<<
>>

3.1. Демократические принципы уставов 1864 г.

Независимость суда от администрации, несменяемость судей. Составители уставов 18 64 г. понимали обособление судебной власти в соответствии с принципом разделения властей как непререкаемую истину.
В этом плане независимость суда от администрации признавалась как необходимое условие совершенного судебного строя, гарантировавшего отправление правосудия. Обособление и независимость судебной власти, несменяемость судей были проведены в уставах 18 64 г. настолько последовательно, насколько позволяли условия времени. Судьи же стремились не менее строго руководствоваться этими началами на практике. ' Чтобы суд мог быть самостоятельным, а судья независимым, рассуждали "отцы судебной реформы", необходимо поставить их вне всякой подчиненности и влияния, кроме самой судебной власти. Поэтому надзор за судебными установлениями и состоявшими в них судьями принадлежал исключительно суду в порядке подчиненности. В главе о надзоре за судебными установлениями и должностными лицами судебного ведомства (ст. 24 9 Учр. суд. уст.) было сказано: "Надзор за судебными установлениями и должностными лицами судебного ведомства, за исключением чинов прокурорско го надзора, принадлежит высшим в порядке подчиненности судебным местам и лицам: 1) Кассационным департаментам Правительствующего Сената - за всеми судебными установлениями и должностными лицами судебного ведомства в империи; 2) Судебным палатам - за состоящими в округе их судебными местами и должностными лицами, кроме мировых судей и их съездов; 3) Окружным судам - за всеми должностными лицами, принадлежащими к сим судам и при них состоящими". Эти положения судебных уставов свидетельствовали в пользу самостоятельности и независимости судов, обособленности их от администрации. В то же время соединение в одном лице функций министра юстиции и генерал-прокурора Сената являлось неким отступлением от общей концепции самостоятельности судебной власти, провозглашенной судебными уставами.
Кроме ст. 187 Учр. суд. уст., в которой говорилось, что министр юстиции взаимодействует с судами или через состоящих при них чинов прокурорского надзора, или посредством председателей и первоприсутствующих этих судов, ему как генерал-прокурору по ст. 254 Учр. суд. уст. принадлежал общий надзор за судебными установлениями и должностными лицами судебного ведомства в пределах, установленных этим законом. В качестве генерал-прокурора министр юстиции на основании ст. 255 Учр. суд. уст. мог делать предостережения председателям судебных установлений. Для судей общих судебных установлений действовал принцип правительственного назначения. В отношении мировых судей было провозглашено выборное начало (причем срочное). Ст. 243 Учр. суд. уст. предусматривала, что судьи "не могли быть ни увольняемы без прошения , ни переводимы из одной местности в другую без их согласия". Увольнению подлежали по усмотрению кассационных департаментов только лица, привлеченные к уголовной ответственности или признанные по суду несостоятельными должниками. Ограничен круг оснований, позволявших уволить судью, слишком высоко в системе судебных учреждений стоит инстанция, в чьей компетенции - увольнение судьи. И тем не менее, это - не абсолютная несменяемость судьи, которой в принципе и не бывает. Вопрос о возможности пребывания судьи в должности должна решать коллегия, состоящая из самих судей. Только ей может быть дано право отстранить от должности некомпетентного, морально нечистоплотного судью. Следует признать, что хотя судьи в России по уставам 1864 г. и не были наделены абсолютной несменяемостью, но этот принцип в законодательном выражении и в правоприменительной практике существовал в широком смысле - порядок отрешения судей от должности был весьма затруднен. М.Н. Катков иронизировал по поводу судейской несменяемости: "Образовалась доктрина и распространилась не только в храме Фемиды, но и в правительственных сферах Российской империи, будто судебные чины абсолютно несменяемы, будто судебный чин, еще не зарезавший человека или не совершивший другого подобного скандала, подлежащего суду, не может быть удален от должности, при какой бы то ни было неспособности или негодности.
