<<
>>

I. Антропологическая и антропоморфная семантика

В первую очередь рассмотрим номинализации с инкорпорированным объектом, где на месте объекта находятся части человеческого тела. Например, спина представлена в широком ряде композитов, она всегда понимается как одна из самых важных частей тела, наряду с головой.
Торс, грудь, спина - это основа, каркас, который придаёт человеку вид человека. В частности, выделяет из других видов нас выделяет такая черта, как прямохождение.

Таким образом, спина помогает нам выполнять практически любую работу, она часто ассоциируется с усилием в целом, и может даже рассматриваться метонимично вместо целого человека, что немаловажно в нашем исследовании.

Сложное, непосильное задание может называться backbreaker, где работа, будь то физическая или умственная, сравнивается с физическим усилием, предпринимаемым для поднятия и несения тяжестей. Таким образом происходит метафорическое сравнение ЗАДАНИЕ - это ТЯЖЁЛЫЙ ПРЕДМЕТ.

В наименованиях людей тоже встречается элемент back как метафоричный объект, на который направлена деятельность: backbiter, backscratcher, backstabber. В случаях с backbiter и backstabber спина служит обозначением неведенья происходящего, как антипод лица. Как пример, to tell something to somebody’s face, сказать в лицо - означает сказать открыто, прямо, лично человеку, про которого идёт речь, в то время как to talk behind somebody’s back - это обсуждать человека «за его спиной», то есть без его ведома и участия.

Здесь спина приравнивается ко всему человеку в целом, стоящему в позиции, не позволяющей видеть деятеля, то есть действует цепь ассоциаций «лицо-глаза-видеть-осознавать», где конечная точка - отсутствие знаний о происходящем.

Таким образом, происходит метонимия часть за целое

СПИНА=ЧЕЛОВЕК.

Идиома to stab somebody in the back является аналогом русской идиомы «нанести удар в спину», что значит «предать друга или человека, который вам доверял», «совершить подлый и вероломный поступок».

Глагол в прямом значении: «stab: to kill or hurt someone by pushing a knife or other sharp object into their body». Таким образом, область - источник когнитивной метафоры - это конкретное действие, направленное на определенную часть человеческого тела. Поэтому те концептуальные признаки события, которые непосредственно отражены в форме слова backstabber - это агенс (наносящий удар ACTOR), само действие нанесения удара STAB и OBJECT - BACK, инкорпорированный в сферу деятельности агенса. Формирование концептуальной структуры пропозиционального типа манифестирует два процесса: 1) ментальную

репрезентацию события в форме пропозиции; 2) концептуальное инкорпорирование конкретного физического объекта, на которое агенс воздействует физически ACTOR - STAB - BACK. У неидеоматичных сложносуффиксальных существительных рассматриваемого нами типа (N + V + er) процесс концептуального слияния на первом уровне и заканчивается: ср.: bricklayer, grasscutter, etc.

В пропозиции объективированы те концептуальные связи, которые описывают событие, репрезентированное существительным backstabber. Переход от конкретного, воспринимаемого как событие, уровня к абстрактному осуществляется через процесс метафоризации. Классически концептуальная метафора рассматривается как соединение двух ментальных пространств - области источника и области цели. Область-источник, как правило, конкретен (удар в спину человеку), а область цели - абстрактна (предательство).

Однако процесс концептуального слияния на этом не заканчивается. На втором уровне, наряду с действием концептуальной метафоры STAB in the BACK - TREACHERY, осуществляется концептуальная метонимия: STAB in man’s BACK, то есть целое осмысливается через часть MAN’S BACK - MAN. При этом концепт BACK ассоциируется с уязвимостью, беззащитностью, так как человек, стоящий спиной к наносящему удар, не видит его. Поэтому здесь происходит формирование еще одной концептуальной антропоморфной метонимии - MAN’S BACK - VULNERABILITY.

«В основе концептуальной метонимии лежит процесс метонимического проецирования, осуществляемый в пределах одной идеализированной когнитивной модели» [Заботкина, Рунова 2007: 75].

Обобщая проведенный анализ двухуровневого концептуального слияния, представим весь процесс концептуализации:

Первый уровень: ACTOR - STAB - BACK (OBJECT)

(на этом этапе происходит инкорпорирование объекта в пропозициональную концептуальную структуру и репрезентация концепта на языковом уровне (backstabber).

