<<
>>

а) Практическое чувство § 471

Практический дух первоначально имеет в себе свое самоопределение непосредственным образом, следовательно, формально, так что он находит себя как единичность, определенную в своей внутренней природе.
Таким образом, он является практическим чувством. В этом чувстве дух, так как в себе он есть простая, тождественная с разумом субъективность, конечно, обладает содержанием разума, но лишь как непосредственно единичным и тем самым как природным, случайным и субъективным содержанием, которое в такой же мере определяет себя из частности потребностей, мнения и т. д. и из субъективности, полагающей себя для себя наперекор всеобщему, в каковой он в себе может быть соответственным разуму.

Примечание. Когда апеллируют к чувству права и моральности, а также и к религиозному чувству, которое человек носит в себе, к его благожелательным склонностям и т. д., вообще к его сердцу, т. е. к субъекту, поскольку в нем объединены все разнообразные практические чувства,— то это 1) имеет тот правильный смысл, что эти определения суть его собственные имманентные определения; 2) и затем, поскольку чувство противоположно рассудку, также тот смысл, что по отношению к односторонним абстракциям рассудка чувство может быть тотальностью. Но в такой же мере чувство может быть и односторонним, несущественным, дурным. Разумное, которое в качестве мыслительного существует в форме разумности, представляет собой то же самое содержание, которым обладает и доброе практическое чувство, но только в его всеобщности и необходимости, в его объективности и истине.

Вот почему, с одной стороны, нелепо думать, будто с переходом от чувства к праву и долгу теряется что-нибудь в отношении содержания и высокой ценности; этот переход, напротив, впервые поднимает чувство до его истины. Столь же нелепо считать интеллигенцию чем-то излишним и даже вредным для чувства, сердца и воли; истина, и — что то же самое — действительная разумность сердца и воли, может заключаться единственно только во всеобщности интеллигенции, а не в единичности чувства как такового.

Если чувства истинны, то они являются таковыми вследствие своей определенности, т. е. своего содержания, а это последнее только в такой мере истинно, в какой оно внутренне всеобще, иными словами, имеет своим источником мыслящий дух. Для рассудка трудность состоит в том, чтобы освободиться от того разделения, которое он однажды по своему произволу допустил между душевными способностями, чувством и мыслящим духом, и прийти к представлению, что в человеке сущест-* вует только один-единый разум в чувстве, воле и мышле-* нии. В связи с этим наталкиваются на трудность в том, что идеи, принадлея^ащие исключительно мыслящему духу,— бог, право, нравственность,— могут быть также предметом чувства. Но чувство есть не что «иное, как форма непосредственной своеобразной единичности субъ-* екта, в которую может быть вложено как только что упон мянутое содержание, так и всякое другое объективное содержание, которому сознание также приписывает пред-* метность.

С другой стороны, весьма сомнительно и даже, более того, неправильно придерживаться чувства и сердца вопреки разумности мысли — права, долга, закона,— потому что то, чем чувство и сердце обладают в большей мере, чем разумность мысли, есть только особая субъективность, только нечто суетное и произвольное. На том же основании неуместно при научном рассмотрении чувств обращать внимание на что-либо иное, кроме их формы, и рассматривать их содержание, ибо это последнее в качестве мыслительного представляет собой скорее самоопределения духа в их всеобщности и необходимости, т. е. права и обязанности. Для специального рассмотрения практических чувств, а также и склонностей остаются только себялюбивые, дурные и злые чувства и склонности, ибо только они относятся к единичности, отстаивающей себя наперекор всеобщему; их содержание противоположно содержанию Прав и обязанностей; но именно вследствие этого они только по противоположности с последними получают свою ближайшую определенность.

§ 472

Практическое чувство содержит в себе долженствование, свое самоопределение как в себе сущее, отнесенное к сущей единичности, которая имеет значение лишь в своей соразмерности с упомянутым самоопределением.

Так как обоим в этой их непосредственности недостает еще объективного определения, то это отношение потребности к наличному бытию есть совершенно субъективное и поверхностное чувство приятного или неприятного.

Примечание. Удовольствие, радость, боль и т. д., стыд, раскаяние, удовлетворение и т. д. представляют собой частично только видоизменения формального практического чувства вообще, частично же отличаются друг от друга по своему содержанию, составляющему определенность долженствования.

Знаменитый вопрос о первоисточнике зла в мире возникает — по крайней мере поскольку под злом понимаются ближайшим образом неприятное и боль — на этой стадии формального практического. Зло есть не что иное, как несоответствие между бытием и долженствованием. Это долженствование имеет много значений, и так как случайные цели равным образом имеют форму должного, то их бесконечно много. По отношению к ним зло есть только то право, которое осуществляется в отношении суетности и ничтожности их воображаемого значения. Они уже сами по себе есть зло. Конечность жизни и духа входит в их суждение, в котором они обособленное от них другое содержат в себе одновременно как свое отрицание и таким образом выступают как то противоречие, которое называется злом. В мертвом нет ни зла, ни боли, ибо в неорганической природе понятие не выступает наперекор своему наличному бытию и в своем различии от него не остается одновременно его субъектом. В жизни и еще более в духе, напротив, существует это имманентное различение и тем самым приобретает силу долженствование; и эта отрицательность, субъективность, «я», свобода суть принципы зла и страдания. Яков Бёме рассматривал «яйность» (Ichheit) как страдание и мучение и в то же время как источник природы и духа75.

