<<
>>

Ь) Воля50

А. Болящее волит, то есть оно хочет положить себя, сделать себя предметом. Оно свободно, но эта свобода есть пустота, формальное, дурное. Болящее заключено в себе или есть (умоУзаключение в себе самом, а) Оно есть всеобщее, цель; (3) [оно] есть единичное, самость, деятельность, действительность; У) ОНО есть средина (средний термин) того и другого, побуждение.
Побуждение есть двустороннее, имеющее содержание, есть всеобщее, (побуждение) есть цель и деятельная самость таковой, — первое есть основание, второе — форма.

а) 51 Каково определенное содержание побуждения, здесь еще не может быть указано, ибо оно еще не определено. Оно не имеет еще никакого (содержания), ибо здесь положено лишь понятие воли. Какие побуждения имеет Я, это вытекает лишь из содержания его мира; таковой и составляют его побуждения.

р) Определенный способ, каким это {умо)заключение положено в Я, таков, что все моменты его заключены в самости как всеобщем, или же шаре, так что оно теперь есть целое, а его противоположность лишь пустая форма для самосознания. Сила его умозаключения, его воли и состоит в том, что, поскольку оно обнаруживает одну сторону, оно в ней взято в себя, а потому не выставляет наружу т\шую определенность, в которой его можно было бы постигнуть. Это pattes de velour, (бархатные лапы), которые по отношению к другому являются когтями, но, когда тот другой защищается от них, он хватается за скользкий бархат, за который невозможно ухватиться. (У мо Заключение, таким образом, является в этом целостностью и именно поэтому неприступно.

у) (это в себе округленное (умозаключение 52 одновременно обращено вовне, или, иначе, есть подлинное сознание, которое, однако, рассматривается здесь как заключенное в Я). Именно вдля есть'для-себя- бытие, погасившее в себе всякое чуждое, сущее содержание. Но благодаря этому оно (для-себя-бытие) лишено иного, лишено содержания, и ощущает этот •недостаток — недостаток, ибо это (умозаключение есть (умоЗаключение непосредственное, первое, следовательно, (предполагается) безразличие крайних (терминов), но это недостаток, который равным образом н позитивен.

(Недостаток есть цель; форма, что он есть лишь цель, есть недостающее бытие. Бытие, как таковое, стало именно формой). Итак, негативное, исключающее заложено в самой воле, так что она (воля) в нем направлена лишь на самое себя, есть исключенное из себя, цель противостоит самости, единичность, действительность — всеобщему. Чувство недостатка есть а) вышеположенное единство обоих (моментов) в побуждении, [р] как чувство, как недостаток противоположности. (Умо)заключение есть лишь первое; всеобщее объединено с единичностью через побуждение. Крайние (термины) имеют форму безразличного бытия друг для друга, полагание первой реальности, которая несовершенна.

В. Удовлетворение побуждения53 есть второе (умо>- заключение. а) Удовлетворение есть [удовлетворение] побуждения, не вожделения; последнее — животное, то есть у этого предмета абстрактная форма собственного бытия, внешности; и только так он есть для самости; соединение (их) есть поэтому и чистое исчезновение. Но здесь бытие есть только форма, то есть Я, как целое, есть побуждение. Я отделяет побуждение и делает его для себя предметом, который, таким образом, не является пустой сытостью, простым самочувствием, которое теряется в вожделении ** и восстанав- ливается снова в его удовлетворении; а то, что здесь исчезает, есть чистая форма безразличия крайних (терминов) побуждения, иначе говоря, (исчезает) цель, содержание, которое противоположно единичности; и это исчезание безразличия как исчезание противоположности есть бытие, но бытие исполнившееся.

а) Я становится созерцающим благодаря непосредственности, становящейся через снятие противоположности (вообще Я всегда и везде таким образом переходит в созерцание и чувство).

р) Главное — содержание предмета. Я отделяет себя от своего побуждения, поэтому последнее получает другую форму; оно есть успокоенное, ставшее самим собой, исполнившееся побуждение. Недостаток был созерцанием пустого Я, ибо это последнее было для себя предметом — не внешним предметом, а своим собственным предметом как нечто различенное в себе; оно (пустое Я> связывало различные моменты (умо)- заключения, было их безразличием, их пребыванием, а не бытием, как таковым.