Второй уровень: STAB in the BACK - TREACHERY (концептуальная метафора)

MAN’S BACK - MAN (концептуальная метонимия)

MAN’S BACK - VULNERABILITY (концептуальная

метафора).

В таком значении композит использован в статье британского журналиста Дэмиана Томсона, где он рассуждает о смене принципов британских парламентариев. Автор сетует на отсутствие понятий о порядочности, которое, по его мнению, пришло на смену традиционным правилам игры:

‘Fifty years ago, ... on both sides of the House, there was a foundation of good manners and solidarity. New MPs were shown the ropes, not left to flounder.

‘There were backstabbers, of course, but they were in a minority and hadn’t learnt backstabbing as a trade - unlike the greasy-pawed militia of former Spads, press officers and think-tankers who call the shots in 21st-century Westminster.’[11].

Здесь под backstabbers понимаются подлые люди, злоупотребляющие доверием публики. Их поведение резко противопоставляется концепту fair play, отражённому в представлении об образе британского парламентария из статьи и проявляющего хорошие манеры и солидарность.

Концептуальная область «удар в спину» имеет такие общие элементы с областью «предательство» как «нанесение тяжёлого вреда», «тайное действие», «поступок, противоречащий общей морали».

Таким образом происходит осмысление идиоматичного существительного с инкорпорированным объектом. Когда оно становится употребимым в широком ряде контекстов, оно рассматривается как самостоятельное обозначение ситуации. В связи с этим представляя себе событие «предательство» в виде метафоры, говорящий или слушающий воспринимают инициальный компонент как метонимию объекта пропозиции из ряда «часть за целое», то есть «спина» вместо «целого человека».

Метафора не является стёртой, поэтому при произнесении слова backstabber возникает в частности, иконический образ сценария to stab somebody in the back, и представляется, как один человек ударяет другого ножом в спину.

Это предположение можно проиллюстрировать цитатой из У. Чейфа: «те, кто изучает идиомы, наблюдают, что люди часто осознают буквальное значение идиом, феномен, который я называю «теневые значения». Идиома “spill the beans”

- излюбленный пример. Она является выражением концепта «выдать секрет раньше времени», но пока эта идея занимает первый план в сознании, одновременно представляется картина просыпающихся бобов, включая тип бобов, контейнер, из которого они высыпаются и направление их падения» [12].

С единицей backscratcher несколько сложнее. Прямое значение композита

- приспособление для чесания спины, обычно в виде длинной палки с крючком на конце - образовано по принципу описания функции, выполняемой данным инструментом. Когнитивная метафора происходит из идиомы scratch my back and I’ll scratch yours, что означает «окажи мне услугу, и я окажу услугу тебе», что является примерным эквивалентом русского выражения «рука руку моет». Поэтому в некоторых словарях зафиксировано значение «человек, оказывающий услуги другим для личной выгоды». В данном случае «чесать спину» соприкасается с областью-источником «делать нечто сложное, что сам человек не может», поэтому общая область здесь - «оказывать услугу».

Ещё одна антропоморфная метафора представлена, например, в композите nerve-racking.

Это сложное слово процессуальной семантики, и аналога агентивной семантики пока нет. Тем не менее, здесь тоже, вероятнее всего, происходит метонимизация, в данном случае - конкретное за абстрактное, то есть нервы как конкретная физиологическая система организма ассоциируются с состоянием духа. Когда мы говорим «трепать нервы», мы имеем в виду «вызывать исключительное волнение, переживания». В данном случае происходит слияние двух концептуальных областей: «каузировать переживания» и «разрушать нервную систему». Общими являются такие концептуальные элементы, как «оказывать большое напряжение», «вызывать волнение».

Примером может служить употребление данного слова в контексте рискованного трюка, проведённого пилотом при посадке и взволновавшего наблюдателей. Название статьи гласит:

‘The nerve-racking moment a fighter pilot sets down on a STOOL aboard a Navy ship after his jet's front landing gear failed’

Далее следует уточнение ситуации и описание, почему момент был волнительным как для пилота, так и для зрителей:

‘The U.S. Marine Corps has released harrowing video of a pilot skillfully performing a vertical landing on a stool aboard a ship after his fighter jet's front landing gear failed.

‘The incredible landing was filmed aboard the deck of the USS Bataan, a U.S. Navy amphibious assault ship.

‘On June 7, Captain William Mahoney was piloting an AV-8B Harrier jump jet, a Cold War-era fighter that is capable of taking off and landing vertically’[13].