Более смелые умы дозволяют себе несколько более либеральное толкование священного догмата. Судебные чины могут де быть сменяемы не по одному уголовному суду, а также и по дисциплинарному производству. Из такого толкования следует, что судебный чин может быть удален, но не иначе, как по усмотрению самой же судебной корпорации, независимой и самодержавной, которой политика не всегда может сходиться с видами правительства Российской империи, что государственная власть находила бы негодным, то судебная корпорация может признать, напротив, очень пригодным". И далее в той же статье М.Н. Катков с присущей ему гибкостью под видом критики принципа независимости суда от администрации обосновывает идею возвращения верховной власти утраченных с принятием уставов 18 64 г. прав: "Судьи должны быть независимы от административных властей, точно так же, как и административные от судебных, но верно то, что как те, так и другие, безусловно и вполне зависят от верховной власти"181. Насколько же правительству в ходе судебной контрреформы удалось продвинуться в борьбе с "судебным самодержавием"? Законом 10 мая 1877 г. было реорганизовано Соединенное присутствие первого и кассационных департаментов Сената. К его ведению было отнесено предание суду чинов судебного ведомства, оно получило право делать замечания дисциплинарного характера всем судебным учреждениям в тех случаях, когда признает их решения неправильными. В этой связи наблюдался некоторый отход от провозглашенного уставами 1864 г. принципа судейской несменяемости и независимости суда от адми- нистрации, поскольку первый департамент Сената являлся административным органом и не был связан с судебными установ- пениями. . За период с 10 июня 1877 г. по 1 января 1881 г. в порядке дисциплинарного производства было привлечено к уголовной ответственности и подвергнуто взысканиям 54 должностных лица, уголовному суду предано 157 чинов судебного ведомства. Эти данные приводятся в исследовании А.В. Шаврова2. ® В период правления Александра III постепенный пересмотр судебных уставов уже по заранее обозначенному плану, в отличие от разрозненного законодательства 70-х гг., начался именно с ограничения несменяемости судей и независимости суда от администрации.
Принятый по этому поводу 2 0 мая 1885 г. закон "О порядке издания общего наказа судебным установлениям и о дисциплинарной ответственности чинов судебного ведомства" явился первым в цепи мероприятий правительства в период 80-х гг., направленных на пересмотр демократических принципов и институтов уставов. Стремление покончить с обособленностью судебной власти, вернуть монарху хоть отчасти утраченные прерогативы в судебной сфере, вве- сти суды в общий строй государственных учреждений, поста вить судей на одну ступень с другими чиновниками в государстве - такие задачи стояли перед правительством. Согласно принятому закону судья мог быть уволен за упущения по службе, "которые хотя и не влекут удаления его от должности по суду, но ...свидетельствуют о несоответствии ви- См.: Шавров А.В. Сенат в системе юридических учреждений Российской империи (1864-1904). Дис... канд. юрид. наук. М., 1986. С. 184. новного в них судьи занимаемому положению" и за "противные нравственности и предосудительные поступки" вне службы. Судья, давший "основательный повод сомневаться., в дальнейшем спокойном и беспристрастном исполнении им своих обязанностей", мог быть переведен в другую местность империи. Для рассмотрения дел этого рода было учреждено Высшее дисциплинарное присутствие Сената в составе семи сенаторов Соединенного присутствия первого и кассационных департаментов, двух первоприсутствующих кассационных департаментов и четырех сенаторов, назначаемых ежегодно царем. Высшему дисциплинарному присутствию были подведомственны дела об увольнении и переводе судей по вышеуказанным основаниям по представлению министра юстиции182. Указанные в законе основания отрешения судьи от должности давали возможность для расширительного их толкования. Вместо четкого перечня проступков, которые могли повлечь отставку судьи, излагались пространные формулировки, которые при желании можно было бы трактовать как угодно. Усматривается и вторжение администрации в деятельность судебного ведомства - министр юстиции (он же генерал- прокурор Сената) мог поставить вопрос об увольнении судьи.