Это было первое непосредственное Я, но как таковое. Отделенное от Я побуждение освобождено из самости, или же простое исполнение (побуждения) удерживается (в единстве) бытием. Дело, (сделанное) Я; Я знает, что в нем (в деле) — его делание, то есть знает себя как Я, прежде бывшее во внутреннем, (внутри) бытия, — знает себя как делание, — не как в воспоминании, но что содержание, как таковое, есть благодаря ему (Я), ибо различение, как таковое, было его (Я) различением. Различение составляет содержание, и здесь все дело в том, что (Я) положило различение изнутри себя, или же знает, что различение — это его различение. (Имя и вещь, как таковые, не суть различения Я, (ибо) Я просто).

С. Определение предмета. Предмет есть, таким образом, содержание, различие, а именно содержание (умо)заключения, единичность и всеобщность и их средина (средний термин). Но а) он [предмет есть] предмет сущий, непосредственный; его средина (средний термин) есть вещность, мертвая всеобщность, ино- бытие и р) его крайние (термины) суть особенность, определенность и индивидуальность. Поскольку оно есть другое, его деятельность есть деятельность Я; у него нет собственной; этот крайний (термин) падает вне его. Как вещность он есть пассивность, сообщение этой деятельности, а как нечто текучее имеет ее в себе, но как чуждую. Другой его крайний (термин) есть противоположность (особенность) этого его бытия и деятельности. Он пассивен; он [есть] для иного, затрагивает (это) иное, вообще есть (кислота) нечто разлагающее. Это его-бытие, но одновременно деятельный образ (Gestalt) по отношению к нему, сообщение другого. Перевернутое отношение: с одной стороны, деятельность есть только нечто сообщенное, а оно (другое) — сообщение, чисто воспринимающее (начало), с другой — он деятелен по отношению к другому 54.

(Удовлетворенное побуждение есть снятый труд Я; это его предмет, который работает за него. Труд есть посюстороннее делание-себя-веи^ью. Раздвоение Я, сущего как побуждение, есть это самое делание-себя- предметом.

— Вожделение должно все время начинать сначала, оно не приходит к отделению труда от себя. — Побуждение же есть единство Я как Я сделавшегося] вещью).

Просто деятельность есть чистое опосредование, движение; просто удовлетворение вожделения есть чистое уничтожение предмета. Сам труд, как таковой, есть не только деятельность (кислота), но и рефлекти- рованное в себе произведение наружу, односторонняя форма содержания; по здесь производит себя наружу побуждение; оно порождает сам труд [как] отдельный момент, оно удовлетворяется; побуждение же и вожделение падают во внешнее сознание. [Внешнее сознание] есть содержание также и постольку, поскольку оно есть желаемое, и средство (удовлетворения) вожделения, определенная возможность такового (удовлетворения). В орудии или в обработанной, сделанной плодородной пашне я владею возможностью, содержанием как содержанием всеобщим. Поэтому орудие, средство, превосходнее цели вожделения, цели единичной; орудие охватывает всякую единичность.

Но орудие не имеет еще деятельность в себе самом. Оно есть косная вещь, не возвращается в себя самого. Нужно еще, чтобы я работал с его помощью. Я поместил хитрость между мной и внешней вещностью, чтобы щадить себя и покрыть ею свою определенность, а его (орудие) изнашивать. Я остается душой этого (умо)- заключения, в отношении к орудию оно остается деятельностью. Но я экономлю при этом только количественно, все равно натираю себе мозоли. Делание- меня-вещыо еще необходимый момент; собственная деятельность побуждения еще не в вещи. Нужно вложить в орудие и собственную деятельность, чтобы сделать его самодеятельным. Это происходит таким образом, что: а) орудие — так переплелось ЛРІНИЯМИ, НИТЯМИ, его двусторонность используется, чтобы сделать так, что оно ушло в себя в этой противоположности. Пассивность превращается в деятельность, в упрочивающую совместность (деятельности), р) Вообще собственная деятельность природы, эластичность часовой пружины, вода, ветер применяются так, чтобы в своем чувственном наличном бытии делать нечто совершенно иное чем они хотели бы делать, [так что] их слепое делание становится целесообразным, в противоположность им самим: разумное поведение природы, законы — в их внешнем наличном бытии.

