<<
>>

§3. НПР как репрезентация ментальных состояний

В Главе I мы рассмотрели несколько структурно-синтаксических классификаций НПР [Соколова 1968; Кусько 1980; Андриевская 1967]. Также исследователями предлагались разные структурно-семантические классификации НПР на основе анализа корпуса примеров.
Однако, при этом отмечалось, что создание подобных классификаций сопряжено с трудностями в силу огромного количества как самых разных значений, так и форм НПР представленных в аутентичных текстах [Жилина 2014; Л.Г. Попова 2001; Шарапова 2001].

Ю.В. Шарапова на основе анализа примеров из англо-американской литературы выделяет НПР, создающие в тексте:

- жанровую гетерогенность (например, вкрапление молитвы в слова персонажа);

- стилистическую гетерогенность (например, речь персонажа, на контрасте с нейтральным повествованием, содержит сленговые единицы);

- тематическую гетерогенность (НПР маркирует переход в мыслях персонажа от одной темы к другой);

- адресатную гетерогенность (речь в форме НПР может быть направлена персонажем «на себя» или на других);

- разносубъектную гетерогенность;

- комплексная гетерогенность (к которой относятся примеры, не вошедшие в предыдущие типы).

Тематические типы НПР, в свою очередь, классифицируются по структурным типам: внешняя (устная) НПР подразделяется на абсорбированную и цитатную; внутренняя - на малоформатную рефлексию (подтипы: команда, осмысление-резюме, вопрошающая рефлексия), внутренний монолог и поток сознания. Отмечается, что при составлении классификации используется прототипический подход, т.к. строгие критерии не позволили бы разделить примеры на конкретные группы [Шарапова 2001: с. 119].

Тем не менее, с предложенной классификацией возникает проблема, поскольку Ю.В. Шарапова включает в нее примеры, которые НПР не являются.

В частности, как НПР анализируются текстовые фрагменты, в которых

отсутствует прономинальная транспозиция, и которые содержат подчинительную связь:

I said he must have gone crazy, there was no train, we hadn’t got a nanny, we_ had an inefficient French girl, and that in any case I couldn’t bear to be separated from my children for more than a day at a time He thought that that was pretty feeble and so: whereat I said: "Look here, Mike, the truth is that you couldn't tell difference between a child and a kitten." And walked briskly away.

(цит. по:

[Шарапова 2001: с. 123]).

В приведенном отрывке повествование ведется от первого лица, и первое же лицо сохраняется при передачи речи. Второй голос передан через КР, на которую указывает подчинительный союз that.

Кроме того, к НПР причисляются обрамленные кавычками вкрапления

ПР:

The next afternoon I went to call on Miss Barkley again. She was not in the garden and I went to the side door of the villa, where the ambulances drove up.

Inside I saw the head nurse, who said Miss Barkley was on duty - "there's a war on, you know" (цит. по: [Шарапова 2001: с. 123]).

Прототипический подход, несомненно, является логичным решением при разнообразии примеров. Многие выделенные Ю.В. Шараповой подтипы НПР находят отражение и в других исследованиях. Однако, представляется, что для выделения типов НПР имеет смысл применять более строгие критерии во избежание смешения ее с другими категориями передачи чужой речи.

Альтернативные классификации строятся по семантическому признаку. Л.Г. Попова, сравнивая семантику НПР в русском и немецком языках, выделяет следующие ее семантические разновидности: умозаключение, порождение мысли, эмоциональное состояние говорящего, чувственное восприятие, размышление (внутреннее), а также импульс к действию [Попова 2001]. И.С. Жилина, следуя за Л.Г. Поповой, предлагает выделять широкий спектр семантических типов НПР в художественной литературе на материале не только немецкого и русского, но и английского языков. Для последнего, в частности, И.С. Жилина разрабатывает очень подробную семантическую классификацию НПР, опираясь во многом на значения вводящих глаголов. Так, НПР может отображать:

• мыслительную деятельность с семантикой: размышления (которое может быть прдставлено как законченный, так и как незаконченный процесс), понимания либо осмысления (к нему относятся уяснение причин поступков других людей, понимание объективности происходящего, сопереживание, толкование происходящего), знания (осведомленность, отчетливое сознание, информированность), воспоминания (картинка в памяти о событиях прошлого), выражения мнения, представление себе чего-либо (как с опорой на зрительный опыт, так и с искажением реальности);

• чувственное восприятие с семантикой: зрительного восприятия, интереса, внимания, удивления, выражения счастья, радости, ненависти (злобы), неприязни;

• чувственное состояние с семантикой: спокойствия, довольства,

озабоченности, сомнения, волнения, отчаяния [Жилина 2014: с.