Решение вопроса об отрешении судьи от должности входило в компетенцию специального органа, формировавшегося высочайшей властью из состава высшей в империи судебной инстанции. По поводу создания дисциплинарного присутствия Сената К.П. Победоносцев писал Александру III: "Для того, чтобы присутствие это могло действовать с успехом и энергией, необходимо дать ему цельный состав, т.е. составить его всего- на-всего из 5-6 членов, сенаторов, по прямому выбору и назначению верховной власти"183. Определение состава Высшего дисциплинарного присутствия, в компетенцию которого входило отрешение судей от должности, верховной властью должно было возвратить этой власти хоть отчасти утраченные прерогативы. Ограниченный круг сенаторов в этом присутствии делал его вполне послушным и управляемым. Дела в Высшем дисциплинарном присутствии Сената рассматривались по представлению администрации в лице министра юстиции, а не по инициативе квалификационных коллегиальных органов в составе нижестоящих судебных инстанций (например, дисциплинарных присутствий судебных палат) , хотя формально вопрос об отстранении судьи от должности решался коллегиальным органом из числа судей высшей в стране судебной инстанции. По данным, которые приводятся в работе А.В. Шаврова, за десятилетие, с 1885 по 1894 гг., в Высшее дисциплинарное присутствие Сената поступило 12 9 дел об увольнении судей. Ежегодно присутствие рассматривало в среднем 18-20 дел184. Очевидно, что число дел, приходившихся в среднем на год, в масштабах империи было не столь велико. В то же время для объективной оценки деятельности Высшего дисциплинарного присутствия Сената необходимо знать не только общее число рассмотренных дел, но и их исход - сколько дел закончилось отстранением судьи от должности. Таким образом, можно сделать вывод о том, что, хотя правительство и стремилось ограничить судейскую несменяемость, вернуть суд под контроль администрации, откровенно сделать это не рискнуло. Создание Высшего дисциплинарного присутствия Сената было своего рода компромиссной мерой.
Состязательность сторон. Равноправие сторон в уголовном процессе выражалось в том, что как прокурору или частному обвинителю, так и подсудимому или его защитнику предоставлялось в судебном заседании право: формулировать свои тре бования, представлять доказательства в подтверждение этих требований и заявлений, отводить судей, присяжных заседателей и свидетелей, возражать против свидетельских показаний и просить, чтобы свидетели были передопрошены в присутствии или в отсутствие друг друга, делать замечания и давать объяснения по каждому действию, происходящему на суде, опровергать доводы и соображения противной стороны и принимать участие в судебных прениях. Принцип состязательности, проходивший красной нитью через весь уголовный процесс, наиболее полно провозглашался в ст. 630 Устава уголовного судопроизводства: "Прокурор или частный обвинитель, с одной стороны, а подсудимый или его защитник - с другой, пользуются одинаковыми правами. Как той, так и другой стороне предоставляется : 1) представлять в подтверждение своих показаний доказательства; 2) отводить по законным причинам свидетелей и сведущих людей (экспертов. - М.Н.) , предлагать им с разрешения председателя суда вопросы, возражать против свидетельских пока заний и просить, чтобы свидетели были передопрошены в присутствии или в отсутствие друг друга; 3) делать замечания и давать объяснения по каждому действию, происходящему в суде, и 4) опровергать доводы и соображения противной стороны"185. Те же права имел в уголовном процессе гражданский истец по всем предметам, касавшимся его иска. Предусматривая процедуру судебного разбирательства по уголовным делам в виде состязания сторон - обвинения и защиты, законодатель вместе с тем предоставил подсудимому или его защитнику "право последнего слова как по существу дела, так и по каждому спорному предмету"186. Принцип состязательности в уголовном судопроизводстве имел особый смысл в процедуре с участием присяжных заседателей. От того, как сторона представляла и исследовала доказательства, участвовала в прениях, насколько проясняла непонятные для представителей общества в суде - присяжных заседателей - моменты, во многом зависел вердикт присяжных: "виновен" или "не виновен" подсудимый. Характерно, что у прокурора было больше шансов отстоять свою позицию в том смысле, что