С самой природой ничего не случается; единичные цели природного бытия [становятся] кекиим всеобщим. Здесь побуждение вполне выступает из труда. Оно предоставляет природе мучиться, спокойно наблюдает и малым усилием управляет целым: хитрость. На широкую сторону мощи нападают острым концом хитрости. Для хитрости дело чести 55 — так ухватить слепую силу, с одной стороны, чтобы повернуть последнюю против себя самой, напасть на нее, схватить ее как определенность, действовать против нее или принудить ее как движение возвратиться к самой себе, снять себя. Так человек есть судьба отдельного (индивида).

Хитрость есть не что иное, как пронырливость. Самый откровенный поступок есть величайшая хитрость (мы должны брать ее в ее истине), а именно: благодаря своей открытости она заставляет другое обнаружить при свете дня, каково оно в себе и для себя, и именно этим уничтожать себя. [Хитрость — это] великое умение вынудить других быть такими, каковы они в себе и для себя, [вынести это] на свет сознания. Даже если они правы, они не умеют защищать свое право с помощью речи. Молчание [есть] дурная, низкая хитрость. [Таким образом,] по-настоящему [становится] хозяином [лишь] тот, кто достигает того, чтобы другое в своем делании вывернуло наизнанку самое себя.

Благодаря хитрости воля стала женской — направленное наружу побуждение есть как хитрость теоретическое смотрение (за происходящим) — не знающее устремление к знанию. [Налицо] две силы, два характера. Это смотрение за тем, как сущее снимает себя в себе самом, отлично от побуждения; Я, возвратившееся в себя из побуждения, и Я, знающее ничтожность этого бытия; что есть, напротив, напряженное в них.

Воля стала волей удвоенной, раздвоенной. Она определена; она есть характер. Один характер есть это напряжение, сила, противополагающая сущее, но сила слепая, не имеющая сознания о природе этого бытия; она есть открыто лежащее (на поверхности), идущее напролом, изгоняющее и гонимое наружу. У мужчины вожделение, побуждение; женское же побуждение скорее состоит в том, чтобы быть предметом побуждения, дразнить, будить побуждение и давать ему удовлетвориться в нем [в женском].

Другое [есть] злое, в-себе- сущее, подземное, знающее о том, что (открыто) лежит при свете дня; оно смотрит за тем, как открытое губит само себя, или действует по отношению к нему так, что скорее подсовывает негативное его бытию, его самосохранению. Первое направлено как сущее против сущего, второе же разумным образом [направлено] как бытие [против чего-то такого], с чем оно не считается всерьез, как быку показывают плащ, на который он мчится и, не поражая его, сам бывает поражен. Воля раздвоила сама себя на два крайних (термина), в одном из которых она целиком во всеобщем, как и в другом — единичном. Ее одинокое существование завершено 56.

Эти крайние (термины) должны положить себя воедино, знание последнего — перейти в познание. Это движение (умо) заключения положено благодаря тому, что каждое в себе есть то, что есть другое. Единое, всеобщее есть единичность, знающая самость; равным образом единичное есть всеобщее, ибо оно есть соотнесение [себя] с самим собой. Но оно должно стать для нее, или эта та-же-самость — знанием ее.

а) Побуждение приходит к созерцанию самого себя; оно возвратилось в себя в том (описанном) удовлетворении. Оно стало так же знанием того, что оно есть. Простое возвращение в себя, знание, есть настолько же и раздвоение [; в] (умо)заключении [есть] средина. Побуждение [выступает] вне себя, в другой простой само- сти и знает эту самость как самостоятельный крайний (термин), равным образом знание знает свою сущность в другом — напряжение в побуждении, самостоятельность обоих. Одно равно (тождественно) самому себе в нем, обращено против другого. Другое замыкает в себе свое беспокойство, свою деятельность и ведет себя спокойно, как будто ничего не произошло, р) В-самих- себе-снятие обоих: каждое равно другому именно в том, в чем [оно] противоположно ему; или же другое, то, благодаря чему для него есть другое, есть оно само 57.