Сила метафоры в данном случае заключается в гиперболизации ощущаемого волнения, то есть при совмещении концептуальных областей- источников в фрейме ситуации высвечивается исключительная сила переживаний.

Глаза являются важной частью тела, так как они обеспечивают связь с внешним миром, поэтому наиболее сильная метафора - это eye-opener, так как она раскрывает суть нашего представления о функции глаз. Глаза для человека настолько важны, потому что через них в мозг поступает большая часть информации о внешнем мире (по некоторым данным до 90%).

Соответственно, зрение стало символом проникновения в суть вещей: I see = I understand. Понимание, осознание заключено в метафоре ЗРЕНИЕ.

Зрение как понимание отражается в идиоматической единице to open somebody’s eyes on something, означающей «объяснить, открыть кому-то настоящее положение дел», в русском языке есть аналог «открыть кому-то глаза на правду». Отсюда существительное eye-opener = нечто, что показывает правду.

Eye-opener - это сильная метафора в первую очередь благодаря её яркой передаче того, что представление о ситуации меняется в корне. Раньше человек не знал каких-то фактов, как будто жил с закрытыми глазами, а теперь отчётливо осознаёт их, поэтому воспринимает ситуацию совсем иначе. Во-вторых, в ней приравнивается моральное воздействие к физическому, демонстрируется то, насколько реальной может осознаваться абстрактная идея. Примером может являться её употребление в статье о молодом и уже очень успешном спортсмене, потерпевшем своё первое крупное поражение с названием Thomas Cup an Eye- Opener for New Boy Sam. Вот цитата из статьи:

‘England prospect Sam Parsons couldn’t have faced a tougher senior international baptism when he was selected for the squad to compete in the Thomas Cup finals in Delhi last month.

‘The 18-year-old made his debut on day one against eventual winners Japan and earned a second England appearance in the final Group B match against Hong Kong.

‘But the whole experience had both an enlightening and profound effect on the rising men’s singles star, who made his mark earlier in the season at the English National Championships when he was a surprise men’s singles finalist’[14].

Особенно здесь следует подчеркнуть объяснение номинализации eye-opener, данное в третьем абзаце: the whole experience had both an enlightening and profound effect. Для заглавия было выбрано именно слово eye-opener, потому что оно отражает эффективность и глубину жизненного урока.

Eye-catcher - это уже понятие, более близкое непосредственно к зрению, потому что оно относится к концептуальной сфере внимания, которая, естественно, включает зрительный канал как основной канал получения информации. To catch the eye означает привлечь внимание, причём именно внимание зрительное. Например, в статье о фестивале дизайна деревянные конструкции фирмы-участника называются eye-catcher, потому что они выделяются среди остальных и внимание гостей выставки невольно приковывается к необычным конструкциям:

‘Rupert Scott, Membership & Marketing Manager at TRADA, said the organisation was delighted to be involved in such a ground-breaking design. “By bringing together students from the Architectural Association, engineers from Arup and our own technical expertise in timber, we believe we have created a truly innovative structure.”

‘Real Eyecatcher. Striking looking 6 yr old full up 16.1hh Registered Bay Tobiano mare. Polish WB x TB. Hunt, Hack, RC, Showing. Hunted a season with The Cotley and Taunton Vale, jumps ditches, timber etc with both of us. Good in traffic, box , shoe clip etc. Good technique and scopey jumper, nice mover, still a bit green at shows but jumping round a course of 90cm and xc schooled. Needs a quite confident rider to fulfill her potential, a real fun horse for someone!’[15].

Слух - это следующее базовое понятие для человеческого существования и коммуникации с миром, поэтому он также используется в метафорах. Ear

hustler/ear piercer - это разговорные термины для человека, подслушивающего чужие беседы. Их основная черта - это соотнесённость со слухом, как и в предыдущем примере, по принципу метонимии КОНКРЕТНОЕ за АБТРАКТНОЕ: «ухо» вместо «слух».

Голова используется как символ сознания, интеллекта, при этом может быть метонимично понята как ЧАСТЬ за ЦЕЛОЕ: head-hunter, headcounter. В первом случае концепт, стоящий за объектом head подразумевает человека, обладающего выдающимся или просто хорошим интеллектом, в то время как во втором примере фокус внимания на человеке как таковом.