101-105].

Можно заметить, что некоторые типы, выделенные И. С. Жилиной, пересекаются с классификацией Ю.В. Шараповой (например, категории

«понимание и осмысление», «размышление» в широком смысле).

Данная классификация, во-первых, включает очень большое число типов; во-вторых, также, как и классификация Ю.В. Шараповой, она содержит фрагменты, НПР не являющиеся, например:

It must be very strange in an airplane, he thought. I wonder what the sea

looks like from the height? (цит. по: [Жилина 2014 стр. 40]).

Данный отрывок не подвержен прономинальной и темпоральной транспозиции, а потому представляет собой эксплицитно введенную СПР. НПР имела бы вид одного из двух следующих предложений:

(i) He wondered what the sea looked like from the height? (несмотря на кажущуюся аграмматичночть, НПР подобного рода неоднократно зафиксировано исследователями в аутентичных текстах см. McHale 1978).

(ii) What did the sea look like from the height? (he wondered).

Кроме того, классификация И.С. Жилиной выполнена на ограниченном и неструктурированном корпусе примеров, т.к. не совсем понятно, по какому принципу отбирались произведения для анализа (выборка НПР представлена из романов Д. Стил, Э. Сигала, Д. Лоренса, а также нескольких рассказов И.

Азимова и повести Э. Хемингуэя). Проанализированные произведения принадлежат перу авторов из разных стран; кроме того, выборка слишком мала, чтобы на ее основании делать выводы о НПР в англоязычной художественной литературе ХХ в. [Жилина 2014: с. 27]. В результате, как ни парадоксально, при огромном количестве типов НПР, имеет место излишняя генерализация.

Сложности, обнаружившиеся при анализе рассмотренных выше классификаций, означают, что дальнейшие попытки структурировать и классифицировать особенности репрезентации НПР в английском языке требуют, во-первых, нового метода классификации, а во-вторых, более тщательного подхода к составлению корпуса примеров.

Представленная в текстах Э. Хемингуэя НПР при ближайшем рассмотрении оказывается репрезентацией ряда ментальных процессов и состояний, причем это относится не только к внутренней (мысленной) НПР, но и к устной, и к письменной.

А. Палмер замечает, что НПР является удобным и компактным способом передать латентные (скрытые, неочевидные) ментальные состояния персонажа [Palmer 2004: c. 73]. Иными словами, вовсе не обязательно предполагать, что фрагмент НПР передает дословно сказанное или задуманное персонажем - возможно, это некое резюме увиденного, прочувствованного, осмысленного и, возможно, вербализованного им опыта. Опущенные же элементы читатель оказывается в состоянии восстановить на основе собственного опыта, т. е. конструирует вымышленный (представленный в тексте) мир, опираясь на свои знания о мире реальном [Palmer 2004: c. 199]. Как и в реальной жизни, при чтении мы постоянно заполняем пробелы.

Иллюстрацией этого механизма может служить следующий фрагмент из корпуса примеров нашей работы. Читатель имеет дело с взаимодействием двух персонажей; в тексте, при этом, эксплицитно присутствует лишь один из них, а действия второго мы вынуждены достраивать на основе контекстуальных сигналов. Сигналами выступают отраженные в сознании одного персонажа действия или слова его оппонента. Пример представляет собой интервью, взятое Э. Хемингуэем (в качестве журналиста) у бывшего наемного убийцы:

Yes, there were American bump-off artists in Ireland. Yes, he knew some that were there personally. Well, he didn't know who was in the right in Ireland.

No, it didn't matter to him. He understood it was all managed out of New York.

Then you worked out of Liverpool. No he wouldn't care particularly about killing Englishmen. But, then, they gotta die sometime. [Hemingway 1967: c. 13].

Отличительной чертой этого интервью является отсутсвие реплик

журналиста: читатель видит только ответы интервьюируемого, причем наличие

утвердительно-отрицательных слов четко маркирует реплики именно как ответы

на вопросы, а не как монолог; также обращает на себя внимание дискурсивный

маркер well. Именно эти слова показывают читателю точки, где расположены

опущенные вопросы журналиста.