Знание есть именно этот двойной смысл: каждое равно другому в том, в чем оно ему противополагается 58. Его самоотличение от другого есть поэтому его самоотождествление с другим, и это есть познание именно в том, что оно само есть это знание, что для него самого его противополагание оборачивается тоою- деством, или, другими словами, как оно созерцает себя в другом, так и знает теперь себя. Познать как раз и означает знать предметное в его предметности как самость: постигнутое содержание, понятие, которое есть предмет.

Это познание есть лишь познание характеров, или, иначе, оба еще не определили себя по отношению друг к другу как самость. Только одно есть -знание в себе, а другое знание как деятельность, (направленная) вовне; и одно, (направленное) вовне, есть всеобщее, закругленная субстанция, другое (направлено) вовнутрь. Поэтому они суть лишь противоположные характеры, не знающие самих себя, но знающие себя с такой-то стороны в другом, а с такой-то — только себя в себе самом. Движение знания осуществляется поэтому в самом внутреннем, а не в предметном. В их первом отношении стороны напряжения уже распадаются; они сближаются, правда, с неопределенностью и боязливостью, но и с доверием, ибо каждая знает непосред- ственно себя в другой и движение есть лишь переворачивание, благодаря которому каждая узнает, что другая тоже знает себя в своем другом. Это переворачивание именно и состоит в том, что каждое, узнавая себя в другом, снимает себя, как нечто для-себя-сущее, как различенное, отказывается от своей самостоятельности; дразнить — значит самому приходить в возбуждение, то, что дразнит, означает нечто в-себе- неудовлетворенное, но такое, что его сущность — в другом. Это собственное снятие есть его бытие-для-другого, в которое оборачивается его непосредственное бытие. Это собственное его снятие становится для каждого в другом быткеч-для-другого. Другое есть, следовательно, для меня, то есть оно знает себя во мне. Оно есть лишь бытие для другого, то есть оно — вне себя.

Это познание есть любовь. Оно есть движение (умо)заключения, так что каждый крайний (термин) наполнен Я, и так непосредственно есть в другом. И лишь это бытие в другом отделяется от Я и становится для него предметом. Это стихия нравственности, но еще не сама нравственность. Это лишь предчувствие ее 59.

Любовь становится также непосредственно предметной. В нее вступает движение. Будучи удовлетворенной, она есть единство крайних (терминов), кото- рое до этого было побуждением. Эта удовлетворенная любовь в отличие от самих характеров есть третье, порожденное60. Единство раздваивается на (моменты), безразличные по отношению к средине (среднему термину); они суть различные сущие 61.

Удовлетворенная любовь сначала становится предметной для себя таким образом, что это третье есть иное, нежели сами крайние (термины), или же любовь есть акобытие, непосредственная вещность, в которой любовь познает себя не непосредственно, а существует ради другого (подобно тому, как орудие не содержит деятельности в себе самом); или оба познают свою взаимную любовь через взаимное услужение, посредством третьего, которое есть вещь. Это есть средство, именно средство любви; подобно тому как орудие есть сохраняющийся труд, так и это третье тоже есть нечто всеобщее; это длящаяся, сохраняющаяся возможность ее существования. Они суть безразличные крайние (термины). Это бытие как бытие крайнего (термина) есть нечто исчезающее. Как средина (средний термин), как единство оно есть всеобщее. Это — семейное владение как движение — приобретение 62. Только здесь впервые налицо интерес к приобретению, к устойчивому обладанию и ко всеобщей возможности наличного бытия. Только здесь выступает собственно само вожделение, как таковое, а именно как разумное и, если угодно, освященное. Оно удовлетворяется благодаря совместному труду. Труд совершается не ради вожделения как чего-то единичного, а всеобщим образом. Кто работает над этим, тот не потребляет именно это же, но оно присоединяется к совместному владению, а уже отсюда получат все. Это, как и орудие, есть все- общая возможность пользования и всеобщая действительность его. Это — непосредственное духовное владение.