Происхождение сленгового термина head-shrinker для обозначения врача- психитатра спорно. Есть версия, что френология, считавшаяся в первой половине XIX в. наукой и изучавшая строение человеческого черепа в связи с психикой человека, ввела понятие о правильном размере черепа и его правильной форме. Отсюда, вероятно, термины highbrow, lowbrow, well-rounded и т.д. Наряду с ними существовало, вероятно, предположение, что небольшая голова - это показатель правильного размера мозга, а, следовательно, его правильного развития и функционирования.

Есть также предположение, что это наименование восходит к индейским племенам, сохраняющим отрезанные головы врагов, засушенные и уменьшившиеся в размерах. Эта версия представляется необоснованной по причине отсутствия концептуальных связей, «мостиков» между понятием об этой практике и о деятельности врача-психиатра.

Вот ещё одна версия носителя языка:

Interestingly we now know that [at least] long term use of anti-psychotic medications so favoured as the main tool of by modern biomedical psychiatry in N America leads to smaller brain volumes. so [some] psychiatrists really do shrink brains. ref. Long-term Antipsychotic Treatment and Brain Volumes A Longitudinal Study of First-Episode Schizophrenia Beng-Choon Ho, MRCPsych; Nancy C. Andreasen, MD, PhD; Steven Ziebell, BS; Ronald

Pierson, MS; Vincent Magnotta, PhD Arch Gen Psychiatry. 2011;68(2):128- 137. doi:10.1001/archgenpsychiatry.2010.199 - user16721

Тем не менее, можно предположить, что, какова бы ни была правильная версия, здесь мы имеем дело с обратной метонимией: вся голова в целом обозначает мозг.

Термин headbanger может изначально показаться не идиоматичным, так как в целом он выглядит как прозрачный композит, обозначающий человека, трясущего головой. Тем не менее, значение будет неполным, если не указать, что этот человек - фанат тяжёлой музыки и трясёт головой на рок-концерте. Внимание говорящего направленно на длинные волосы рок-фаната, которые зрелищно развиваются по ветру, поэтому и появился данный разговорный термин. Наиболее приближенный перевод на русский - это, вероятно, «длинноволосый».

Таким образом, мы получаем довольно широкую ситуацию, имплицированную одним композитом: в его семантическое поле входят такие компоненты, как рок-музыка, длинные волосы, развязные манеры и много других качеств, приписываемых фанату тяжёлой музыки (здесь имеется в виду не любой фанат, а именно его сложившийся образ, концепт в сознании носителей языка). Из огромного выбора этих качеств было выделено одно - длинные волосы и действие - потрясание ими в такт музыке. Этот, в большей степени визуальный, нежели какой-либо ещё, образ лёг в основу данной номинализации с инкорпорированным объектом:

Heavy metal headbanger’s brain bleed nightmare

The patient, who was not identified, had no history of head injuries or substance abuse problems but said he had been headbanging regularly for years — most recently at a Motorhead concert he attended with his son.

After a scan, doctors discovered their patient had a brain bleed and needed a hole drilled into his brain to drain the blood [23].

Слово headhunter настолько институционализировалось в английском языке, что в статьях зачастую не даётся синонимов, простых и развёрнутых дефиниций и иных указаний, помогающих идентифицировать их семантику. Считается, что большинство читателей понимают это слово без пояснений. Примером может служить следующая статья:

Seven Things A Headhunter Won’t Tell You

Love them or hate them, at some point you may find yourself working with a headhunter. So it’s helpful to understand how they operate. A headhunter has something you don’t have: inside information from the job market and knowledge about openings that will never be advertised. An experienced headhunter can search more efficiently for jobs than you can. Our goal is to match you with a job. Choose and use us wisely and we can be a catalyst for your career.

If you get that job, we get our fee. Plus we leave a trail of happy people - you and our client company - whose recommendations are good for business [16].

Далее идёт более подробное раскрытие темы, но на протяжении статьи нет или почти нет синонимичных слов или словосочетаний. Это показывает, насколько традиционными стали некоторые метафоричные и метонимичные номинализации с инкорпорированным объектом: здесь уже действует закон «стёртой» метафоры - слово настолько часто используется в этом значении, что сохранившаяся в нём когнитивная метафора давно отошла на задний план и практически не воспринимается носителями языка как метафора.

