно длительный и дорогостоящий процесс, который они вели против своего государя по делу о вымогательствах и противозаконных деяниях, и когда они обязались выплатить большой долг (погашение этого долга растянулось почти на пятьдесят лет, и по сей день он еще не выплачен) ; это было, как мы постоянно слышим, время немецкой добропорядочности, достойной деятельности сословных представителей и общего, созданного конституцией благоденствия, время, которое обычно противопоставляется испорченности, пресыщенности и бесправию последующих лет.

То обстоятельство, что сословные представители могли в силу бесконтрольности своих действий разграбить государственную кассу, является еще наименьшим злом (независимо от того, рассматриваем ли мы это как естественное следствие данных условий или полагаем, что можем устранить эти растраты с помощью новых законов или изменений в административном аппарате); значительно серьезнее то, что полная самостоятельность сословных представителей в делах управления кассой дает им возможность действовать вразрез с интересами государства как в сфере внутренних дел, так и во внешней политике — в области, которая вообще всегда находилась вне непосредственных интересов сословных представителей, часто вызывала даже их отрицательное отношение, а в Германии вплоть до настоящего времени была совершенно чужда им.

Если бы кто-нибудь предложил передать в ведение сословного собрания или любой другой корпорации внутри государства независимую от правительства армию, это было бы расценено как мера, потрясающая основы государства. Между тем по существу своему она мало отличается от предоставленного подобной корпорации права полностью или частично распоряжаться государственной казной и выплачивать из ее фондов жалованье и пенсии. Некоторым может показаться, что значение сословного собрания, ранее обладавшего такими полномочиями, а затем потерявшего их, сильно уменьшится. Между тем, как мы уже указывали раньше, самый факт превращения страны из имперского лена в суверенное государство безгранично увеличил власть сословных представителей и их значение; именно в силу этого возросшего значения они и не могут сохранить свои прежние полномочия. В противном случае государство вообще перестало бы быть таковым — его бы уничтожило взаимодействие двух суверенных властей. Единство могло бы быть, впрочем, сохранено либо в результате свержения правительства и захвата власти представительным учреждением (подобные события мы наблюдали в недалеком прошлом), либо (что для нас также не новость) в случае, если правительство разгонит сословное собрание и тем самым спасет государство и народ. Наилучшей гарантией устойчивости представительного учреждения является ведь именно то, что оно не располагает властью, противоре- чащей самой его сущности; самое неразумное было бы искать в подобной власти защиту для себя и народа, ибо такая власть оправдывает стремление уничтожить сословное представительство и рано или поздно делает эту меру неизбежной.

К этому следует присовокупить, что вместе с качественным изменением статуса государства совершенно меняется и формальная сторона отношений между монархом и подданными. Поскольку раньше монарх и сословия противостояли друг другу в качестве носителей определенных правомочий на основе частного права и подчинялись некоей третьей инстанции в лице императора и империи, они могли заключать между собой договоры как бы под эгидой претора и рассматривать свои взаимоотношения в рамках частного права. Даже в более позднее время, когда понятия обрели более точный смысл, вытеснив господствовавшее ранее бессмысленное и нелепое представление о божественном происхождении государственной власти, термин «государственный договор» продолжал еще сохранять некоторый отпечаток того неправильного взгляда, согласно которому отношения между монархом и подданными, между правительством й народом могут определяться понятием договора, и здесь могут и даже должны быть применены те юридические нормы частного права, которые проистекают из самой природы договора. Между тем при самом поверхностном ознакомлении с этим вопросом становится очевидным, что в основе взаимоотношений между монархом и подданными, правительством и народом лежит некое исконное субстанциальное единство, тогда как при заключении договора предполагается обратное, а именно независимость сторон и их равнодушие друг к другу. Соглашение, в которое они вступают, носит случайный характер, оно произвольно и возникает на основе субъективных потребностей. Что же касается взаимоотношений, на которых зиждется государство, то они по самой своей сущности в корне отличны от подобного договора — они объективны, необходимы и не зависят от воли и желания отдельных индивидов. Они сами являются обязательством, от которого зависят права; в договоре же мы видим обратное явление: здесь права обеих сторон устанавливаются произвольно, а из них уже вырастают взаимные обязательства. Превращение страны из имперского лена в независимое государство знаменует собой конец прежней самостоятельности сторон, которая была возможна при наличии верховной имперской власти, осуществлявшей посредничество между сторонами, а вместе с этим и конец всех договорных отношений.

<< | >>
Источник: Георг Гегель. Работы разных лет в 2-х томах. Том 1. Серия: Философское наследие; Изд.: Мысль, Москва; т.1 - 668. 1970

Еще по теме 2. Доброе старое право:

  1. 2.1. Основные методы обучения праву
  2. 5.2. Игры в обучении праву
  3. 1.1. Понятие и предмет римского права
  4. § 5. Система права
  5. 2. Доброе старое право
  6. 3. Государственно-правовой статус сословных представителей
  7. Лекция 10 ЛИЦА, ПРАВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ НАСЕЛЕНИЯ
  8. § 2. Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти
  9. § 3. Права человека — консолидирующий принцип! нравственной и правовой ориентации российского общества
  10. §2. ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ КЛАССИЧЕСКОГО ПРАВА, ЕГО ИСТОЧНИКИ. РИМСКИЕ ЮРИСТЫ
  11. §2. ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ПОСТКААССИЧЕСКОГО ПРАВА, ЕГО ИСТОЧНИКИ. ІД ЗАКОНОВ ИМПЕРАТОРА ЮСТИНИАНА
  12. 1.3. Развитие права
  13. 2.3. Развитие права
  14. 21.1. Типология правовых систем
  15. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВА В.В. БИБИхИНА
  16. Классическое право
  17. Право
  18. Г л а в а 6 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ «ПРАВОСЛАВНОЙ ПАРТИИ» в 1816-1825 годах