У семейного достояния более высокий момент деятельности в себе, чем у орудия, ибо оба крайних [термина] наличествуют как самосознательные деятельности. Но у этого предмета еще нет в себе любви, а любовь существует в крайних (терминах) 63. Познание обоих характеров само не есть еще познающее познание. Сама любовь не есть еще предмет. Но Я любви выходит из нее, отталкивает самого себя и становится для себя предметом. Единство обоих характеров есть только любовь, но еще не знает себя как любовь. [Как] таковую она знает себя в ребенке. В нем любящие созерцают любовь; [это] их самосознательное единство, как таковое.

Любовь есть непосредственный предмет или нечто единичное, и единство любви есть теперь одновременно движение снятия этой единичности. У этого движения, с одной стороны, значение снятия непосредственно наличного бытия: смерть родителей. Они суть исчезающее становление, снимающий себя исток. По отношению к порожденному индивиду это есть как сознательное движение становление, его для-себя-бытия, воспитание, а по своему существу вообще — снятие любви. Это непосредственно духовная субстанция; оно смотрит на них как на свою сущность, но [как] на нечто чуждое, в котором у него еще нет своей самости. Оно служит, оно не есть индивидуальность, не есть для-себя-сущее; но его служение есть делание; благодаря деланию оно делает субстанцию своей субстанцией. Движение добавляет момент самости 64.

Семья заключена в этих моментах: а) любви как любви естественной, рождения детей, р) самосознательной любви, сознательного ощущения и умонастроения и их языка, у) совместного труда и приобретения, взаимных услуг и забот, б) воспитания. Ничто отдельное нельзя сделать целой (исключительной) целью.

Любовь стала для себя предметом, и этот последний — для-себя-сущим. Это больше не характер, но у него вся простая сущность в нем самом; он есть само то духовное признание, которое знает себя самого 65.

Семья как целое выступила против другого в себе замкнутого целого: или же налицо завершенные, свободные индивидуальности друг для друга; здесь впервые есть собственно бытие для духа, поскольку есть самосознательное для-себя-бытие.

Они соотнесены друг с другом и одновременно напряжены друг против друга. Их непосредственное наличное бытие является (взаимно) исключающим. Один приобрел в свое владение кусок земли, не единичную вещь, подобно орудию, а постоянное всеобщее наличное бытие. Он отметил его посредством труда, или же придал знаку содержание его как некоего налично-суще- го — негативное значение, исключающее другое. Другой, следовательно, исключен из того, что он есть. Бытие больше не является бытием всеобщим. Это отношение обычно и называют естественным состоянием 66 — свободное (взаимно) безразличное бы- тие индивидов, и естественное право должно дать ответ, какие взаимные права и обязанности имеют индивиды согласно этому отношению, какова необходимость их поведения, их самостоятельных — согласно их понятию — самосознаний. Единственное их отношение, однако, есть снятие именно этого отношения: exeun- dum е statu naturae В этом отношении у них нет никаких взаимных прав и обязанностей, а они получают таковые лишь благодаря оставлению его. Положено понятие взаимно свободных самосознаний, но именно только понятие; оно должно реализовать себя, поскольку оно есть понятие, то есть именно снять себя как сущее в форме понятия (вопреки своей реальности). Это происходит на деле бессознательно в разрешении этой задачи и в ней самой — бессознательно, то есть так, что понятие не находится в предмете. Задача же такова: что такое права и обязанности индивида в естественном состоянии? В основу кладется понятие такого индивида; из этого понятия все должно быть выведено. Я заимствую для этого определение права. Я показываю, исходя из него, что индивид есть правовое лицо. Но это указание находится во мне; оно есть движение моей мысли, а содержание есть свободная самость. Это движение, однако, не оставляет последнюю тем, что она есть; или, иначе, это — движение этого понятия. Право есть отношение лица в его поступках к другим, всеобщая стихия его свободного бытия, или же определение, ограничение его пустой свободы. Это отношение, или ограничение, я не должен для себя высиживать или заимствовать, но предмет сам есть это порождение права вообще, то есть отношения признания. В признании самость перестает быть отдельным (индивидом), она есть правовая в признании, то есть уже не в своем непосредственном наличном бытии. Признанное признано как непосредственно значащее, благодаря его бытию, но именно это бытие порождено из понятия; это — признанное бытие. Человек необходимо признается (другими) и необходимо признает (других людей). Эта необходимость есть его собственная, а не необходимость нашего мышления в противоположность содержанию. Как признание он сам есть движение* и именно это движение снимает его естественное состояние: он есть признание; естественное лишь есть, оно не есть духовное.