присяжные воспринимали его как официальное лицо - представителя государства. Там, где подсудимому и его защитнику приходилось доказывать, приводя веские аргументы, прокурору верили на слово. Однако, если в ходе судебного разбирательства возникали неясные и противоречивые моменты, общественное мнение невольно склонялось в сторону защиты, чем объяснялись подчас оправдательные вердикты присяжных при доказанности вины подсудимого. Таким образом, объективно уравновешивались возможности сторон в процессе и создавались реальные предпосылки для действия принципа состязательности . В судебных уставах 1864 г. был установлен следующий порядок исследования доказательств в судебном следствии, отвечавший принципу состязания сторон: сначала допрашивались потерпевшие, затем свидетели обвинения и, наконец, свидетели защиты187. Однако установленный в законе порядок мог быть изменен "по встретившимся в соблюдении его препятствиям или по особенным уважениям, принятым во внимание председателем суда"188. • Если доказательства сгруппированы - сначала представляет доказательства сторона обвинения, затем сторона защиты в соответствии с принципом состязательности, то восприятие их всеми участниками процесса значительно облегчается. Порядку исследования доказательств в дореволюционной уголовно-процессуальной науке и практике уделялось большое внимание. Так, известный исследователь суда присяжных С. Хрулев писал: "Если, например, производить судебное следствие без всякой системы, допрашивать свидетелей и прочитывать документы как попало, то получится не такое ясное, целостное впечатление, какое получится, если судебное следствие будет производиться систематично. Иногда даже впечатление меняется - ослабляется или усиливается только от того, что одни доказательства разрабатываются прежде или по- еле других, их отменяющих и тем дающих им известное впечатление, поэтому порядок рассмотрения доказательств на суде, т.е. управление ходом судебного следствия, может оказывать влияние на силу, а в некоторых случаях даже на характер впечатления доказательств"189. Уставы 18 64 г. предусматривали отказ прокурора от обвинения. Если обвинительный акт был опровергнут в ходе судебного следствия, то прокурор обязан был (именно обязан, а не вправе. - М.Н.), не поддерживая обвинительного акта, "заявить о том суду по совести"190. В судебных прениях уставы 18 64 г. требовали от прокурора объективности и всестороннего подхода - "прокурор в обвинительной речи не должен ни представлять дело в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать имеющихся в деле доказательств и улик, ни важности рассматриваемого преступления"191 . По мнению Л.Е. Владимирова, "одна из весьма обыкновенных ошибок обвинителя заключается в том, что он' заменяет положительные доказательства виновности доказательствами ложности оправданий, приводимых подсудимым"192. Точно так же "защита должна требовать доказательств от обвинения - в этом ее основная задача. Не на личное пререкание с обвинителем она должна тратить свое время, а на критику положительных основ обвинения"193. Таким образом, принцип состязательности сторон пересекался с принципом презумпции невиновности: невиновность подсудимого предполагалась, а винов ность доказывалась. Доказывалась обвинителем. Хотя по уставам 1864 г. потерпевший являлся стороной в процессе, права его были ограничены. Так, потерпевший участвовал в прениях или как гражданский истец, или в делах, преследуемых в порядке частного обвинения. В качестве частного обвинителя он мог представлять суду, если признает нужным, такие же объяснения, какие возлагались законом на прокурора. Как гражданский истец, он мог объяснять и доказывать все те действия и обстоятельства, от признания и определения которых зависели его требования, но не мог касаться уголовной ответственности подсудимого194. И.