Прибавление. Хотя в практическом чувстве воля имеет форму простого тождества с самой собой, все же в этом тождестве наличествует уже различие. Ибо практическое чувство, с одной стороны, знает себя, правда, как объективно значимое самоопределение, как нечто в-себе-и-для- себя-определенное, но в то же время, с другой стороны, так же и как нечто непосредственно или извне определенное, как нечто подчиненное чуждой ему определенности внешних воздействий. Чувствующая воля есть поэтому сравнение факта своей извне приходящей непосредственной определенности с фактом определения себя посредством своей собственной природы. Так как последнее имеет? значение того, что должно быть, то воля предъявляет к воздействию извне требование согласованности с этим должным. Это соответствие есть приятное, а несоответствие — неприятное.

Так как, однако, упомянутая внутренняя определенность, к которой относится воздействие извне, сама есть еще непосредственная, принадлежащая моей природной единичности, еще только субъективная, только чувствуемая определенность, то и суждение, осуществляющееся в силу этого отношения, может быть только совершенно поверхностным и случайным. Поэтому по отношению к более важным вещам то обстоятельство, что мне что-либо приятно или неприятно, является в высшей степени безразличным.

Практическое чувство получает, однако, еще и дальнейшие определения сравнительно с только что рассмотренными поверхностными его определениями.

А именно существуют еще, во-вторых, и такие чувства, которые, так как содержание их проистекает из созерцания или представления, превосходят чувство приятного или неприятного в отношении их определенности. К этому классу чувств относятся, например, удовольствие, радость, надежда, страх, боязнь, боль и т. д. Радость состоит в чувстве единичного признания с моей стороны какого-либо единичного события, вещи или лица, поскольку я определен в себе и для себя. Удовлетворенность, напротив, есть более длительное, спокойное признание чего-нибудь, без момента интенсивности. В веселости проявляется более живое признание. Страх есть чувство моей самости и в то же время зла, грозящего уничтожить мое чувство самого себя. В испуге я ощущаю внезапное несоответствие чего-либо внешнего моему положительному чувству самого себя.

Все эти чувства не имеют никакого имманентного, к их своеобразной природе принадлежащего содержания; содержание это привходит в них извне.

Наконец, третий род чувств возникает вследствие того, что и происходящее из мышления субстанциальное содержание правового, морального, нравственного и религиозного также принимается в сферу чувствующей воли. Поскольку это происходит, мы имеем дело с чувствами, которые различаются друг от друга присущим им своеобразным содержанием и от этого содержания получают право на существование. К этому классу чувств относятся также стыд и раскаяние; ибо оба они, как правило, имеют под собой нравственную основу. Раскаяние есть чувство несоответствия моего деяния моему долгу или хотя бы только моей выгоде,— и в том, и в другом случае, следовательно, с чем-то в-себе-и-для^себя-определенным.

Но если мы сказали, что только что рассмотренные чувства имеют свойственное им своеобразное содержание, то это не следует понимать в том смысле, будто правовое, нравственное и религиозное содержание необходимо принимает форму чувства. Что означенное содержание не связано неразрывно с чувством, это эмпирически можно усмотреть из того, что раскаяние можно испытать даже и по поводу доброго дела. Равным образом вовсе не абсолютно необходимо, чтобы, оценивая мой поступок с точки зрения долга, я испытывал беспокойство и сильное волнение чувства; напротив, эту оценку я мог произвести также и в представляющем сознании и таким образом рассматривать дело с полным спокойствием.

Равным образом и в рассмотренном выше втором роде чувств их содержание вовсе не должно непременно проникать в чувство. Рассудительный человек — великий характер — может что-либо находить согласным со своей волей, не приходя от этого в бурное чувство радости, и, наоборот, переносить несчастье, не предаваясь чувству скорби. Кто отдается во власть таких чувств, тот в большей или меньшей мере поддается суетности, полагая особенную важность в том, что именно он — это особенное «я»—испытывает счастье или несчастье.

<< | >>
Источник: ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ ГЕГЕЛЬ. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ФИЛОСОФСКИХ HAУK / том 3 / москва. 1977

Еще по теме а) Практическое чувство § 471:

  1. 2.2. Содержание и организация практической подготовки, направленной на становление индивидуального стиля педагогической деятельности будущего учителя
  2. II. ПРОДОЛЖЕНИЕ НАШИХ ЧУВСТВ I.
  3. 8.2. Практическое применение модели активного обучения
  4. § 30. Мораль рефлеисіи и мораль чувства.
  5. Бенеке. Естествознание внутреннего чувства
  6. Практический дух
  7. р) Чувство самого себя § 407
  8. а) Практическое чувство § 471
  9. 1. СИСТЕМА ФИЛОСОФИИ КАНТА. ПРИМАТ ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА
  10. О ПРАКТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ
  11. 2. ПРАКТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МЫСЛИ
  12. ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