Индивиды, какими они выступают по отношению друг к другу, еще не признают друг друга, но, скорее, их бытие нарушено. Один нарушил его благодаря своему владению. Это владение еще не есть собственность. Если поэтому я рассматриваю его в этом естественном состоянии как непосредственно владеющего и спрашиваю, в чем же тут право (на владение), то это требование абсолютного определения, тогда как бытие, (выступающее здесь), есть случайное бытие; столь же случайно их отношение друг к другу, и нельзя получить никакого определения. Достаточно того, что это — мое. Я должно быть признанным, Я значимо непосредственно и в форме непосредственности. Это признание есть право. Право владения непосредственно направлено на вещи, а не на что-то третье. У человека есть право взять в свое владение, что он может — как единичный. У него есть право; это заключено в его понятии быть самостью; как самость он обладает силой по отношению ко всем вещам. Но вступление его во владение получает еще то значение, что исключается кто-то третий. Что же, если учесть такое значение, обязательно по отношению к другому? Что я могу взять во владение, не лишая права третьего? На такие вопросы как раз нельзя дать ответа 67. Захват владения есть чувственное овладение, и индивид должен сделать его правовым путем признания. Он (захват) правовой не потому, что он есть. В себе непосредственный человек вступает во владение **. Противоречие состоит в том, что непосредственное составляет содержание, (выступает как) субъект, предикатом которого должно быть право. Это — моя собственность, так как она признана другими. Но что признают дру- гие? То, что я имею, чем я владею. Содержание, следовательно, вытекает из моего владения. Могу ли я тогда иметь, что я хочу и сколько хочу? Я не могу взять у третьего то, что я хочу, из-за признанности (его владения), ибо что он имеет, признано. Но, вступая во владение непосредственно, то есть овладевая тем, что никому не принадлежит, я присоединяю его к себе, и, таким образом, при таком овладении снова встает вопрос о признании: я беру то, что могло бы стать владением другого. Но его владением оно лишь могло бы стать, а моим является действительно; его возможность уступает моей действительности. Он должен признать меня как действительного. Но чем же я все-таки владею? а) Моим телом; Ь) вещью, которая у меня уже во рту или в руке, но не только ею, а и той, которую я уже отметил моим вожделением или взглядом, которую я уже пожелал и уже намеревался схватить. Дети утверждают право на основании того, что что-то первыми увидели, первыми захотели; взрослые бывают раздосадованы тем, что их опередили, хотя они уже ничего не могут поделать68. Кроме непосредственного захвата сущая вещь объявляется моим владением посредством знала, например в результате обработки. На то, что обозначено как мое, другой не должен посягать. Но обозначение тоже случайно: огороженная земля, вокруг которой проведена лишь граница, лишь бороздка, обозначена и одновременно не обозначена как моя. У знака безграничная широта 69: вбитый на острове кол означает, что я настаиваю на своем вступлении во владение островом; также и в обработке я не могу отделить форму от металлического ковша. Но где начинается форма в обработанном поле, дереве и где она кончается? Внутреннее каждого комка земли оставлено нетронутым или только сдвинуто с места, а нижние слои и многое другое вообще нетронуты 70.

Чувственное непосредственное, к которому примет нено всеобщее, не соответствует ему, не окружено им; [это] дурное бесконечное деление. Оно не есть в себе всеобщее; всегда [остается] противоречие, принимая во внимание это содержание. Соразмерность потребностям семьи, отдельного (индивида) противоречит чистой самости, тождеству, а именно оно и лежит в основе права. Здесь нельзя ничего определить в себе; а как принадлежащая единичности, это та сторона, которая предоставлена случаю. Здесь нет разума, а последний привносится лишь тем, что ничто не принадлежит одному (индивиду) благодаря непосредственному захвату, но благодаря договору. Это означает, [что] непосредственное вступление во владение не имеет места, что в себе не исключается, а признается. Исключение (такого) в себе есть, напротив, неправовое, что не должно иметь места, ибо исключенный наличен в нем не как действительное сознание, и я при этом вступаю в отношение не с таковым.