Волосы также часто используются как символ: например, в случае композита hair-raiser - символ страха. Это объясняется изначально, скорее всего, не визуальным эффектом (редко у кого при возбуждении или страхе действительно волосы на голове поднимаются от корней), а самим ощущением, возникающем при пиломоторном рефлексе: при нервном напряжении мышцы фолликулов сокращаются. Возможно, этот рефлекс сходен с защитным механизмом некоторых длинношёрстных млекопитающих, у которых при испуге поднимается шерсть, что придаёт им более внушительный вид, отпугивающий противника. Так или иначе, человек перенял эту способность в слабой, сейчас рудиментарной форме и она увековечена в лексике не одного языка: в русском языке мы говорим «волосы стали дыбом», в немецком существует аналог прилагательного hair raising = haarsträubend. На предполагаемом нами третьем этапе происходит перенос по смежности рефлекса и его проявления. Вот пример из газеты Birmingham Mail:

‘A poltergeist is giving customers at a Birmingham salon a hair-raising experience by spooking them as they get their locks cut.

‘Both staff and customers at Nokes’z Hair in Church Road, Northfield, have been subject to the weird goings-on over the last four years.

‘They have reported seeing a ghostly face staring at them in the darkness - while a spooky image has also been captured on film’[24].

Слово hair-raising было выбрано неслучайно: речь идёт о парикмахерской, а, значит, ассоциация с волосами придаст яркости газетной статье.

Зачастую авторы статей, пытаясь ярко и по-новому использовать доступные им языковые средства, итспользуют приём, обратный метафору, некую «деметафоризацию»: уже устоявшиеся метафоричные композиты лишаются своего первоначального значения и «буквализуютися», то есть их значение понимается как сложение значений словообразовательных конституэнтов. Вот пример с портала http://xmedia.ex.ac.uk: заголовок гласит A real hair-raiser: the top 5 beards in sport [25]. Далее идут фотографии и комментарии. О «страшном» зрелище речь не идёт. Слово «волосы» здесь использовано практически в прямом значении, бороды описываемых спортсменов, как показано на фотографиях и правда выделяются: некоторые из них приподняты от корней для придания большего стиля.

Пример полной деметафоризации можно наблюдать в следующем контексте. В статье Blow-dry bar is a real hair-raiser происходит дальнейший шаг к мелиорации значения композиты и стиранию её первоначального фрейма. Здесь речь идёт о том, как быстро, качественно и дёшево можно сделать причёску в новых парикмахерских:

“I wanted the experience to be different to that of your typical salon experience by making it quick, fun and cost effective, without compromising on quality or having to ‘cheat’ on your hairdresser” [26].

В сленге используется множество метафор, связанных с разными частями тела. Например, трудно произносимое слово можно назвать jaw breaker, потому что при произнесении сложных фонетических сочетаний происходит напряжение речевого аппарата. Здесь применяется гипербола, так как, естественно, напряжения недостаточно для того, чтобы челюсть была буквально сломана.

Жидкости человеческого тела, в особенности, кровь, находят отражение в идиоматике английского языка: bloodsucker используется в значении «человек, паразитирующий на чужом труде», где параллель проходит с кровососущими насекомыми. Компоненты значения, которые связывают эти концептуальные области - это «наносить вред», «пользоваться чужим». Например, в знаменитой фразе Малкольма Икса, приобретшей поистине статус афоризма, использование слова bloodsucker определяет эмоциональную экспрессию, граничащую с манипуляцией-внушением. Подсознательно, автор высказывания старался высказать идею о капиталистах в наиболее неприглядном свете, чтобы вызвать негативные эмоции у слушателя:

‘You show me a capitalist, and I'll show you a bloodsucker ’. (Malcolm X)[17].

<< | >>
Источник: ЛУКЬЯНЧЕНКО Екатерина Александровна. НОМИНАЛИЗАЦИИ С ИНКОРПОРИРОВАННЫМ ОБЪЕКТОМ КАК СРЕДСТВА ВЕРБАЛИЗАЦИИ КОГНИТИВНЫХ СТРУКТУР, РЕПРЕЗЕНТИРУЮЩИХ СОБЫТИЕ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА). ДИССЕРТАЦИЯ На соискание ученой степени кандидата филологических наук. 2015

Еще по теме I. Антропологическая и антропоморфная семантика:

  1. 3.4. Номинализации с инкорпорированным объектом как результат концептуального слияния (когнитивная метафора и метонимия)
  2. I. Антропологическая и антропоморфная семантика