При этом весьма вероятно, что дословная запись реального интервью показала бы, что ответы интервьюируемого были менее полными, т.к.

иначе он повторял бы немалую часть вопроса журналиста:
Таблица 10
Реконструированная ПР (интервью) Аутентичный текст в НПР
- Do you know some that are there personally?

- Yes, I do [know some that are there personally].

Yes, he knew some that were there personally.

- Who do you think is in the right in Ireland?

- Well, I don’t know [who is in the right in Ireland].

Well, he didn't know who was in the right in Ireland.
- Does it matter to you?

- No[, it doesn’t matter to me].

No, it didn't matter to him.

НПР позволяет передать информацию более компактно, т.к. две реплики сворачиваются в одну без существенной потери смысла и субъективной окраски.

Позиция А. Палмера в отношении НПР не является в этом смысле уникальной; подобные идеи высказывали Д. Кон [Cohn 1978: c. 103], Диллон и Киршхофф [Dillon & Kirchhoff 1976: c. 431]. А. Ньюманн выделяет три типа НПР в зависимости от степени гипотетичности передаваемого. Имея дело с точной НПР, читатель уверен, что перед ним дословное воспроизведение речи персонажа. Почти точная НПР означает, что персонаж скорее всего выразился бы именно так. Неопределенная НПР, хоть и содержит характерный для персонажа язык, не позволяет читателю с точностью определить, что перед ним: речь персонажа или же отчет о том, что персонаж мог бы сказать или подумать в этой ситуации [Neumann 1986: c. 370-376].

Ю. Марголин замечает, что у персонажа художественного текста есть прямой доступ к его собственным ментальным состояниям, но не к ментальным состояниям других персонажей.

Эту информацию ему приходится извлекать самому на основе их слов и поведения, причем сделанные выводы вовсе не обязательно окажутся верными [Margolin 2000: c. 599]. Впрочем, даже утверждение о том, что персонаж может достоверно определить свои собственные ментальные состояния, легко оспорить. Так, Дж. Серль называет по меньшей мере три ситуации, в которой человек с большой вероятностью сделает ошибочный вывод о своем ментальном состоянии:

• самообман (имеет место в том случае, если у агента есть причины не признаваться самому себе, чт он(а) испытывает некое ментальное состояние; например, стыд за собственное чувство злости);

• непонимание (человек искренне верит, что влюблен, но впоследствии оказывается, что любви он не испытывает);

• невнимание (человек не замечает, что он уже не испытывает какое-либо чувство, например, страх или любовь) [Беаг1е 1992: с. 147-149].

Таким образом, НПР является репрезентацией ментального состояния персонажа/-ей, переданной в тексте с субъективной перспективы этого персонажа с помощью языковых средств как этого персонажа, так и нарратора.

Анализ примеров позволяет выделить следующие ментальные состояния, репрезентированные в произведениях Э. Хемингуэя посредством НПР: чувственное восприятие (как зрительное, так и слуховое), социальное восприятие, осмысление, рассуждение, формирование оценочного суждения. Также НПР репрезентирует процессы памяти.

<< | >>
Источник: БЛИНОВА Ольга Александровна. ЛИНГВОКОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ НЕСОБСТВЕННО-ПРЯМОЙ РЕЧИ (на материале произведений Э. Хемингуэя). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук. 2015

Еще по теме §3. НПР как репрезентация ментальных состояний:

  1. 12.3.2 Критика «машинного функционализма»
  2. 12.3.3 «Машинное» решение проблемы языка мысли
  3. 13.5.1 Функционализм и когнитивизм
  4. 13.6.3 Интенциональное сознание
  5. § 2. ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ
  6. Комментарий 1.1.
  7. 9. Шесть «входов» в мир философской рефлексии
  8. Теоретические и прикладные аспекты проблемы когнитивного ресурса в структуре общих познавательных способностей Н. Б. Горюнова (Москва)
  9.                  ЭТАПЫ  ЭФФЕКТИВНОЙ КОММУНИКАЦИИ.
  10. Личность — вымышленный персонаж
  11. §3. Социальная коммуникация в контексте исследования информационного общества
  12. 1.2.1. Факторы, влияющие на процесс вербализации метаязыковой рефлексии
  13. 1.2. Индивидуальное и коллективное сознание
  14. Положения, выносимые на защиту