Признание есть, следовательно, первое, что должно стать; или, иначе, индивиды суть любовь, это бытие в признанности без противоположности воли, где каждый был целым (умоЗаключением, где они выступали лишь как характеры, а не как свободные воли. Такому надлежит стать. Для них должно стать то, что они суть в себе. Их бытие друг для друга есть начало этого.

Они суть, следовательно, а) такой индивид 71, который исключил (другого) из своего владения, и другой (индивид), ставший для себя, исключенный. Они, таким образом, суть непосредственные (индивиды) друг для друга. (Умо) заключение таково, что каждый не знает в другом своей сущности, подобно характеру, но знает свою сущность в себе самом; или, иначе, он есть для себя, но один — как исключенный из бытия, а другой как исключающий. Итак, они противоположны и друг для друга, так что один как сущность, как бытие обнаруживает себя отрицаемым другим; но если он не есть для первого, то он, напротив, есть для себя. Движение, следовательно, начинается не с позитивного (не с того), чтобы знать себя в другом и благодаря этому созерцать самоотрицание другого, а, напротив, с незнания себя в нем и, более того, с бытия — с видения в другом для-себя-бытия другого. (Умозаключение начинается, таким образом, с самостоятельности для-себя-бытия крайних (терминов), или, иначе, с того, что самостоятельность каждого есть для другого, с того, что они самостоятельны. Причем [совершается это] сначала с одной стороны, со стороны исключенного; поскольку он есть для-себя-сущее, поскольку он не есть для другого, поскольку он исключается другим из бытия. Но другой, семья, — выступает в спокойной непринужденности для себя. Исключенный посягает на владение другого; он помещает туда свое исключенное для-себя-бытие, свое мое. Он губит здесь нечто — уничтожение, подобное уничтожению вожделения, чтобы придать себе самоощущение .(чувство своего достоинства), но не пустое самоощущение, а полученное путем полагания своей самости в некую другую самость, в знание другого. Деятельность направлена не на негативное, не на вещь, а на самознание другого. Благодаря этому различие полагается в знание другого, который положил различие лишь в наличное бытие другого. Он (другой) поэтому тоже возбуждается; он разделен в себе, и его исключение из бытия превратилось в исключение знания. Он (другой) приходит к сознанию, что он делал нечто совершенно иное, чем он сам мнил; его мнение было чистым отношением его бытия к самому себе, его непринужденным для-себя-бытием. Так, возбужденные, стоят они оба друг против друга, а именно: второй как обидчик, первый как обиженный, так как обиженный не мнил о другом, когда вступал во владение; тот же [кто] обидел, мнил о нем: то, что он уничтожил, было не собственной формой вещи, а формой труда или делания другого. Следовательно, то, что исключенный восстановил себя (в правах), приводит не к равенству обоих, а, наоборот, к новом'у неравенству. Равенство [требует], чтобы оба полагали себя в вещи; а [здесь] налицо более высокое неравенство, когда один полагает себя в для-себя-бытиё другого. Первый полагал себя в ничью вещь, другой же — в вещь занятую.

Это неравенство следует снять. Но оно уже должно быть снято в себе, а делание обоих — только то, что снятие это будет для них обоих. Снятие исключения уже произошло; оба суть вне себя, оба — знанир, оба — для себя предмет; каждый осознает себя в другом, правда, как нечто снятое, но позитивность тоже стоит на стороне каждого. Каждый хочет быть значимым для другого, цель каждого — созерцать себя в другом. Каждый— вне себя72. Каждый есть*{умозаключение, один крайний (термин) которого — вне его (снятый в. другом) , и каждый есть для себя; но оба Я, то, что во мне, и то, что снято в другом, суть одно и то же Я. Я есмь для себя содержание как цель, то есть Я для себя позитивно. Мое Я тоже должно быть позитивным; другими словами, позитивность пока заключена только еще во мне, пока она только моя цель.