Я. Фойницкий отмечал "легкое преобладание... на стороне подсудимого", поскольку "ему: 1) предоставляется при судеб ном состязании право последнего слова, как по существу дела, так и по каждому предмету (ст. 632); 2) после каждого представленного суду доказательства председатель обращается к подсудимому с вопросом: не желает ли он сделать против представленного доказательства какого-либо возражения (ст. 683). Впрочем, это последнее предпочтение подсудимого сопряжено для него с известными невыгодами, так как из не желания возражать суд может вынести впечатление, что он признает силу представленного доказательства"195. Сторона, приносившая апелляционные отзывы и протесты или кассационные жалобы и протесты, сдерживалась собственной позицией, занятой в ходе судебного разбирательства. Так, прокурор мог подавать апелляционные протесты "лишь на те неокончательные приговоры, которые несогласны с данными им заключениями, и только по тем предметам, по которым его требования не уважены судом первой степени"196. Стороны, участвовавшие в деле, могли "просить об отмене приговора по поводу нарушения правил, постановленных в ограждение лишь ее прав, а не прав противной стороны"197. Действие принципа состязательности трактовалось в дореволюционном уголовном процессе широко: это и позиция судьи, это и порядок исследования доказательств, это и наработанные практикой правила выступления в судебных прениях, способы воздействия на присяжных заседателей, это и порядок обжалования приговоров. Еще более последовательно принцип состязательности сторон применялся в гражданском процессе - "введение состязательного процесса вместо следственного"198. Как было обозначено в высочайше утвержденных 2 9 сентября 1862 г. Основных положениях гражданского судопроизводства, "основною формою гражданского судопроизводства принимается процесс состязательный"199 . Значимость введения в ходе реформы 1864 г. состязательного начала в гражданское судопроизводство можно достойно оценить только на фоне крайне отсталых дореформенных порядков. Уже в 1852 г. проведенной министерством юстиции ревизией судебных мест было отмечено о производстве гражданских дел, "что сии дела почти никогда не производятся порядком судебным, ибо начинаются не в судах, через подачу искового прошения, а в полицейских или других местах, из коих уже переходят на рассмотрение судебных мест"200. Устав гражданского судопроизводства предусматривал: "Судебные установления могут приступать к производству гражданских дел не иначе, как вследствие просьбы о том лиц, до коих те дела касаются, и разрешать их не иначе, как по вы- слушании противной стороны, или по истечении назначенного для представления онаго срока"201. Первым действием, предпринятым судом по прошению истца, был вызов ответчика202. По общему правилу ответчик, вызванный в суд, противопоставлял прошению свое возражение203. Истец должен доказать свой иск, а ответчик, опровергая истца, обязан представить доказательства своих возражений204. Следо вательно, как прошение истца, так и возражение ответчика должны быть подкреплены доказательствами205. Представление прошений, возражений и доказательств зависело исключительно от усмотрения самих тяжущихся или их поверенных206, "так как собственные их интересы требуют, чтобы они объяснили суду все, что имеют объяснить в подтверждение прав своих, и представили бы все доказательства, ограждающие их права. Но проверка доказательств не может быть предоставлена исключительному усмотрению спорящих сторон; для ограждения истины, справедливости и беспристрастия необходимо, чтобы проверка доказательств происходила при содействии судьи (ст.ст. 499, 507, 515) "207. Наряду с проверкой доказательств предусматривалось и состязание спорящих в присутствии суда относительно приводимых ими оснований и доказательств, служившее для определения силы и значения представленных по делу доказательств и постановления решения208. Таково краткое изложение концепции состязательности в гражданском процессе, данное составителями уставов 1864 г. Устность и гласность судопроизводства в судебных уставах 18 64 г. пришли на смену письменной и закрытой форме процесса. В дореформенном суде оконченное следствие направлялось в суд, где дело решалось без устного и гласного разбира тельства на основании собранных письменных материалов. Даже передопрос обвиняемого не был для суда обязателен. Однако суд должен был осведомиться у обвиняемого о том, не было ли во время предварительного следствия пристрастных допросов и других неправильных действий. В случае необходимости суд подвергал обвиняемого новому допросу, склоняя его к признанию вины. Кроме обвиняемого суд не допрашивал никого из участников процесса. С сущностью дела и доказательствами суд знакомился только по письменным материалам предварительного следствия. Обычно суд, выслушав докладную записку, немедленно приступал к постановлению приговора. Устность и гласность судопроизводства по судебным уставам 1864 г. неразрывно связаны с принципом состязательности. Все три принципа признавались существенными условиями производства дел в суде. Трудно, если вообще возможно, разграничить эти принципы, определить, где заканчивается один и начинается другой. Так, порядок исследования доказательств в суде, о котором речь шла выше, был рассчитан на сочетание этих начал. Или, наоборот, эти принципы, взятые в комплексе, и определяли порядок исследования доказательств, обеспечивавший наилучшее восприятие происходящего в суде всеми участниками процесса и их права. Судебные уставы закрепляли, что разбирательство уголовных дел в мировом суде производится "изустно и публично"209, а в общих судебных установлениях "судебное следствие производится изустно"210. Смысл применения принципа устности в уголовном судопроизводстве состоял в "проверке предварительного следствия в суде отобранием показаний от подсудимого, сведущих людей, свидетелей и участвующих в деле лиц"211. Для оглашения в суде показаний неявившихся свидетелей было необходимо, "чтобы неявка последовала за смертью, болезнью, совершенною дряхлостью или дальнею отлучкою, а также в силу предоставленного свидетелю права допроса на дому"212. Составители судебных уставов, очевидно, возвели принцип устности, как и другие принципы, обеспечивавшие отказ от инквизиционного процесса, в абсолют. Содержавшийся в судебных уставах перечень причин неявки свидетеля, дававших основание для оглашения его показаний в суде, нельзя оценить однозначно позитивно. Это нередко служило поводом к откладыванию дел, порождая волокиту в судах и нарушая права и интересы участвующих в деле лиц. Следует заметить, что практика шла по пути расширения пределов ст. 62 6 Уст. угол, суд., закреплявшей этот перечень. ' Благодаря гласности судопроизводство было единственной сферой государственной деятельности, осуществлявшейся на глазах у широкой публики. Открытые двери залов судебных заседаний, подробные отчеты в прессе высвечивали те язвы, ко- торые существовали в обществе, раскрывали "картину недуга"213. По судебным уставам 1864 г. рассмотрению .в закрытом судебном заседании подлежали только дела "по обвинению подсудимых в произнесении дерзких оскорбительных слов против государя императора и членов императорского дома", о преступлениях против религии, чести и целомудрия женщин, против прав семейных, о развратном поведении, противоестественных пороках и сводничестве. Перечень составов преступлений, подлежащих изъятию из публичного разбирательства, был четко регламентирован уставами214. В первоначальной редакции судебных уставов устанавливались разумные пределы ограничения гласности судопроизводства. Особенно, если говорить о преступлениях против прав семейных, чести и целомудрия женщин, где правовая норма соотносилась с моральными, этическими нормами. Что касается преступлений против религии (богохуление, оскорбление святыни, порицание веры), то эта категория дел по Уложению о наказаниях 1845 г. подлежала особой защите со стороны государства, в котором церковь оставалась отраслью управления. Внешним проявлением служил тот факт, что преступления против церкви в уголовном законе стояли по своей значимости до преступлений против государства. Дела об оскорблении императора и членов императорского дома составляли особую категорию дел о государственных преступлениях. По ним проходили подчас люди, не „ помышлявшие о свержении существующего строя. Не обходилось без курьезов. По меткому замечанию А.Ф. Кони, часто "пьяная болтовня принимала очертания государственного преступления"35. Так, саратовский мещанин Васильев, "проходя улицей, позволял себе довольно громко кричать, касался особы Его Императорского Величества, то Государя императора называл благодетелем, то выражался непочтительно и, между прочим, что государь награждает генералов, дает им землю, ... а заводские без хлеба"215. Студент Ситников, "будучи в изрядном подпитии", проходя по Садовой улице Саратова, "ругался довольно громко скверноматерными словами на губернатора, прокурора, на все русское правительство и, наконец, назвал государя подлецом"216. За период с 1871 г. по 1881 г. по округу Саратовской судебной палаты прошло 162 дела об оскорблении императора, причем около половины из них - 72 дела - приходились на 1881 г., когда к ответственности