Неравенство имеет, следовательно: а) такую форму, что один снял только бытие другого, но другой — для- себя-бытие первого; р) в каждом то, что каждый знает себя вне себя; один потерял свое наличное бытие, именно обиженный; другой возвратил себе свое наличное бытие, но это восстановление произошло за счет другого, обусловлено этим; это не непосредственное, свободное приобретение. Их роли, следовательно, поменялись: обидчик доволен для себя (не в себе, ибо его в-себе-бытие обусловлено); второй — теперь раздражен, напряжен: чужое для-себя-бытие положило србя в его для-себя-бытие. Он стремится к тому, чтобы восстановить не свое наличное бытие, а свое знание о себе, то есть быть признанным. Должно быть положено действительное для-себя-бытие, как таковое, не как форма вещи, ибо у последней нет ничего постоянного, и не благодаря языку, так как знание действительно. Каждый знает себя для себя, ибо один (индивид) снял чужое для-себя-бытие, а другой видит, что его для-себя-бытие снято; он созерцает его как снятое, он есть знание. Это воля, для-себя-бытие, как таковое; у его (для-себя-бы- тия) действительности то значение, что она должна быть признана другим, быть значимой для него как абсолютная. Но чтобы оно было значимо как абсолютное, оно должно представить самое себя [как] абсолютное, как волю, то есть как нечто такое, для чего более не значимо его наличное бытие, которое было в еговладе- НРШ, но значимо это его знаемое для-себя-бытие, бытие которогр имеет чистое значение знания о себе и таким образом приходит к существованию. Такое представление, однако, есть им самим совершенное снятие наличного бытия73, которое ей (воле) принадлежит: направленность воли на самое себя, на крайний (термин) ее единичности. (Характер лишь направлен на самого себя как всеобщее.) Как сознанию ей кажется, что дело идет о смерти другого, но дело идет о ее собственной (смерти), [это] — самоубийство, ибо она подвергает себя опасности **.

321

11 Гегель, т. і

Она созерцает, таким образом, свое снятое внешнее наличное бытие. Это наличное бытие есть ее наисоб- ственнейшее; она превращает снятость бытия того чужого в свое наисобственнейшее для-себя-бытие, ибо она есть разум. Восстановление есть восстановление ее в принятие ее наличного бытия, в абстракцию знания. Хитрость есть знание, в-себе-бытие, знание о себе, — подобно воле, которая есть лишь побуждение. В побуждении крайние (термины) имеют форму безразличия, бытия; побуждение еще не есть знание. Знающая воля должна быть исполнена: а) как любовь со знанием непосредственного единства обоих крайних (терминов), как не-самостных; р) как признание, где они выступают как свободная самость. Первое есть исполнение всеобщего крайнего (термина), а второе — единичного, то есть превращение его в целое (умо)заключение. У этого (умо Заключения — крайние (термины) в форме для-себя-бытия. То, что было познанием, становится признанием. Есть [два] (индивида), знающие себя как для-себя-бытие, — таким образом они разделены. Движение есть борьба не на жизнь, а на смерть. Из этой борьбы каждый выходит [благодаря тому], что он видел другого как чистую самость, а это есть знание воли, так что воля каждого есть знающая, то есть в себе целиком рефлектированная в свое чистое единство. Лишенная побуждения воля скрыла в себе определенность знания бытия не как чуждого.

Эта знающая воля теперь есть всеобщее. Она есть бытие в признанности. Будучи противопоставлена себе в форме всеобщности, она есть бытие, действительность вообще, а единичное, субъект есть лицо. Воля единичных (индивидов) есть всеобщая воля, а всеобщая воля есть воля единичных, нравственность вообще, непосредственно же — право 74.

<< | >>
Источник: Георг Гегель. Работы разных лет в 2-х томах. Том 1. Серия: Философское наследие; Изд.: Мысль, Москва; т.1 - 668. 1970

Еще по теме Ь) Воля50:

  1. Ь) Воля50