привлекались люди, позволившие себе одобрительные высказывания в адрес народовольцев, убивших царя. Из всей массы дел такого рода 91 было прекращено без последствий для привлеченных к ответственности лиц, одному был дан судебный ход (привлекавшийся по делу крестьянин обвинялся в совершении еще двух уголовных преступлений), одно (в отношении военнослужащего) было рас- смотрено в дисциплинарном порядке, по остальным же были применены меры административного воздействия (от внушения до высылки в одну из отдаленных губерний, аресты от 7 дней до 4 месяцев) 217. Совершенно очевидно, что подобные дела угрожали существующему режиму. И политические процессы народников это показали. Уже в 7 0-е годы была ограничена гласность по делам о государственных преступлениях. В Особом присутствии Правительствующего Сената дела могли слушаться как публично, так и в закрытом судебном заседании, гласность не распространялась на военные суды, о чем уже шла речь в предшествующей главе . Закон от 12 февраля 18 87 г. содержал следующие позиции: - ограничивался доступ в залы суда студенчества, несовершеннолетних и женщин; - вопрос о слушании дела в открытом (закрытом) заседании зависел от усмотрения суда; , - министру юстиции было предоставлено право делать распоряжения о слушании дела в закрытом судебном заседании. Данный закон предусмотрел возможность присутствия в зале судебного заседания студентов лишь с разрешения председателя, "когда это могло содействовать успеху их учебных занятий". Председатель мог запретить присутствовать при разбирательстве по делу несовершеннолетним (не достигшим 21 года) и женщинам218. Ограничение присутствия в зале суда учащейся молодежи следовало рассматривать как ответную, правда, запоздалую реакцию правительства на, политические процессы народничества 70-х гг., где гласность была широко использована подсудимыми. Провозглашавшиеся ими со скамьи подсудимых идеи оказывали воздействие прежде всего на присутствовавшую в зале суда молодежь. Ограничение доступа в залы суда женщин можно рассматривать скорее не как дискриминационную меру в отношении них, а как способ оградить их от тяжелого эмоционального воздействия, которое подчас вызывали воспроизводимые в ходе судебного разбирательства картины содеянного. По закону от 12 февраля 1887 г. суд мог вынести определение о слушании дела в закрытом заседании, если "публичное исследование подлежащих судебному рассмотрению обстоятельств оскорбляет религиозное чувство, нарушает требования нравственности, или же не может быть допущено в видах ограждения достоинства государственной власти, охранения общественного порядка или обеспечения правильного хода судебных действий"219. Вместо конкретного перечня ограниченного числа составов преступлений, подлежащих изъятию из публичного порядка разбирательства, - пространная формулировка о возможных случаях слушания дела при закрытых дверях с передачей решения этого вопроса всецело на усмотрение суда. По этому поводу К.П. Победоносцев писал Александру III: "Примечательно, что мы в России теперь только с трудом до- биваемся предоставление самому суду права закрывать заседание" Хотя данная поправка к уставам 1864 г. предоставляла широкие возможности судьям, они, как свидетельствовала статистика, своим правом не злоупотребляли. Число дел, рассмотренных окружными судами при закрытых дверях за 20 лет (с 1874 по 1894 гг.), неукоснительно возрастает: за пятилетие с 1874 по 1878 г. они составили 0,8%; с 1879 по 1883 г. - 1,5%; с 1884 по 1888 г. - 2,8%; с 1889 по 1893 г. - 5,5% и в 1894 г. - 7,4%43, что было обусловлено ограничениями принципа гласности в законодательстве 70-х гг. ив законе от 12 февраля 1887 г. В то же время их доля по отношению к общему числу процессов была невелика. Это подтверждает профессиональный уровень судей в дореволюционной России, пони* мание ими своего долга, независимость их от установок пра вительства. Даже если закон, по сути дела, толкал на путь произвола, судейская корпорация, сохраняя присущее ей по долгу службы достоинство, не шла по этому пути. Но приведенного выше законодательного ограничения правительству показалось недостаточно. Право делать распоряже- ния о слушании дела в закрытом заседании было предоставлено министру юстиции44. Это была уже не процессуальная, облекавшаяся в какую-то приемлемую форму судебной процедуры, а чисто административная мера. Министр юстиции Н.В. Муравьев 42 Письма Победоносцева к Александру III. М., Т. 2. 43 См.: Итоги русской уголовной статистики за 20 лет. С. 37 . 44 См.: ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 7. № 4227. Ст. 6211. в докладе Николаю II о деятельности вверенного ему министерства за 1894-1904 гг. отметил: "Таких распоряжений сделано за десять лет 290, т.е. средним числом по 29 в год"220. Какую цель преследовало правительство, вводя такого рода административную меру, если и без того в законе широко были закреплены процессуальные ограничения гласности судебного разбирательства? Эта норма могла быть применена, например, "вследствие какого-нибудь ходатайства властных в Петербурге лиц, желавших скрыть проделки проворовавшегося племянника или тестя", - писал государственный секретарь А. А. Половцов40. Как видим, поправки к судебным уставам, внесенные законом 12 февраля 1887 г., предусматривали существенные ограничения принципа гласности судопроизводства. Однако практика показала, что несмотря на предпринятые правительством меры, подавляющее большинство судебных процессов в России шло при открытых дверях и принцип гласности оставался одним из наиболее значимых в отечественном судопроизводстве, обеспечивающим реализацию и других принципов и институтов - суда присяжных, адвокатуры, состязательности судопроизводства. Вместе с тем можно предположить, что правительство, не вводя формальных запретов, постаралось ограничить гласность судопроизводства при освещении процессов в печати. Так, по свидетельству Е.И. Козлининой, относящемуся к периоду 90-х гг., "...то или другое дело слушалось в суде настолько публично, что места в заседании брались с бою, а между тем по распоряжению администрации отчетов о тех делах в газетах не печаталось, как будто дела эти рассматривались при закрытых дверях"221. . "Введение гласности и уничтожение канцелярской тайны"222 было одним из существенных основ реформирования гражданского судопроизводства. Согласно Уставу гражданского судопроизводства "доклад дела и словесное состязание тяжущихся происходят в открытом заседании суда"223. "Если, по особому свойству дела, публичность заседания может быть предосудительна для религии, общественного порядка или нравственности, то суд, по собственному усмотрению или по требованию прокурора, может постановить, чтобы заседание было при закрытых дверях. Распоряжение о том всегда объявляется публично и записывается в журнал заседания"224. Таким образом, слушание гражданского дела при закрытых дверях происходило по указанным в законе основаниям (формулировки которых весьма расплывчаты). Инициатива могла исходить и от суда, и от прокурора. А "...чтобы отнять у суда возможность злоупотреблять правом рассматривать дело в закрытом заседании, во всех случаях когда назначается по делу закрытое заседание, распоряжение о том суда должно быть объявляемо публично"225. Судебное заседание по гражданскому делу могло происходить при закрытых дверях и в случае, "когда обе стороны будут о сем просить, и суд признает просьбу их заслуживающею уважения"226. Поскольку в гражданском судопроизводстве доминировал частный интерес, инициатива слушания дела в закрытом заседании могла исходить от сторон. Достаточно было их обоюдного согласия, уваженного судом. Точно так же отсутствие публичного интереса не вызывало у правительства стремления ограничить гласность судопроизводства в этой сфере.
<< | >>
Источник: Немытина Марина Викторовна. Суд в России: вторая половина XIX - начало XX вв.. 1999

Еще по теме 3.1. Демократические принципы уставов 1864 г.:

  1. ТЕОДОР ТАРАНОВСКИ СУДЕБНАЯ РЕФОРМА И РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЦАРСКОЙ РОССИИ
  2. § 1. Развитие идей судебного правотворчества в дореволюционной (до 1917 г.) России
  3. § 4. МЕСТНЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ
  4. 5.3. Органы судебной власти и принципы осуществления правосудия
  5. После 19 февраля
  6. И.В.Тяпкина преподаватель ОБРАЗОВАНИЕ И ЕГО СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ В УСЛОВИЯХ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА
  7. 1.1. Историография
  8. 1. 2. Источники
  9. 2.1. Демократический суд в механизме самодержавия
  10. 2.2. Судебная контрреформа
  11. Глава 3 Реализация принципов и институтов судебных уставов (1864-1889 гг.)
  12. 3.1. Демократические принципы уставов 1864 г.